Домой

Гаврилов Б. И.,"Долина смерти. Трагедия и подвиг 2-й ударной армии"




НазваниеГаврилов Б. И.,"Долина смерти. Трагедия и подвиг 2-й ударной армии"
страница8/25
Дата10.03.2013
Размер3.45 Mb.
ТипКнига
Подобные работы:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   25

80-я кавалерийская дивизия и два лыжных батальона подошли к Красной Горке утром 18 февраля. Они приготовились к наступлению и стали ждать 327-ю дивизию. Дивизия двинулась через Мясной Бор 8 февраля. В борьбе за плацдарм и Спасскую Полисть 327-я дивизия потеряла половину личного состава и хотя получила 700 чел. пополнения, это не могло восполнить потери. Пройдя коридор, дивизия сосредоточилась в лесу у деревни Огорели в 45 км от Мясного Бора. Там находился вспомогательный пункт управления 2-й ударной армии. Комдива И.М.Антюфеева вызвали туда для доклада. Его приняли командарм Н.К.Клыков и сам комфронта К.А.Мерецков. По просьбе И.М.Антюфеева дивизии предоставили три дня, чтобы отдохнуть и подтянуть тылы.

После доклада И.М.Антюфеев верхом на коне отправился к себе в дивизию, но по дороге его догнал на машине адъютант Н.К.Клыкова и передал приказ вернуться на командный пункт армии. Выяснилось, что решение командования изменено. Антюфееву приказали немедленно, в ту же ночь, вести дивизию к Красной Горке в распоряжение комкора Н.И.Гусева. Опять воронежцам предстояло вступить в бой с ходу, после тяжелого 25-км марша по снежной целине.

Первым в назначенный район вышел 1100-й стрелковый полк и Н.И.Гусев немедленно включил его в передовой отряд для наступления. Кроме полка в отряд вошли 80-я кавдивизия, два лыжных батальона и все наличные силы 7-й гвардейской танковой бригады — около роты танков. Утром 19 февраля 80-я кавалерийская дивизия вошла в боевое соприкосновение с 454-й пехотной дивизией верхмата. 20 февраля кавалеристы овладели Красной Горкой, прорвали оборону противника и двинулись к Любани. Кавалеристов поддерживал 18-й артполк РГК, он вел сокрушительный огонь по врагу из 152-мм гаубиц. Вслед за кавалеристами в прорыв вошел 1100-й полк. 39-му и 42-му лыжбатам приказали обеспечить действия передового отряда с запада и перекрыть дорогу между деревнями Сустье Полянка и Верховье, в 5 км восточнее деревни Глубочка.

Главные силы конного корпуса остались у основания прорыва: 87-я кавалерийская дивизия по-прежнему вела бои на рубеже Крапивно-Червинская Лука. Части 25-й кавдивизии после короткого отдыха у Финева Луга подошли к Красной Горке и начали боевые действия на западной опушке леса в районе высот 76,1 и 59,3 для расширения прорыва. Тем временем на острие прорыва 80-я кавдивизия и 1100-й полк, успешно продвигаясь, вышли к реке Сычева.

К утру 23 февраля к Красной Горке и реке Сычева подошли 46-я стрелковая дивизия и 22-я бригада2. Концентрация сил для удара на Любань продолжалась. "На волховском участке, — отметил в "Дневнике" 24 февраля Ф.Гальдер, — противник усиливает свой натиск на север, в направлении

Любани"3. Обеспокоенное командование вермахта перебросило к Любани из-под Ленинграда части 212-й пехотной дивизии.

Волховские партизаны не располагали достаточными силами, чтобы помочь Красной Армии встречным ударом, подобно тому, как это сделала 2-я партизанская бригада в полосе Северо-Западного фронта. Там партизаны в ожидании Красной Армии 18 января 1942 г. захватили город Холм. Волховские партизаны ограничились налетом на Любань в ночь на 23 февраля. Противник решил, что город окружен и вызвал подкрепления из Чудово и Тосно. Партизаны благополучно отошли4, но прибывшие силы врага увеличили гарнизон города. Удачное нападение, несомненно, подняло боевой дух партизан. Однако, данное мероприятие, проведенное в честь очередного советского праздника, могло бы иметь гораздо больше последствия в случае его согласованности с наступлением 2-й ударной армии.

А войска армии еще только готовились к штурму города. С рубежей реки Сычева разведчики 327-й дивизии вели усиленную разведку подходов к станции Любань. Разведка была особенно необходима в связи с крайней ограниченностью боевых запасов дивизии: на каждую пушку имелось только пять снарядов, патронов тоже не хватало, бесприцельная стрельба из винтовок и пулеметов категорически запрещалась. Разведчики выяснили, что с северо-западной стороны у противника нет глубокой обороны и командование решило нанести удар с этого направления. Утром 25 февраля 100-й кавалерийский полк 80-й дивизии вновь перешел в наступление на Любань, но в 4 км западнее поселка Варшавский, у сараев, его остановил пулеметный огонь немецких дзотов. С воздуха наступающие части подверглись сильному авиационному воздействию противника, причем были убиты почти все лошади. В результате кавалеристы превратились в обычную пехоту, а пехота лишилась подвижной артиллерии, т.к. орудия передвигались на конной тяге. Затем немецкие самолеты обрушились на главные силы группы Н.И.Гусева — на 87-ю и 25-ю кавалерийские дивизии, 22-ю бригаду, два полка 327-й дивизии и танковую бригаду5. "Зенитных средств защиты, -вспоминал командир 327-й дивизии И.М.Антюфеев, — у нас было крайне недостаточно. Авиация противника с рассвета и до темноты буквально висела над нашими головами и все время бомбила и обстреливала, воспрещая движение даже мелких групп. Нашей авиации не было. До наступления темноты главные силы не могли выступить вслед за передовым отрядом"6. Таким образом, противник контрударами с воздуха не только сразу отрезал наши войска, прорвавшиеся к Любани, но и воспрепятствовал продвижению главных сил комкора Гусева. Затем 27 февраля 225-я, 254-я и 212-я немецкие пехотные дивизии перешли в контрнаступление на Красную Горку с правого фланга прорыва, со стороны Сустья Полянки, Коровьего Ручья и Верховья. Одновременно на левом фланге в 5 км восточнее Глубочки под основание прорыва нанес удар еще один пехотный полк противника. Бои шли всю вторую половину дня. 39-й и 42-й лыжные батальоны вместе с одним батальоном 22-й бригады не смогли удержать позиции на правом фланге и отступили на восток. Для стабилизации положения пришлось ввести в дело 1102-й полк 327-й дивизии. Противника остановили, однако утраченные позиции вернуть не удалось7. Коридор прорыва значительно сузился. Тем не менее 327-я дивизия попыталась войти вслед за своим 1100-м полком, который прорвался еще 25 февраля, но враг отразил ее сильным огнем. "Дело в том, — рассказывал комдив И.М.Антюфеев, — что у противника в районе Красной Горки (как я сам потом убедился) в лесу были сделаны рокадные дороги со специальным настилом фабричного изготовления. По ним враг быстро перебрасывал свои резервы из других районов"8.

Нажим неприятеля на основание прорыва у Красной Горки возрастал с каждым часом. Утром 28 февраля немцы опять нанесли сильный удар с воздуха, после чего продолжили наступление от Верховья и Сустья Полянки. Используя техническое превосходство, противник к 18 часам восстановил свою оборону у Красной Горки. Наш передовой отряд оказался в окружении и все же продолжал пробиваться к Любани. К утру 28 февраля 80-я кавдивизия и 1100-й полк продвинулись в район северо-западнее деревни Кирково. До Любани оставалось 4 км. Разведгруппы 80-й дивизии неоднократно в течение дня пробовали выдти на шоссе и железную дорогу на участке Любань — Ушаки (северо-западнее Любани), но противник не пропустил их. Тогда наши части ударили напрямую, без разведки, и пробились к юго-западной окраине Любани. Начались бои непосредственно за город, но немцы двинули танки и отбросили красноармейцев в лес за 3 км от города. Не имея снарядов, передовой отряд перешел к обороне. На второй день в радиостанциях отряда сели батареи и радиосвязь с главными силами прекратилась. Продовольствия не было.

Боеприпасы кончились. Немцы методично бомбили и обстреливали окруженных, атаки следовали одна за другой, но сломить мужество наших воинов врагу не удалось. Они держались десять дней, пока еще оставалась какая-то надежда на помощь главных сил. И только в ночь с 8 на 9 марта 80-я дивизия и 1100-й полк уничтожили тяжелое вооружение, включая пулеметы, и с личным оружием прорвались к своим9.

В конце февраля — начале марта к правому флангу Любанской группировки 2-й ударной армии перебросили через Мясной Бор 259-ю стрелковую дивизию. Ее предполагалось использовать для развития успеха в боях за Любань. Маршрут дивизии проходил через деревню Ольховка. Войдя в деревню, бойцы увидели на улице лишь трупы местных жителей, живых людей здесь не было. Оказалось, что после освобождения Ольховки 27 января 87-й кавалерийской дивизией там разместились тыловые службы кавалеристов. Но незадолго до прихода 259-й дивизии они покинули деревню и тогда в Ольховку ворвались гитлеровцы со стороны Спасской Полисти. Враги не пожалели ни стариков, ни детей... Неудача Любанской операции в дальнейшем заставила использовать 259-ю дивизию на других направлениях. Она сдерживала натиск гитлеровцев на правом фланге 2-й ударной армии и сражалась у Ольховских хуторов10.

Когда 19 февраля 2-я ударная армия начала наступление на Любань, ей предстояло пройти 15 км. 54-я армия Ленинградского фронта находилась от Любани в 30-40 км. При таких условиях являлась естественной координация их усилий. Однако между соседними фронтами отсутствовала согласованность. Взаимодействие фронтов должна была заблаговременно организовать Ставка, а конкретно общее руководство следовало бы осуществлять маршалу Ворошилову. В этом и заключались его функции как главкома Северо-Западного направления. По крайней мере, он должен был предложить Ставке такое взаимодействие. Но слишком поздно, только 28 февраля, уже после провала наступления 2-й ударной, Ставка сочла необходимым уточнить первоначальный план операции. Теперь 2-я ударная и 54-я армии должны были наступать навстречу друг другу и соединиться в Любани, окружить и уничтожить Любанско-Чудовскую группировку врага и затем нанести удар на Тосно и Сиверскую для разгрома Мгинской группировки и прорыва блокады Ленинграда. Начать наступление 54-й армии приказали не позднее 1 марта11.

Замысел операции не вызывал сомнений. Но при этом не учитывалось, что 2-я ударная понесла большие потери, а 54-й армии необходимо время для подготовки наступления. Ставка приказала Волховскому фронту создать в армиях ударные группировки: во 2-й ударной — из пяти стрелковых, одной кавалерийской дивизии и четырех стрелковых бригад; в 59-й армии — из трех стрелковых, в 4-й армии — из двух стрелковых дивизий. "Эти группировки были созданы, — отмечал К.А.Мерецков, — но входившие в их состав дивизии имели большой некомплект в личном составе и вооружении, не хватало боеприпасов, авиационная поддержка отсутствовала. Поэтому ударные группировки, несмотря на все усилия командного и политического состава, добиться перелома не смогли. Все наши атаки на Красную Горку отбивались противником"12.

Более того, в разгар боев за Любань германское командование начало разрабатывать операцию по ликвидации прорыва Волховского фронта в Мясном Бору, чтобы окружить и уничтожить 2-ю ударную армию. 2 марта 1942 г., на 254-й день войны, генерал Ф.Гальдер записал в "Дневнике":

"Совещание у фюрера (курсив Гальдера — Б.Г.) в присутствии командующего группой армий "Север", командующих армиями и командиров корпусов этой группы армий.

Решение: Переход в наступление на Волхове — 7 марта (до 12.3). Авиацию сосредоточить в период 7-14.3.

Фюрер требует за несколько дней до начала наступления провести авиационную подготовку (бомбардировка складов и войск в лесах бомбами сверхтяжелого калибра). Завершив прорыв на Волхове, — продолжал Ф.Гальдер, — не следует тратить силы на то, чтобы уничтожить противника. Если мы сбросим его в болота, это обречет его на голодную смерть"13.

А наша Ставка настойчиво требовала взять Любань. 1 марта, когда наступавшие на Любань войска оказались в окружении, К.А.Мерецков выехал в Дубовик на командный пункт 2-й ударной армии. Оттуда вместе с командармом Н.К.Клыковым они отправились к району боев у Красной Горки. Находясь в войсках, оба командующих лично убедились в огромном огневом превосходстве противника. "Наступательного порыва не было, — вспоминал Мерецков. — Солдаты и командиры, с которыми мы встречались, жаловались на отсутствие поддержки со стороны нашей авиации, на недостаток снарядов, на губительный артиллерийский огонь противника. Вражеская авиация

буквально висела над нашими войсками, прижимая их к земле. Особенно тяжело приходилось конникам 13-го кавалерийского корпуса /.../ Под непрерывными ударами немецкой авиации кавалерийские дивизии несли большой урон, быстро теряя боеспособность". Вернувшись в свой штаб, Мерецков созвал заседание военного совета фронта и командования 2-й ударной армии. На заседании военный совет "констатировал, — продолжает Мерецков, — что одной из причин невыполнения 2-й ударной армией задач является несогласованность в работе Военного совета и штаба армии и, как следствие, отсутствие четкого и твердого руководства войсками. Имелись случаи пренебрежительного отношения к приему пополнения: маршевые роты во время пути горячей пищей не обеспечивались, пунктов обогрева для них не было. Персональный учет раненых и убитых находился в запущенном состоянии, в армии не знали даже приблизительных потерь. Начальник оперативного отдела полковник Пахомов неоднократно прибегал к ложной информации, вводя тем самым в заблуждение командование армии и фронта"14. (Последнее обстоятельство является объяснением того, почему выше не приводились цифры потерь в ходе наступления 2 УА на Любань).

5 марта начальник оперативного отдела Пахомов и начальник штаба 2-й ударной армии генерал-майор В.А.Визжилин были заменены комбригом Бурениным и полковником П.С.Виноградовым, заместителем командарма назначили генерал-майора П.Ф.Алферьева15. Кадровые перестановки, вероятно, имели смысл, однако не могли заменить танки и самолеты. Предпринимались они больше для очистки совести, да еще для создания видимости работы в случае очередной проверки сверху. Положение после них намного не улучшилось, а проверка как раз и последовала через четыре дня.

9 марта из Москвы прилетел "Дуглас". В самолете находились К.Е.Ворошилов, Г.М.Маленков, два генерал-лейтенанта — А.А.Власов и А.А.Новиков и другие командиры высоких рангов. Члены Государственного Комитета Обороны Ворошилов и Маленков приехали координировать действия Волховского и Ленинградского фронтов в Любанской операции. Генерал-лейтенант А.А.Новиков в начале войны командовал авиацией Ленинградского фронта, в конце февраля 1942 г. был назначен заместителем наркома обороны по авиации. Вместе с ним прилетели генерал-майоры авиации А.Е.Голованов и С.И.Руденко и несколько офицеров штаба ВВС РККА. Сталин приказал Новикову поддержать наступление Волховского фронта мощными ударами с воздуха. Предстояло организовать с 10 по 20 марта массированные удары авиации по оборонительным рубежам, аэродромам и коммуникациям противника. Для воздушного наступления привлекались восемь авиаполков из резерва Ставки, авиация дальнего действия и ВВС Ленинградского фронта. Собранные силы авиации произвели в марте 7673 боевых вылета, сбросили 948 т бомб, уничтожили в воздушных боях и на аэродромах 99 вражеских самолетов. Только на одном аэродроме в Коростовичах неприятель потерял 30 самолетов16. Это была большая помощь наземным войскам. Противнику пришлось отложить переход в контрнаступление. Однако привлечение крупных сил авиации со стороны носило временный характер, далеко не все аэродромы врага удалось парализовать, немцы перебросили к Волхову резервы авиации и в целом сохранили господство в воздухе. Остро недоставало на фронте и зенитной артиллерии. Чувствуя безнаказанность, враг обнаглел, стал бомбить и обстреливать наши войска с малых высот. Тогда сами красноармейцы в борьбе с воздушным врагом стали применять залповый огонь из винтовок и приспособили обычные станковые пулеметы для стрельбы по низколетящим целям. 19 марта 1942 г. газета "Известия" сообщила на первой полосе, что за короткий срок на Волховском фронте из стрелкового оружия воины 65-й дивизии сбили 25 немецких самолетов, воины 259-й дивизии — 21 самолет.

Прилетевший из Москвы генерал-лейтенант А.А.Власов в развитии Любанской операции большой роли не сыграл, но в истории Великой Отечественной войны он занимает видное место. Его имя стало нарицательным для обозначения предательства. Измена Власова, которая произошла после неудачного завершения Любанской операции, породила много легенд. Поэтому справедливость требует рассказать о нем подробнее, его тень не должна падать на живых и мертвых. Документы и воспоминания показывают, что представлял собою этот человек.

Власов был сыном крестьянина-кустаря, церковного старосты. До революции он окончил духовное училище и два курса семинарии, попутно подрабатывал репетитором. Среднее образование завершил после революции в единой трудовой школе, откуда в 1919 г. поступил на агрономический факультет Нижегородского государственного университета. Но получить высшее образование не успел — в 1920 г. его призвали в Красную Армию и послали на курсы комсостава. В тот же год по окончании курсов Власов отправился на врангелевский фронт командиром взвода. С

тех пор служил в армии на разных должностях, в 1930 г. вступил в ВКП(б). В 1929 г. окончил курсы комсостава "Выстрел", а в 1935 г. — первый курс Военно-вечерней академии РККА и с 1938 г. командовал дивизией. Но недолго — его командировали в Китай на один год военным советником, генералиссимус Чан Кай-ши наградил Власова за оказанную помощь высшим китайским орденом Золотой Дракон, супруге Власова вручил золотые часы. В 1939 г. при возвращении в СССР орден и часы отобрали наши спецслужбы. Вернувшись из Китая, Власов принял 99-ю дивизию, которую в 1940 г. признали лучшей в РККА по боевой подготовке, а Власова наградили орденом Ленина. В этом же году он получил звание генерал-майора. В начале войны Власов командовал 4-м механизированным корпусом в районе Львова. Корпус вел жестокие бои, еще на подходе к линии фронта его разбомбила немецкая авиация, потом он неоднократно попадал в окружение, но всякий раз прорывал кольцо. Высшее командование РККА обратило внимание на военные способности Власова, он получил назначение командующим 37-й армией, оборонявшей Киев. По отзывам очевидцев, на посту командарма он действовал храбро и умело. Не растерялся и в окружении, а когда 37-я армия получила приказ идти на прорыв, Власов благополучно вышел из кольца, сохранив все документы и партбилет. Он месяц скитался по немецким тылам, но остался верен присяге. После выхода из окружения его назначили командующим 20-й армией, защищавшей Москву. 20-я армия отличилась в Московской битве. После стойкой обороны она освобождала Клин, Солнечногорск. Власова наградили орденом Красного Знамени, он побывал на приеме у Сталина. Управление кадров ЦК ВКП(б) в Справке от 24 февраля 1942 г. сообщало Сталину: "Власов аттестуется всесторонне развитым, хорошо подготовленным в оперативно-тактическом отношении командиром /.../, компрометирующих материалов на т.Власова не имеется". Со своей стороны, хорошую характеристику дал Власову командовавший Западным фронтом Г.КЖуков. Сталин отметил Власова как перспективного генерала, 7 марта вторично вызвал его в Москву и с повышением в звании и должности перевел на новое место службы — заместителем командующего Волховским фронтом17. Власов имел боевой опыт, доказал преданность Родине, его назначение должно было укрепить командование фронта. Так или примерно так считали Ставка и Верховный Главнокомандующий. Карьера Власова была обеспечена. Весной 1942 г. Воениздат даже заказал спецкору "Фронтовой правды" К.А.Токареву книгу о Власове под названием "Сталинский полководец"18.

5-6 марта 1942 г., накануне отъезда с фронта в Москву, Власова посетил корреспондент "Красной Звезды" писатель И.Г.Эренбург. Они встречались сначала в штабной избе в деревне Лудила Гора под Волоколамском, а на следующий день — во фронтовом блиндаже. И.Г.Эренбург описал эту встречу в книге воспоминаний "Люди, годы, жизнь". "Он меня изумил прежде всего ростом, — рассказывал Эренбург, — метр девяносто, потом манерой разговаривать с бойцами — говорил он образно, порой нарочито грубо и вместе с тем сердечно. У меня было двойное чувство: я любовался и меня в то же время коробило — было что-то актерское в оборотах речи, интонациях, жестах /.../

На следующий день солдаты говорили со мною о генерале, хвалили его: "простой", "храбрый", "ранили старшину, он его закутал в свою бурку", "ругаться мастер"...".

Эренбург говорит, что Власов отдавал должное противнику, в частности, дисциплине, организованности и порядку в германской армии. Когда Власов хотел похвалить что-нибудь, то повторял: "Культурно, хорошо". "Часто, — вспоминает Эренбург, — он вставлял в рассуждения поговорки, прибаутки, были такие, каких я раньше не знал; одну запомнил: "У всякого Федорки свои отговорки". Еще он говорил, что главное — верность; он об этом думал в окружении. "Выстоим — верность поддержит...". И вот какой вывод сделал тогда И.Г.Эренбург из своих впечатлений о Власове: "Мне он показался интересным человеком, честолюбивым, но смелым; тронули его слова о верности"19.

Любопытно взглянуть, как характеризовали в то время Андрея Андреевича Власова его сослуживцы. Опубликованы показания майора Н.Кузина, адъютанта Власова по 20-й и 2-й ударной армиям. Правда, они отражают мнение одного человека, написаны уже в 1943 г. и для органов НКВД, но все же позволяют составить определенное представление о личности Власова. Кузин пишет, что "Власов очень вспыльчив и груб со своими подчиненными. Бывали случаи, когда он не только изругает начальника отдела, а форменным образом выгонял из кабинета.

Власов очень самолюбив, считал, что только он способен и может работать, а остальных командиров без стеснения называл лодырями и дармоедами /.../".

Из этих слов Кузина можно сделать вывод, будто Власов всего себя отдавал службе, "горел на работе". Но вот дальше Кузин добавляет: "Успехи 20-й армии под Москвой по разгрому немцев вскружили ему голову, и особенно