Домой

Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг идеи к философии природы как введение в изучение этой науки




НазваниеФридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг идеи к философии природы как введение в изучение этой науки
страница1/20
Дата09.04.2013
Размер4.29 Mb.
ТипДокументы
Содержание
Этой науки
Первая книга
Четвертая глава. Об электричестве
Вторая книга
Дополнение. О понятии сил вообще и в ньютонианстве в особенности
Дополнение. Конструкция материи
Дополнение. Об определениях формы и специфическом различии материи
Приложение к данному разделу
Заключительное замечание и переход к следующей части
Предисловие к первому изданию
Предисловие ко второму изданию
О проблемах, которые должна решить философия природы
Первая книга
О горении тел
Новый взгляд на процесс горения
Вторая глава
Об учении натурфилософии о свете
О воздухе и различных видах воздуха
Некоторые замечания к истории разложения воды
Об электричестве
...
Полное содержание
Подобные работы:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20



Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг


ИДЕИ


К ФИЛОСОФИИ ПРИРОДЫ


КАК ВВЕДЕНИЕ В ИЗУЧЕНИЕ


ЭТОЙ НАУКИ


ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО А. Л. ПЕСТОВА


Friedrich Wilhelm Josef Schelling-


IDEEN


ZU EINER PHILOSOPHIE


DER NATUR ALS EINLEITUNG


IN DAS STUDIUM DIESER


WISSENSCHAFT


1797.


Шеллинг Ф.В.Й. Идеи к философии природы как введение в изучение этой науки. СПб.: Наука, 1998.-518с. С.64-518.


ОГЛАВЛЕНИЕ


ИДЕИ К ФИЛОСОФИИ ПРИРОДЫ

КАК ВВЕДЕНИЕ В ИЗУЧЕНИЕ

^ ЭТОЙ НАУКИ

Предисловие к первому изданию

Предисловие ко второму изданию

Введение. О проблемах, которые должна решить философия природы

Дополнение. Изложение всеобщей идеи философии вообще и натурфилософии в особенности как необходимой составной части первой

^ ПЕРВАЯ КНИГА

Первая глава. О горении тел

Дополнение, Новый взгляд на процесс горения

Вторая глава. О свете

Дополнение. Об учении натурфилософии о свете

Третья глава. О воздухе и различных видах воздуха

Дополнение. Некоторые замечания к истории разложения воды

^ Четвертая глава. Об электричестве

Дополнение. О конструкции электричества в натурфилософии

Пятая глава. О магните

Дополнение. Учение натурфилософии о магнетизме

Шестая глава. Общие размышления как результат предшествующего рассмотрения

Дополнение. О динамическом процессе вообще


^ ВТОРАЯ КНИГА

Первая глава. О притяжении и отталкивании вообще как принципах системы природы

Дополнение. Общий взгляд на мировую систему

Вторая глава. О мнимом применении этих двух принципов

^ Дополнение. О понятии сил вообще и в ньютонианстве в особенности

Третья глава. Несколько замечаний о механической физике господина Лесажа

Дополнение. Общее замечание об атомистике

Четвертая глава. Происхождение понятия материи из природы созерцания и человеческого духа

^ Дополнение. Конструкция материи

Пятая глава. Основоположения динамики

Дополнение. Замечания относительно предыдущей идеалистической конструкции материи

Шестая глава. О случайных определениях материи. Постепенный переход в область опыта, как такового

^ Дополнение. Об определениях формы и специфическом различии материи

Седьмая глава. Философия химии

Дополнение. Возможна ли химия как наука?

Восьмая глава. Применение этих принципов к отдельным предметам химии

^ Приложение к данному разделу

Дополнение. О веществах в химии

Девятая глава. Опыт первых основоположений химии

Дополнение. Конструкция химического процесса

^ Заключительное замечание и переход к следующей части

ПРИЛОЖЕНИЯ

Примечания

Перевод некоторых ключевых терминов

Указатель имен


^ ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

То, что остается как чистый результат прежних философских исследований нашего века, есть вкратце следующее: «Прежняя теоретическая философия (под именем метафизики) была смешением совершенно разнородных принципов. Одна часть последних содержала в себе законы, которые относятся к возможности опыта (всеобщие законы природы), другая — основные положения, которые выходят за пределы всякого опыта (собственно метафизические принципы)».

«Однако выяснено, что в теоретической философии можно осуществить только регулятивное применение последних. То, что единственно возвышает нас над миром явлений, это наша моральная природа, и законы, которые находятся в царстве идей конститутивного применения, становятся именно благодаря этому практическими законами. Следовательно, чтоб было метафизического до сих пор в теоретической философии, в будущем станет достоянием единственно и только практической философии. За теоретической философией остаются только всеобщие принципы возможного опыта, и вместо того чтобы быть наукой, которая следует. Заголовок первого издания гласил: «Идеи к философии природы». Добавление «как введение в изучение этой науки» появилось во втором издании, за физикой (метафизикой), в будущем она станет наукой, которая предшествует физике».1

Однако далее теоретическая и практическая философии (которые можно, пожалуй, разделить для надобностей школы, но которые изначально и необходимо объединены в человеческом духе) делятся на чистую и прикладную.

Чистая теоретическая философия занимается только лишь исследованием реальности нашего знания вообще; а прикладной, под именем философии природы, подобает выводить определенную систему нашего знания (т. е. систему всего опыта) из принципов. Тем, чем для теоретической философии является физика, для практической является история, и, таким образом, из этих двух основных частей философии развиваются обе основные ветви нашего эмпирического знания.

Разработкой философии природы и философии человека я надеюсь охватить всю прикладную философию. Благодаря первой естествознание, благодаря второй история должны получить научную основу.

Данная работа должна быть только началом осуществления этого плана. Идею философии природы, которая лежит в основе работы, я объясню во «Введении». Следовательно, я вынужден ожидать, что проверка философских принципов работы начнется с этого «Введения». А что касается исполнения, то, как явствует из заглавия, эта работа не является научной системой, а содержит только идеи к философии природы. Можно рассматривать ее как ряд отдельных исследований этого предмета.

Настоящая первая часть работы делится на две книги, эмпирическую и философскую.2. Предпослать первую я считал необходимым, так как в ходе работы очень часто учитываются новые открытия и исследования физики и химии. Но вследствие этого возникает удобство: то, что я полагал возможным вывести лишь позднее из философских принципов, вынужденно оставалось сомнительным. Поэтому мне пришлось из-за некоторых высказываний первой книги ссылаться на вторую (преимущественно на восьмую главу). В рассмотрении еще и теперь отчасти спорных вопросов о природе тепла и феномене горения я следовал принципу, который не допускает в телах решительно никаких скрытых элементов, реальность которых вовсе не может быть обнаружена благодаря опыту. Во все эти исследования о тепле, свете, электричестве и т. д. в последнее время примешивают, не отрываясь, впрочем, от эмпирической почвы, более или менее философские принципы, которые являются столь чуждыми и обычно еще неопределенными по отношению к экспериментирующему естествознанию самому по себе, что из этого возникает неизбежная путаница. Так поступают сейчас с понятием силы чаще, чем когда-либо в физике, особенно с тех пор, как начали сомневаться в материальности света и т. д., ведь спрашивали уже несколько раз, не может ли электричество быть жизненной силой. Все эти неопределенные, незаконно введенные в физику понятия я вынужден был оставить в первой книге в их неопределенности, так как их можно исправить только философски. Кроме того, я должен удерживаться в этой части всегда в границах физики и химии, следовательно, должен также говорить их образным языком. В главе о свете я преимущественно хотел побудить к исследованиям влияния света на нашу атмосферу. О том, что это влияние не только механического рода, можно было бы заключить уже из родства света с жизненным воздухом. Дальнейшие исследования предмета могли бы, пожалуй, дать более подробные разъяснения о природе света и его распространении в нашей атмосфере. Эти вопросы важны вдвойне, так как мы сейчас хотя и знаем смесь атмосферного воздуха, но не знаем, как природа может постоянно сохранять это соотношение различных видов воздуха» несмотря на бесчисленные изменения в атмосфере. Того, что я сказал в главе о видах воздуха, далеко недостаточно, чтобы полностью разъяснить это. Я хотел бы, чтобы высказанная мной и подкрепленная доказательствами гипотеза о происхождении электрических явлений была проверена, тем более что в случае верности она должна распространить свое влияние еще дальше (например, на физиологию).

Философская часть работы рассматривает динамику как основную науку в естествознании и химию как ее следствие. Следующая часть будет содержать" в себе принципы органического естествознания, или так называемой физиологии.*

* В первом издании предисловия это предложение звучало так' «Следующая часть будет содержать в себе учение о движении вообще, статику и механику, принципы естествознания, телеологии и физиологии». Ср. замечание на с. 477.

Из «Введения» будет видно, что моей целью не является применить философию к естествознанию. Я не могу представить себе более дешевого занятия, чем такое применение абстрактных принципов к уже имеющейся эмпирической науке. Моей задачей, напротив, является философски породить естествознание, и моя философия сама есть не что иное, как наука о природе. Верно, что химия учит нас читать элементы, физика — слоги, математика природу; но нельзя забывать, что философии полагается истолковывать прочитанное.


^ ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

Эта работа, которая выходит в новом издании, имела постоянный спрос, без сомнения, главным образом благодаря тому обстоятельству, что она содержит в себе первые идеи и исследования автора относительно натурфилософии. С тех пор данная наука с внешней стороны приобрела объективный объем посредством обогащений, которые выпали на ее долго благодаря прекрасным умам, равно как и применению к почти всем отраслям естествознания; по внутреннему моменту было определено, как я смею предположить, ее отношение к философии вообще. И тем больше должно было быть стремление (насколько возможно) устранить в последующих изданиях недостатки прежнего издания этой работы, которые, пожалуй, менее всего могли оставаться мне неизвестными.

Для этой цели не только сделаны кажущиеся необходимыми исправления в тексте первого издания, но и была предпринята попытка посредством «Дополнений» к каждой главе описать современный уровень состояния науки и связать последующие результаты с первыми наметками книги. При этом я исходил из двух соображений: для друзей философии изложить в «Дополнении» к «Введению» и рассеянно в остальных местах достигнутый посредством продолжительного формирования уровень натурфилософии в ее отношении к спекуляции вообще, а для естествоиспытателей, которые уделили преимущественное внимание этой работе по сравнению с моими остальными, в «Дополнениях» к первой и второй книге сообщить совокупность современных взглядов натурфилософии на все предметы, затронутые в данной работе.

При таком рассмотрении эта работа оправдывается в ее новом образе как введение в изучение натурфилософии, одновременно образуя переход ко второй части, которая содержала бы органическую физику и критику прежних ученых мнений об этом предмете.

Иена, 31 декабря 1802 года.


ВВЕДЕНИЕ

Что есть философия вообще, нельзя ответить непосредственно. Если бы было так легко договориться об определенном понятии философии, то необходимо было бы только анализировать это понятие для того, чтобы тотчас обладать общепринятой философией. Дело в следующем. Философия не есть нечто, что присутствует в нашем духе без его деятельности, изначально и от природы. Она есть непременно произведение свободы. Она для каждого есть только то, к чему он сам ее развил; поэтому и идея философии есть результат самой философии, которая как бесконечная наука одновременно является наукой о самой себе.*

*В первом издании: «...идея философии есть только результат самой философии, а общепринятая философия есть бесславная выдумка».


Следовательно, вместо того, чтобы предпосылать любое понятие философии вообще или философии природы в особенности для того, чтобы потом разлагать его на части, я буду стремиться породить само такое понятие только на глазах у читателя.

Однако так как приходится все же исходить из чего-нибудь, я предполагаю, что философия природы должна вывести возможность природы, т. е. весь мир опыта, из принципов. Но я не буду рассматривать это понятие аналитически, т. е. предполагать данным и делать выводы из него, а прежде всего буду исследовать, обладает ли оно вообще реальностью и выражает ли оно нечто, что можно прояснить.


^ О ПРОБЛЕМАХ, КОТОРЫЕ ДОЛЖНА РЕШИТЬ ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ

Тот, кто занимается исследованием природы и [получает] чистое удовольствие от ее богатства, не спрашивает, возможны ли какая-то природа и какой-то опыт. Одним словом, она для него существует; он сам придал ей действительность посредством деяния (Tat), и вопрос о возможности задает только тот, кто не считает - что держит действительность в своих руках. Целые эпохи прошли через исследование природы, и до сих нор не устают от этого. Единицы отдавали этому занятию жизнь и не переставали поклоняться замаскированной богине. Великие умы пребывали в своем особом мире, не заботясь о принципах собственных измышлений. И что вся слава проницательнейших скептиков по сравнению с жизнью человека, который носил мир в своей голове и всю природу в своем воображении?

Как возможен мир вне нас, как возможна природа и с ней опыт, этим вопросом мы обязаны философии, или, скорее, с этим вопросом возникла философия. Раньше люди жили в (философском) естественном состоянии. В то время человек был еще согласен с самим собой и окружающим его миром. В смутных воспоминаниях о прошлом это состояние брезжит даже перед самым заблудившимся мыслителем. Многие никогда его не покидали и были бы счастливы, если бы их не соблазнил тот злосчастный пример; ибо природа никого добровольно не отпускает из-под своей опеки, и нет прирожденных сынов свободы. Ей нельзя было бы понять, как человек покинул когда-то это состояние, если бы мы не знали, что его дух, стихией которого является свобода, стремится самого себя сделать свободным, что он должен был освободиться от оков природы и ее попечительства и вверить неведомой судьбе свои собственные силы, чтобы вернуться когда-нибудь победителем благодаря собственным заслугам в то состояние, в котором он, не знающий самого себя, провел детство своего разума.

Как только человек полагает самого себя в противоречие с внешним миром (о том, как он это делает, позднее), сделан первый шаг к философии. С этим разделением впервые начинается рефлексия;** отныне он разделяет то, что природа навсегда объединила, отделяет предмет от созерцания, понятие от образа, наконец, самого себя от самого себя (благодаря тому, что он становится своим собственным объектом).

* Величайшие философы всегда были первыми, кто возвращался туда, и Сократ, после того как он (как рассказывает Платон) простаивал всю ночь напролет, предаваясь спекуляциям, поклонялся рано утром восходящему Солнцу. (Дополнение к первому изданию.)

** Здесь и на следующих страницах, а также еще дальше, в первом издании вместо «рефлексий» стояло «спекуляция», вместо «рефлектировать» — «спекулировать».

Однако это разделение есть только средство, но не цель. Ибо сущностью человека является действование. И чем меньше он рефлектирует о самом себе, тем он более деятелен. Его самой благородной деятельностью является та, которая не знает саму себя. Как только он делает самого себя объектом, действует уже не весь человек. Он уничтожил часть своей деятельности для того, чтобы иметь возможность рефлектировать над другой. Человек рожден не для того, чтобы тратить впустую силу духа в борьбе против химеры воображаемого мира, а для того, чтобы употребить все свои силы по отношению к миру, который на него влияет и заставляет его ощущать свою мощь и на который он может оказывать обратное воздействие; следовательно, между ним и миром не должна углубляться пропасть, между ними должны быть возможными соприкосновение и взаимодействие, так как только таким образом человек становится человеком. Изначально в человеке имеется абсолютное равновесие сил и сознания. Однако он может уничтожить это равновесие благодаря свободе, чтобы благодаря ней же вновь установить его. Только в равновесии сил заключается здоровье.

Следовательно, одна только рефлексия является болезнью духа человека, более того, там, где она устанавливает господство над всем человеком, убивается в зародыше его более высокое существование, его духовная жизнь, которая исходит только из тождества. Рефлексия есть зло, которое сопровождает человека в течение жизни, разрушая в нем всякое созерцание более общих предметов рассмотрения. Но ее разделяющая деятельность распространяется не только на являющийся мир; отделяя от последнего духовный принцип, она наполняет интеллектуальный мир химерами, против которых, поскольку они лежат по ту сторону всякого разума, даже никакая война невозможна. Она делает то разделение между человеком и миром постоянным, принимая последний за вещь в себе (Ding an sich), которую не в состоянии достичь ни созерцание, ни сила воображения, ни рассудок, ни разум.*

* Последний пассаж в первом издании гласит так «Следовательно, одна только спекуляция является болезнью духа человека, к тому же самой опасной из всех, она умертвляет зародыш его существования… Против философии, которая делает спекуляцию не средством, а целью, справедливо применять любое оружие. Ибо она терзает человеческий разум химерами, против которых, поскольку они находятся по ту сторону всякого разума, даже никакая война невозможна она делает то разделение между человеком и миром постоянным, рассматривая последний как вещь в себе, которую не в состоянии достичь ни созерцание, ни сила воображения, ни рассудок, ни разум»

Рефлексии противостоит истинная философия, которая рассматривает ее вообще лишь как средство. Философии приходится предположить то изначальное разделение, так как без него мы не имели бы потребности философствовать.

Поэтому она придает рефлексии лишь отрицательное значение. Она исходит из этого изначального разделения для того, чтобы снова объединить благодаря свободе то, что в человеческом духе было изначально и необходимо объединено, т. е. для того, чтобы навсегда уничтожить это разделение. А так как эта философия, насколько она исключительно посредством этого разделения сделала себя необходимой — даже лишь необходимым злом, была дисциплиной заблудившегося разума, то она в этом отношении работает на свое собственное уничтожение. Тот философ, который всю свою жизнь или ее часть употребил бы на то, чтобы следовать рефлективной философии в ее нескончаемом раздвоении для того, чтобы уничтожить ее в последнем разветвлении, благодаря этой заслуге, которая, хотя бы и оставалась отрицательной, могла бы быть признана, истребляет корень его бытия. Это — мучитель, которого, если уж он однажды возымел могущество, уже нельзя изгнать — ни прелестями природы (ибо какое влияние они могут оказать на онемевшую душу"1), ни дыханием жизни.

Scandit aeratas vitiosa naves

Cura ncc turmas equitum relinquit1

… равной другим наивысшим заслугам, приобрел бы себе достойнейшее место даже при условии, что он не сам должен был бы иметь удовольствие видеть возрождение философии для самой себя в ее абсолютной форме из разорванности рефлексии.* Простейшее выражение запутанных проблем всегда есть самое лучшее. Тот, кто впервые обратил внимание на то, что он смог отличить самого себя от внешних вещей, и, таким образом, свои представления от предметов, и наоборот, последние от первых, был первым философом. Впервые он прервал механизм своего мышления, уничтожил равновесие сознания, в котором субъект и объект объединены самым тесным образом.

* «философ, который всю свою жизнь или ее часть употребит на то, чтобы следовала спекулятивной философией по ее бездонным пропастям для тот, чтобы подорвать ее конечный фундамент, принесет человечеству жертву, пожалуй, может быть признана равной другим самым большим жертвам, поскольку она является жертвованием самым благородным, то of имеет Довольно уже и того, что и последняя потребность в ней как некоей особой науке, и, вместе с тем, его собственное имя навсегда изгладятся из памяти человечества». (Первое издание.)

В то время как я представляю предмет, предмет и представление есть одно и то же. И только в этой неспособности отличить предмет во время самого представления от представления для обыденного рассудка лежит убеждение в реальности внешних вещей, которые, однако, становятся ему известными только посредством представлений.

Это тождество предмета и представления уничтожает философ, спрашивая: «Как возникают в нас представления внешних вещей?» Посредством этого вопроса мы перемещаем вещи вовне нас, предполагаем их независимыми от наших представлений. Однако между ними и нашими представлениями должна быть взаимосвязь. Но в данный момент мы не знаем никакой иной реальной взаимосвязи различных вещей, кроме причины и действия. Следовательно, первой попыткой философии будет также попытка поставить предмет и представление в отношение причины и действия.

Итак, мы ясно имеем вещи положенными независимо от нас. По отношению к предметам мы чувствуем себя зависимыми от них. Так как наше представление само является реальным лишь поскольку мы вынуждены допустить соответствие между ним и вещами, следовательно, мы не можем сводить веши к действиям наших представлений. И поэтому не остается ничего иного, как полагать представления зависимыми от вещей, рассматривать вторые как причины, а первые как действия.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты