Домой

Лекция 10




Скачать 274.28 Kb.
НазваниеЛекция 10
Дата26.03.2013
Размер274.28 Kb.
ТипЛекция
Содержание
Типологическая классифика­ция языков
Флективные аффиксы
Языковые универсалии
Подобные работы:

Лекция 10. Лингвистическая типология. Специфика универсальной и специальной, общей и частной типологии. Характерологическая, историческая и контенсивная типологии. Проблема универсалий.


ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ТИПОЛОГИЯ — это сравнительное изучение структурных и функциональных свойств языков неза­висимо от характера генетических от­ношений между ними. Типология — один из двух осн. аспектов изучения языка наряду со сравнительно-историческим (генетическим) ас­пектом, от которого она отличается онтоло­гически (по сущностным характеристи­кам предмета исследования) и эпистемологически (по совокупности принципов и приемов исследования): в лингвистической типологии понятие соответствия не является обязательно двуплановым (в форме и значении) и может ограничиваться только формой или только значением сопоставляемых единиц. Обычно наряду с лингвистической типологией и сравнительно-историческим языкознанием в качестве третьего подхода выделяется ареалъная лингвистика. Лингвистическая типология базируется на исследо­ваниях отдельных языков и тесно смыкается с общим языкознанием, используя разра­ботанные в нем концепции структуры и функций языка.

В зависимости от предмета исследова­ния различаются функциональная (социолингвистическая) типология и структурная типология. Предмет функциональной типологии — язык как коммуникативное средст­во, рассматриваемый сквозь призму его социальных функций и сфер употребле­ния. Предмет структурной типологии — внутренняя ор­ганизация языка как системы; при этом различаются формальная типология, ориентированная только на план выра­жения, и контенсивная типология, ориентированная на семантические категории языка и способы их выражения. Типологическое исследование мо­жет иметь различные, но взаимосвязан­ные цели: констатацию структурных сходств и различий между языками (инвентаризационная типология); интерпретацию систем языков в плане совместимости — несовместимости струк­турных характеристик и предпочтитель­ных типов структурной сообразности как систем в целом, так и отдельных уровней языка (импликационная типология); класси­фикацию языков по определённым типам и классам (таксономическая типология), которая обычно считается основной и конеч­ной целью типологических исследований. Основания классификации в лингвистической типологии могут быть различны, что обуслов­лено разной трактовкой центрального, понятия лингвистической типологии — языкового типа, которое мо­жет означать и «тип языка», и «тип в языке». Так, традиционная типологическая классификация, выделяющая аморфные (изолирующие), агглютинативные и флек­тивные языки, отражает стремление вы­делить типы языков на основе общих принципов строения грамматических форм. С другой стороны, имеется много клас­сификаций, исходящих из отдельных частных характеристик языка, например, наличия — отсутствия в нём тонов, харак­тера вокалических систем, порядка следова­ния основных членов предложения и т. п. Та­кие классификации ориентированы не на тип языка в целом, а на тип определённых подсистем и категорий в языке; число их может быть велико, и один и тот же язык, в за­висимости от различных оснований классифи­кации, будет попадать в разные группи­ровки, что создает множественность его таксономии, характеристик в классификации, в отли­чие от единственности его таксономической принадлежности в генеалогии, классифи­кации. Таксономии такого рода строятся непосредственно на данных инвентари­зационной типологии, относя язык к определённому к л а с с у, и могут быть названы классохорическими, в от­личие от типохорических так­сономий, ориентированных на тип языка.

Различие между двумя видами типологической таксономии состоит в степени отра­жения глубинных закономерностей строе­ния языков. Классохорические таксономии только регистрируют многообразные внешние структурные сходства и различия между языками, типохорические таксономии призваны распределить языки по отно­сительно ограниченному числу типов, отражающих внутренние закономерности со­четания различных структурных признаков. В связи с этим возникает необходимость более рационального определения язы­кового типа, и во 2-й пол. 20 в. в лингвистической типологии пре­обладает точка зрения, что тип языка должен пониматься не как простая сово­купность отдельных структурных свойств (что дает «тип в языке»), а как иерархический комплекс семантико-грамматических харак­теристик, связанных импликационным отношением, что предпо­лагает выделение в каждом типе наибо­лее общей доминирующей характеристи­ки, имплицирующей ряд прочих. Пример такого под хода к типологической таксономии — контенсивная типология Г. А. Климо­ва, берущая в качестве главного признака синтаксические характеристики (выражение субъектно-объектных отношений в пред­ложении), из которых выводимы некоторые об­щие черты лексической и морфологической структуры. Ориентация лингвистической типологии на типохорические таксономии выдвигает на первый план зада­чи импликационной типологии, которая создает базу для определения языковых типов, вскрывая импликационные отношения между структурными свойствами языка (в этом направлении ведется, напр., ра­бота Дж. X. Гринберга и его последователей, изучающих совместимость и взаи­мозависимость в языках мира различных при­знаков порядка членов предложения — субъекта, объекта и глагольного преди­ката, и порядка членов синтагм — определительной, генитивной, нумеративной, а также соотнесенности с ними пре­имуществ, префиксации или суффикса­ции).

Отнесение того или иного языка к оп­ределённому классу на базе инвентаризационно-типологических данных является процеду­рой фрагментарной типологии, и таксономическая принад­лежность языка в этом случае оказыва­ется скользящей характеристикой. От­несение же языка к определённому типу иа ба­зе импликационно-типологических данных — это процедура (в идеале) цельно-системной типологии, и таксономическая принадлежность языка носит при этом более фундаментальный, стабильный характер. Вместе с тем лока­лизация языка в любой типологической таксо­номии, в отличие от генеалогической, яв­ляется его исторически изменчивой харак­теристикой, причем признаки класса могут изменяться и быстрее, чем признаки типа, и независимо от них (например, язык в силу внутренних или внешних причин может развить или утратить носовые гласные, перейдя тем самым из одного класса фонологической таксономии в другой, но со­хранив при зтом принадлежность к тому же типу). Изменчивость языковых типов во времени вплоть до полной смены язы­ком его типовых черт (например, трансформа­ция синтетического типа в аналитический) делает акту­альной историческую типологию, изу­чающую принципы эволюции языковых типов, и типологическую реконструкцию предшествующих структурных состоя­ний и типов; в пределах истисторической типологии выделя­ется диахроническая типология (по­нимаемая иногда как синоним историческая типология), которая устанавливает типы конкретных структурных изменений (например, разви­тие дифтонгов в простые гласные, тоно­вой системы в акцентную, совпадение двойственного числа с множественным и т. п.).

Синхроническим следствием исторической изменчи­вости языковых типов является политипологизм любого естественного языка, т. е. представленность в нем черт различных типов, при отсутствии языков, реализующих чистый тип. Любой язык можно рассматривать как находящийся в движении от одного типа к другому, в связи с чем существен­ным становится вопрос о разграничении архаизмов, актуальной доминанты и ин­новаций при описании языкового типа; в таксономическом плане это означает, что типовая принадлежность конкретного язы­ка есть не абсолютная, а относительная, харак­теристика, устанавливаемая на основе преобладающих типовых черт. С этим связана плодотворность разработки квантитативной типологии, которая опери­рует не абсолютными качественнными, параметра­ми (такими, как префиксация, назали­зация и т. п.), а статистическими индекса­ми, отражающими степень представленности в различных языках того или иного ка­чественного признака. Учет количественных пока­зателей в лингвистической означает, что, например, в типо­хорической таксономии каждый тип будет определяться по некоторому среднему зна­чению индексов, квантифицирующих ве­дущие признаки типа, с возможным ука­занием на подтипы, демонстрирующие отклонения от средних величин. В классохорической таксономии квантитативный подход позволяет представить отдельный класс, выделяемый по абсолютному ка­чественному признаку, в виде множества под­классов, соответствующих различным значениям количественного индекса этого признака, в результате чего по каждому признаку языки будут распределяться по некоторой шкале, отражающей относительный вес клас­сного признака в каждом из них. Например, выделив класс префигирующих языков, мы можем дать количественную оценку представленности префиксации в реальных текстах на разных языках этого класса; при этом, как правило, наблюдается некоторый разброс значений индексов в зависимости от стилистического характера тек­ста (поэтический, научный, газетный и т. п.), и этот факт дает основания для разработки стилистической типологии (как внутриязыковой, так и межъязыковой), обра­зующей автономную типологическую дисцип­лину, промежуточную между функцио­нальной и структурной типологии. Изменчивости языкового типа во времени соответствует вариативность его в пространстве, что выдвигает проблему разграничения ин­вариантов и вариантов в связи с опреде­лением языковых типов (описание диатипического варьирования).

Будучи глобальной по охвату языков, лингвистическая типология в этом отношении смыкается с универсологией, отличаясь от нее характером устанав­ливаемых закономерностей; для лингвистической типологии существенны координаты времени и прост­ранства, универсалии же панхроничны и всеобщи. Вместе с тем типологический подход не исключает анализа опре­делённых генетических групп или семей языков; цель такого анализа — выяснение типо­логической специфики генетических группировок и поиск возможных типологических корреля­тов таких генетических понятий, как «славянские языки», «индоевропейские языки» и т. п. (в качестве примера приведём попытки Н.С.Трубецкого, Р. О. Якобсона, П. Хартмана дать типо­логическое определение индоевропейских языков). Этот аспект лингвистической типологии оформился как относи­тельно автономная типологическая дисципли­на—характерология (термин В. Матезиуса). На базе лингвистической типологии в середине 20 в. сложилась контрастивная лингвистика.


^ ТИПОЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКА­ЦИЯ ЯЗЫКОВ как направление лингви­стических исследований, возникло в на­чале и развивалось во 2-й четверти 19 в. (первоначально в виде морфологической классификации языков), имеющее целью установить сходства и различия языков (языкового строя), которые коренятся в наи­более общих и наиболее важных свойст­вах языка и не зависят от их генетич. родства. Типологическая классификация языков оперирует классами язы­ков, объединяемых по тем признакам, которые выбраны как отражающие наибо­лее значимые черты языковой структуры (например, способ соединения морфем). Система критериев типологической классификации языков, способствуя выявлению взаимоотношений между классами языков, указывает способы ориентации в их реальном многообразии. Определение места конкретного язы­ка в типологической классификации языков выявляет ряд его свойств, скрытых от исследователя при других лингвистических подходах. Наиболее известна морфологическая классифика­ция языков, согласно которой языки распределяются посредством абстракт­ного понятия типа по следующим четырем классам: 1) изолирующие, или аморфные, например, китайский язык, бамана, большинство языков Юго-Восточной Азии. Для них характерны отсутствие слово­изменения, грамматическая значимость поряд­ка слов, слабое противопоставление зна­менательных и служебных слов; 2) агглютинативные, или агглю­тинирующие, например, тюркские и банту языки. Для них характерны разви­тая система словообразовательной и словоизменительной аффиксации, отсутствие фонети­чески не обусловленного алломорфизма, единый тип склонения и спряжения, грам­матическая однозначность аффиксов, отсутст­вие значимых чередований; 3) инкор­порирующие, или полисин­тетические, например, чукотско-камчат­ские, многие языки индейцев Северной Америки. Для них характерна возможность вклю­чения в состав глагола-сказуемого др. членов предложения (чаще всего прямо­го дополнения), иногда с сопутствующим морфонологическим изменением основ (тер­мин «полисинтетические языки» чаще обозначает языки, в которых глагол может согласоваться одновременно с несколькими чле­нами предложения); 4) флектив­ные языки, например, славянские, бал­тийские. Для них характерны полифункциоиальность грамматических морфем, нали­чие фузии, фонетически не обусловлен­ных изменений корня, большое число фонетически и семантически не мотивированных типов склонения и спряжения. Многие языки занимают промежуточное положе­ние на шкале морфологической классифика­ции, совмещая в себе признаки разных типов; например, языки Океании могут быть охарактеризованы как аморфно-агглю­тинативные.

В 20 в. широкое распространение полу­чают синтаксические типологические классификации языков; фонетические типологические классификации языков распространены меньше (сравним противопос­тавление языков по признаку совпадения морфемных и слоговых границ, которое обычно связывают с противопоставлением изолирующих и неизолирующих языков).

Типологическая классификация языков в своих истоках носила скорее дедуктивный характер, т. к. расчленяла систему объектов — все множество из­вестных (или привлекаемых к рассмот­рению) языков на типологии, классы, пос­тулируемые как идеализированная, обоб­щенная модель. Такой подход привел к тому, что теоретические разработки, сопро­вождавшие, как правило, создание каж­дой новой классификации, составили особое направление общего языкознания — лингвистическую типологию, которая не ограничивается разработкой классификаций и даже отказывается иногда от классифи­кационного принципа как такового (см., например, многие работы по фонетической типологии, некоторые направления эргативистики и др.) или же разрабатывает классификации замкнутых языковых подсистем (например, просодических: работы К. Л. Пайка, В. Б. Касевича и др.).

Первой научной типологической классификацией языков является классификация Ф. Шлегеля, который противо­поставил флективные языки (имея в ви­ду в основном индоевропейские) нефлек­тивным, аффиксальным. Тем самым флексии и аффиксы были противопос­тавлены как 2 типа морфем, создающих грамматическую форму слова. Нефлектив­ные языки оценивались им по степени их «эволюционной близости» к флективным и рассматривались как тот или иной этап на пути к флективному строю. Послед­ний тип Ф. Шлегель объявил наиболее совершенным (идея оценки эстетического со­вершенства языка занимала в его концеп­ции центральное место, что соответствовало и общепринятым филологическим воззрениям эпохи). А. В. Шлегель усовершенство­вал классификацию Ф. Шлегеля, вы­делив языки «без грамматич. структу­ры», в дальнейшем названные аморф­ными или изолирующими, что положило начало выделению еще одного парамет­ра типологической классификации — синтетизма и аналитизма. В. фон Гумбольдт, опираясь на класси­фикацию Шлегелей, выделил 3 класса языков: изолирующие, агглютинирую­щие и флективные. В классе агглюти­нирующих выделяются языки со специфическим синтаксисом предложения — инкор­порирующие; тем самым в предмет рас­смотрения лингвистической типологии вводится также предло­жение. Основания для содержательной (контенсивной) типологии, учитывающей соотношение плана выражения и плана содержа­ния языковых структур, а также наличие в языковых формах уни­версального и специфического компонентов, закладывает вы­дающийся учёный и мыслитель 19 в. Вильгельм фон Гумбольдт. Для В. фон Гумбольдта все типы языков равны. Он различает языки изолирующие, агглютинирующие и флективные. В классе агглютинирующих языков выделяется особый подтип — инкор­порирующие языки. Возможность "чистых" типов им отрицается. Его схема в основном продолжает использоваться и сегодня в морфологической классификации языков.

Обычно различаются четыре класса:

  1. Флективные языки.

  2. Агглютинативные, или агглютинирующие языки.

  3. Изолирующие, или аморфные языки.

  4. Инкорпорирующие, или полисинтетические языки.

В 60-х гг. 19 в. в трудах А. Шлейхера сохранены в основном все классы типологической классификации языков; Шлейхер, как и его пред­шественники, видел в классах типологической классификации исторические этапы развития языкового строя от изоляции к флексии, причем «новые» флективные языки, наследники древних индоевропейских, характеризовались как свидетельства деградации языкового строя. Шлейхер разделил языковые элементы на выражающие значение (кор­ни) и выражающие отношение, причем последние он считал наиболее сущест­венными для определения места языка в классификации и в каждом типологическом классе последовательно выделял сиитетические и аналитические подтипы.

В конце 19 в. (в работах X. Штейнталя, М. Мюллера, Ф. Мистели, Ф. Н. Фин­ка) Типологическая классификация языков становится многомерной, учитывающей данные всех уровней язы­ка, превращаясь, таким образом, из морфологи­ческой в общую грамматическую классифика­цию. Мюллер впервые привлекает морфонологические процессы в качестве критерия типологической классификации; Мистели ввел в практику типологических исследований материал новых для лингвистики языков — америндских, аустроазиатских, африканских и др. Один из критериев Финка — мас­сивность/фрагментарность структуры слова отмечается на градуированной шкале, показывающей тем самым не столько наличие/отсутствие, сколько сте­пень проявления признака.

В начале 20 в. задачи типологическая классификация языков по-прежне­му привлекают внимание языковедов, однако ее недостатки — возможность немотивированного объединения исторически или логически не связанных признаков, обилие эмпирического материала, не подпа­дающего ни под один тип, зыбкость, а иногда и произвольность критериев и ограниченная объяснительная сила — застав­ляют критически пересмотреть основные прин­ципы ее построения. Отметив недостат­ки существующей модели, Э. Сепир предпринял в 1921 попытку создания классификации нового типа — концептуальную, или функциональную. Взяв за основу классификации типы функционирования формально-грамматических элементов, Сепир вы­деляет 4 группы грамматических понятий: I — основные (корневые) конкретные по­нятия, II — деривационные, III — конкретно-реляционные, или смешанно-реляционные (значение слова наряду с лексич. компонентом со­держит и значение отношения), IV — чи­сто-реляционные (отношение выражается порядком слов, служебными словами и т. д.). В соответствии с названными группами языки делятся на чисто-реляци­онные (простые — группы I и IV , слож­ные — группы I, II, IV) и смешанно-ре­ляционные (простые — группы I, III, сложные — группы I, II, III). Работу Сепира отличает системность подхода, ориентация на функциональный аспект типологизации, стремление охватить яв­ления разных уровней языка, однако само понятие класса в ней оказалось не­четким, вследствие чего и группировка языков — неочевидной. Внедрение точ­ных методов в лингвистические исследования повлекло за собой возникновение квантитативной типологии Дж. X. Гринберга, который, взяв за основу критерии Сепира и преобразовав их соответственно своим целям, предложил вычисление степени того или иного качества языковой структуры, проявляющегося в синта­гматике.

Джозеф Гринберг придал концепции морфологической типологии новый вид, введя понятие количественных индексов. Так, если на 100 слов (W) тек­ста обнаруживается от 100 до 200 морфов (М), т.е. устанавлива­ется индекс синтеза M\W, больший единицы и меньший двойки то мы имеем дело с аналитическими языками. Более высокий ин­декс характеризует аффиксальные языки, а именно синтетиче­ские (с индексом от 2 до 3) и полисинтетические (с индексом выше 3).

Так, начальные тесты показали, что вьетнамский характери­зуется индексом синтеза 1,06, персидский — 1,52, английский — 1,68, англо-саксонский — 2,12, якутский — 2,17, русский — 2,33, суахили — 2,55, санскрит — 2,59, эскимосский — 3,72. Подоб­ным же образом устанавливаются индексы агглютинации, слово­сложения, деривации, преобладающего словоизменения, префик­сации, суффиксации, изоляции, словоизменения в чистом виде, согласования. Дальнейшие уточнения этой методики другими ис­следователями касались объёма контрольных текстов, учёта их стилистической и авторской принадлежности и т.п.

В морфологической типологии особое внимание обращается на способы соединения аффиксов с корневыми морфемами и ха­рактер выражения аффиксами грамматических значений.

^ Флективные аффиксы:

- нередко выражают одновременно несколько граммем (свойство синтетосемии, по Ю.С. Маслову); ср. в русск. пишу флексийный аффикс выступает носителем граммем '1 л.', ' ед.ч', 'наст, вр", 'изъявит, накл. ';

  • часто омосемичны между собой; ср., например, трава и брёвна, где в первом случае фонема /а/ является экспонентом морфемы -а, обладающей пучком значений 'сущ.', 'ед. ч.', 'ж. р.', 'им. п.', а во втором случае та же фонема /а/ оказывается экспо­нентом другой морфемы -а, выражающей комплекс значений 'сущ.', 'мн. ч.', 'им./вин. п.';

  • могут конкурировать друг с другом в выражении одного и того же грамматического значения; так, морфемы и в сло­воформах студенты и дома одинаково передают значение мн. ч.;

  • могут иметь нулевые экспоненты; ср. словоформы слова страна во мн. ч.: страны стран-# странам',

  • могут в результате процессов переразложения и опроще­ния как бы "сращиваться" с корневыми морфемами и друг с дру­гом; так, словоформа дат п. мн. ч. сущ. нога сегодня разлагается ног-ами, где входит в состав окончания, тогда как изначально это было тематическим суффиксом, а окончание сводилось к -mi; инфинитив русск. глагола печь восходит к праформе * pek-ti.

Кроме того, грамматические значения могут передаваться не только сегментными морфемами, но и грамматическими чередо­ваниями фонем внутри корня ("внутренняя флексия"); ср. англ, man 'человек' и men 'люди', goose 'гусь' и geese 'гуси', find 'на­ходят' и found 'нашли', нем. brechen 'ломают' и brachen 'ломали'. Такие значимые чередования, как умлаут и преломление в гер­манских языках, возникли в результате предвосхищающей (рег­рессивной) ассимиляции. Например, в немецком глаголе sprechen 'разговаравать' появление i вместо e во 2 и 3 л. ед. ч. наст. вр. (du sprichst, er spricht) было в своё время обусловлено наличием в со­ставе аффикса гласного верхнего подъёма i (др.-в.-нем. sprich-ist, sprich-it). Этот гласный исчез, а чередование сохранилось и из живого стало историческим.

Основы слов флективных языков часто не обладают способ­ностью к самостоятельному употреблению; ср. формообразую­щие основы глаголов бежа-тъ, пи-тъ.

Агглютинативные аффиксы, напротив,

  • в принципе выражают не более чем по одной граммеме
    (по Ю.С. Маслову, свойство гаплосемии),

  • не имеют, как правило, омосемичных соответствий;

  • стандартны в том отношении, что они не имеют конку­
    рентов в выражении того же грамматического значения;

—не могут иметь нулевые экспоненты;

- в линейном плане чётко отграничиваются от корня и друг
от друга.

Кроме того, агглютинативным языкам не присуща внутрен­няя флексия. Чередования же фонем в составе аффиксов не грам­матикализованы. Они возникают в силу инерционной (прогрес­сивной) ассимиляции. Так, чередование гласных а и е в составе тюркского аффикса мн. ч. lar\ler задаётся рядом (передним или непередним) гласного корня: тур. adamlar 'люди', evler 'дома'.

Основы слов в агглютинативных языках в принципе более самостоятельны, т.е. могут употребляться в предложении и сами по себе, без аффиксов.


Начиная с конца 50-х гг. разработка типологических классификаций идет в целом по следующим направле­ниям: 1) уточнение и экспликация кри­териев, предложенных в традиционной морфологической классификации, выясне­ние их действительной взаимосвязи (ги­потеза Б. А. Серебренникова о причи­нах устойчивости агглютинативного строя, работы С. Е. Яхонтова по формализа­ции и уточнению понятий традиционной классификации, исследование проблем соотно­шения изоляции и агглютинации у Н. В. Солнцевой, агглютинации и флек­сии — у В. М. Алпатова и другие работы советских исследователей); 2) разработка уни­версального грамматического метаязыка, с помощью которого достигается эксплика­ция типологических свойств любого языково­го материала [«структурная типология» в 50—60-е гг. 20 в.; для этого направле­ния характерно сближение с теорией уни­версалий и характерологией (В. Скаличка и др.)], например, работы Б. А. Успенского, А. Мар­тине, Т. Милевского и др. исследовате­лей; 3) разработка синтаксической типологической классификации, в том числе по типу нейтрального словопорядка (Гринберг, У. Ф. Леман н др.), по типу предикативной конструкции — номинативные (аккузативные), эргативные, активные языки, по иерархии син­таксических свойств актантов — языки с под­лежащим, языки без подлежащего, или ролевые (А. Е. Кибрик, Р. Ван Валин и Дж. Э. Фоли, отчасти Ч. Филмор), топиковые языки, то есть такие, в которых грам­матический приоритет имеет не подлежащее, а тема (Ч. Н. Ли и С. Томпсон), языки с маркированием синтаксических связей в вер­шинном либо зависимом члене (Дж. Ни­коле); 4) разработка цельносистемных классификаций на основе какой-либо одной черты язы­ковой структуры, которая признается ве­дущей (работы советских типологов 20— 40-х гг., содержательно ориентирова­нная типология в работах И. И. Меща­нинова и Г. А. Климова), группирующая типологически релевантные признаки язы­ков вокруг одного признака («структур­ной доминанты»), например, противопостав­ление субъекта — объекта в номинатив­ных языках, агентива — фактитива в эргативных, активности — инактивности в активных языках и т. п.; сюда же мож­но отнести менее известные «доминантные» тнпологические теории, например, типоло­гию «понятийной доминации» А. Кейпелла.


Особое внимание в 20 в. привлекло типологическое изуче­ние синтаксического строя разных языков, и прежде всего сопос­тавительное исследование способов выражения субъектно-объектных отношений (И.И. Мещанинов, Г.А. Климов, С.Д. Кацнельсон, Дж. Гринберг, А.Е. Кибрик и др.). Значителен вклад санкт-петербургской группы структурной типологии.

Для синтаксической типологии интересны опыты сопостав­ления словопорядка. Так, расположение субъекта (8), глагола-предиката (V) и объекта (О) может быть представлено одной из 6 формул: SVO, SOV, VSO, VOS, OSV, OVS. В русском языке возможны все шесть арранжировок, но только арранжировка SVO является нейтральной, стилистически немаркированной.

Отношения между S и О, S и V, VиО могут маркироваться различным образом. Так, между SиV может иметь место согла­сование, при котором У может повторять одну или несколько граммем, присущих S (в русском и многих других языках с при­сущим им моноперсональным спряжением граммемы лица и чис­ла, а в прош. вр. числа и рода). В языках, имеющих категорию именных классов, согласование может быть оформлено различ­ными классными показателями в структуре глагола; ср. авар, в-ач!ана 'отец пришёл' — эбел й-ач!ана "мать пришла' (глагольные согласователи в-/й-). Подобное же отношение согласования мо­жет связывать V и О. Если согласование связывает V одновре­менно и с S, и с О, то говорят о полиперсональном (двух- и даже трёхличном) спряжении. Ср. абхаз, ды-з-беит 'его/её (человека)-я-видел', и-з-беит 'то (вещь)-я-видел', и-бы-р-тоит 'то (вещь)-тебе (жен. род)-они-дают', бы-р-на-тоит 'тебя (жен. род)-им-то (нечеловек)-даёт'.

В синтаксической типологии обнаружена связь между по­рядком слов и наличием предлогов или послелогов. Выделены два класса: правоветвящиеся, в которых ветвящееся зависимое обычно следует за вершиной (большинство индоевропейских, семитских, австронезийских языков), и левоветвящиеся, в кото­рых ветвящееся зависимое обычно предшествует вершине (ал­тайские или кавказские языки).

В структуре предложения именные конституенты могут ха­рактеризоваться по их синтаксической функции (как субъекты, прямые дополнения и косвенные дополнения) и как носители се­мантических ролей (при двухвалентном переходном глаголе друг другу противостоят агенс, т.е. одушевлённый участник ситуации, её иницирующий и контролирующий, исполнитель соответст­вующего действия, его источник, и пациенс, т.е. участник ситуа­ции, её не иницирующий, не контролирующий и не исполняю­щий; часто агенс и пациенс ставятся в зависимость друг от друга, нередко считается, что наличие пациенса не предполагает нали­чия агенса).

S может в падежных языках всегда (или почти всегда) мар­кироваться имен, падежом, независимо от переходности или не­переходности глагола-предиката и независимо от того, передаёт ли глагол активное действие или же пассивное состояние. Языки такого типа именуются номинативными. Прямое дополнение в номинативных языках обычно передаётся винительным падежом (откуда второе их название — аккузативные). S активной кон­струкции соотносится с агенсом, О с пациенсом. В пассивной конструкции агенсу соответствует О, а пациенсу S. S при непе­реходном глаголе может трактоваться как пациенс. Индоевропей­ские языки характеризуются номинативным строем предложения. К номинативным относится абсолютное большинство языков ми­ра — кроме индоевропейских, здесь могут быть названы афра­зийские, уральские, дравидийские, тюркские, монгольские, тун­гусо-маньчжурские, многие тибетско-бирманские, часть австра­лийских, кечумара и др.

Если выбор падежа субъекта определяется в зависимости от того, что глагол является переходным или непереходным, гово­рят о языках с эргативным строем предложения. Эргативные конструкции наблюдаются в индоиранских, кавказских, эскимо-со-алеутских, баскском и многих других языках. В предложениях с непереходным глаголом S стоит в падеже, обычном для объекта при переходном глаголе. S же при переходном глаголе выражает­ся особым падежом — эргативом. Таким образом, эргатив марки­рует агенс, а абсолютный (или другой падеж) — пациенс. Так, в баскском предложении Ni-k gizona ikusi dat 'Я видел человека' nik стоит в эргативе, а gizona в абсолютиве; в предложении Gizona etorri da 'Человек пришёл' gizona употреблено в абсолю­тиве. К эргативным языкам относятся многие языки: кавказские (грузинский, убыхский), австронезийские (тонга), австралийские (дьирбал), папуасские, чукотско-камчатские, эскимосско-алеутские и майя (тцелтал). Проявления эргативности наблюда­ются в хинди и урду.

В языках активного строя друг другу противостоят не субъ­ект и объект, а активное и инактивное начало. Активные (оду­шевлённые) существительные в принципе сочетаются с глагола­ми действия, а инактивные существительные с глаголами состоя­ния. Агенс выражается агентивом, пациенс — инактивом. Активность или инактивность задаётся глаголом; ср.: гуарани hesa e-roga 'Он видит твой дом' — ti-miri 'Он скромен'. Ср. вос­точный помо: ha ce.helka 'я скольжу (не намеренно)', wi ce.helka 'я скольжу (намеренно)'. К активным языкам относятся некото­рые америндские языки (дакота), лхаса-тибетский, гуарани. Не­что аналогичное (но не образующее системы) мы находим в русск. Меня знобит, в нем. Mich friert.

В данную номинклатуру также некоторые авторы включают классный строй языков и нейтральный строй языков.

Выбор номинативного, эргативного или активного способа оформления предложения, по А.Е. Кибрику, объясняется дейст­вием трех функциональных факторов: противостоящими друг другу тенденциями к экономии формальных средств и к смысло-различительности, а также фактором мотивированности.

В типологии членов предложения доказываются идеи о не­универсальности подлежащего, взаимосвязи синтаксической кон­струкции и семантических ролей актантов, правилах распределе­ния уже известной или новой информации, специфике выражения коммуникативно-прагматической информации.

Типологические сопоставления языковых систем на морфо­логическом, синтаксическом и фонологическом уровнях в на­стоящее время часто проводятся независимо. Вместе с тем мно­гочисленны попытки выявления доминирующих типологических черт в строе языков и установления зависимости одних типоло­гических особенностей от других (например, морфологических особенностей от синтаксических).

В сферу типологических исследований настоящее время во всё большей степени втягиваются мало изученные языки Афри­ки, Австралии, Сибири, Юго-Восточной Азии, Океании, индей­цев Америки.

Развитие получают диахроническая типология и ареальная типология. Компаративисты всё в большей степени проявляют интерес к наличию типологических сходств в родственных язы­ках. Рядом со структурной типологией в настоящее время разви­вается типология семантическая и лексическая, социально функциональная. Особый интерес проявляется к тому, как ком­муникативная и когнитивная функции языка воздействуют на формальную структуру языка и тенденции его развития.


^ Языковые универсалии

Языки могут изучаться в аспектах дескриптивном (описа­тельном), генетическом, ареальном, типологическом и универсо-логическом. Эти аспекты не всегда строго разграничиваются. Возможно взаимное влияние между результатами, полученными при разных подходах. И тем не менее следует учитывать разли­чия в степенях абстракции от эмпирического материала конкрет­ных языков.

Современное языкознание различает несколько уровней ис­следования языков. Соответственно различаются:

Первый, начальный уровень — описательное (дескриптив­ное) языкознание, которое сосредоточивает своё внимание на от­дельных конкретных языках или диалектах, например русском или немецком, хинди или арабском, абазинском или эве. Оно по своему объекту унилингвально, а по своему методу преимущест­венно эмпирично и индуктивно, т.е. строит свои обобщения, идя от отдельных фактов.

Второй уровень — мультилингвальное языкознание, кото­рое имеет дело с ограниченными множествами языков. В нём мо­гут быть выделены относящиеся к двум подуровням:

Нижний подуровень мультилингвальных исследований — сравнительно-историческое и ареальное языкознание, объек­тами которых являются ограниченные множества генетически связанных или территориально тесно контактирующих языков, образующих языковые семьи или языковые союзы. Эти дисцип­лины по преимуществу эмпиричны и индуктивны, хотя делаемые в них обобщения более абстрактны, чем обобщения, формули­руемые в частных лингвистиках. Вместе с тем здесь чаще исполь­зуются гипотетико-дедуктивные методы, предполагающие дви­жение мысли исследователя от общего к частному, от гипотез к фактам.

Верхний подуровень мультилингвальных исследований — типологическое языкознание, которое в принципе допускает рассмотрение в сопоставительном аспекте всех языков мира (во-первых, и родственных, и неродственных, и, во-вторых, и пространственно взаимодействующих, и географически не контакти­рующих языков). Оно группирует языки на основании тех или иных типологических признаков и работает с этими классами (типологически связанными множествами) языков. Выявляя раз­личия между языками, принадлежащими к разным структурным типам, типологическое языкознание тоже по преимуществу эм­пирично и индуктивно, хотя удельный вес дедуктивных методов здесь выше.

Третий, высший уровень — теория языковых универса­лий, или лингвистическая универсология. Она имеет дело не с отдельными языками или множествами генетически, ареально и типологически сближаемых языков, а со всеми без исключения языками мира, рассматривая их как частные проявления единого человеческого языка, хотя реально всеобщий охват многих тысяч языков невозможен и приходится ограничиваться одинаковыми по объёму выборками языков из разных регионов мира, разных языковыз семей и разных типов языков (порядка 100 отдельных языков).

Универсологию интересуют языковые универсалии, т.е. все­общие, сущностные признаки, обнаруживаемые во всех или в большинстве языков мира. Эти признаки постулируются иссле­дователем в виде гипотез, проверяемых потом на эмпирическом материале конкретных языков. Иначе говоря, лингвистическая универсология представляет собой по преимуществу теоретиче­скую и дедуктивную дисциплину. Не случайно, многие языкове­ды полагают, что общая теория языка — это прежде всего теория языковых универсалий. См. высказывание Жозефа Вандриеса: «Не будет ошибочным и утверждение, что существует только один человеческий язык под всеми широтами, единый по своему существу. Именно эта идея лежит в основе опытов по общей лин^ гвистике».

На каждом из более высоких уровней исследования (на сравнительно-историческом и ареальном, затем на типологиче­ском и, наконец, на универсологическом) любой конкретный язык получает более содержательную характеристику.

Языковой универсалией является признак, обнаруживаемый во всех или в абсолютном большинстве языков мира. Часто уни­версалией называют также и высказывание (суждение) о такой закономерности, присущей человеческому языку. Идея об уни­версальности определённых явлений в языках никогда не была чужда учёным, обращавшимся к проблемам природы и сущности языка. Предшественниками исследований в этом направлении были античные грамматики. В более позднее время идея универ­салий разрабатывалась Яном Амосом Коменским, Рожером Бэко­ном и др. В 13 в. появился термин grammatical universalis. С появ­лением в 1660 г. знаменитой «Грамматики Пор-Рояля / Пор-Руаяля» Антуана Арно и Клода Лансло проблема универсалий становится одной из центральных в теоретической грамматике (сегодня в этом случае говорят об общей лингвистике). Логиче­ское направление в языкознании уделяло преимущественное внимание не различиям языков, а общему в языках. И только ут­верждение в первой половине 19 в. сравнительно-исторического языкознания положило начало попыткам обнаружить различия между языками, причём эти различия объяснялись разными пу­тями исторического развития конкретных языков, разными этно-культурами и т.п.

Интерес к языковым универсалиям вновь пробудился в сере­дине 20 в., в связи с успехами в структурной, генеративной и функциональной лингвистике. Практически исследования языко­вых универсалий в этот период в основном велись в русле типоло­гии языков, и лишь постепенно зрело осознание того, что у типо­логической лингвистики и лингвистики универсалий имеются свои цели. Первая исследует скорее различия в строении языков, вторая - общее между языками. Впрочем, типология обращается к уни-версологии, когда она типологические сходства между языками не в силах объяснить ни генетическими, ни ареальными факторами. Тогда типология обращается к мысли, что эти сходства обусловле­ны общими закономерностями человеческого языка. Огромную роль сыграли работы Дж. Гринберга, предложившего свой индук­тивный по существу метод статистических выборок.

Исследования языковых универсалий должны ответить на следующие вопросы:

а) Что вообще может и чего не может быть в языке? Что ле­жит в природе человеческого языка и что противоречит его при­роде? Какие ограничения наложены на язык самой его природой?

б) Какие явления совместимы в языке, а какие, напротив, ис­ключают друг друга? Какие явления в языке могут предполагать наличие или отсутствие других явлений?

в) Как в специфике разных языков, при их внешних различи­ях, проявляются всеобщие закономерности? Как универсальные закономерности согласуются с разными типами языков (при от­вете на эти вопросы универсология смыкается с типологией)?

Описание Человеческого языка с позиций универсологии представляет собой его представление как системы тесно связан­ных между собой признаков, которые имеют всеобщий характер Типология ограничивается набором тех общих признаков, кото­рые важны для описания соответствующего языкового типа и добавляет к ним специфические признаки.

Универсалии, как правило, перечисляются в последователь­ности от более общих к более конкретным. Например:

Если в языке существует дифференциация частей речи, то в их числе имеется и глагол.

Если в языке имеется глагол, то в языке может либо быть, либо не быть дифференциация по наклонениям.

Если в языке имеется дифференциация по наклонениям, то в нём есть изъявительное наклонение.

Если имеется некоторое видо-временное противопоставление в формах неизъявительного наклонения, то такое же противопос­тавление имеется и в формах изъявительного наклонения, и т.п.

Принято различать следующие виды универсалий:

По методу формулирования высказываний об универсали­ях— универсалии дедуктивные (обязательные во всех языках, в том числе и неизвестных исследователю) и индуктивные (за­фиксированные в известных языках).

По охвату языков мира— абсолютные (полные) и стати­стические (неполные) универсалии. Некоторые исследователи полагают, что универсология должна иметь дело только с абсо­лютными универсалиями. Для Дж. Гринберга и его последовате­лей большее значение имеют статистические универсалии.

По своей структуре — универсалии простые (наличие или отсутствие какого-либо явления в языках мира) и сложные (на­личие зависимости между разными явлениями, наличие между ними отношений типа импликации "если А, то В"). Импликатив-ным универсалиям в настоящее время придаётся особое значение.

По отношению к оси синхрония / диахрония — синхрони­ческие и диахронические универсалии.

По отношению к системе языка — универсалии фонологи­ческие, грамматические, семантические и т.п. Так, к числу фо­нологических универсалий относятся следующие: в языках мо­жет быть не менее десяти и не более восьмидесяти фонем; если есть противопоставление согласных по твёрдости — мягкости, то нет противопоставления тонов. К семантическим универсалиям относятся закономерности развития значений слов от конкретных к абстрактным: 'тяжёлый (по весу)' > 'трудный'; 'горький (по вкусу)' > 'горестный, скорбный'; 'сладкий (по вкусу)' : 'прият­ный'; 'пустой' > 'бессодержательный, несерьёзный'; 'большой' > "важный'. О взаимозависимости между разными структурными уровнями свидетельствует следующая универсалия: если в язы­ке слово всегда односложно, то оно одноморфемно и в языке существует противопоставление тонов; если субъект в языке стоит перед глаголом и объект стоит перед глаголом, то в языке есть падеж.

Различаются собственно языковые и семиотические (ком­муникационные) универсалии. В этом случае исследования на­правлены на установление границ между естественным человече­ским языком и всеми прочими системами коммуникации (напри­мер, искусственными языками, кинетической речью, системами коммуникации в животном мире и т.п.). Так, Чарлз Ф. Хоккетт указывает 16 сущностных признаков, по которым естественный человеческий звуковой язык отличается от коммуникативных систем животных и отсутствие которых в системах биокоммуни­кации означает, что у животных нет языка как такового. К этим признакам относятся:

использование вокально-слухового канала;

широковещательная передача языковых сигналов и направ­ленный приём;

быстрое затухание языковых сигналов;

функционирование взрослых людей то в роли передатчиков, то в роли приёмников;.

полная обратная связь;

семантичность (наличие у знаков своих денотатов);

дискретность (континуальный звуковой поток манифестиру­ет последовательность дискретных единиц);

возможность относить языковые сообщения к вещам, уда­лённым во времени и пространстве;

возможность свободно и легко строить новые сообщения;

наличие грамматической структуры, позволяющей по опре­делённым правилам строить новые сообщения;

возможность новой семантической нагрузки на языковые элементы;

передача языка через обучение и научение, а не по на­следству;

наличие не только системы знаковых единиц, но и системы незнаковых фонологических единиц;

возможность построения ложных или бессмысленных язы­ковых сообщений;

возможность строить сообщения о самом сообщении;

способность человека легко овладеть другим языком.

Данные универсологических исследований представляют интерес для типологического, ареального, генетического и деск­риптивного языкознания, для решения задач прикладной лин­гвистики.

Скачать 274.28 Kb.
Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты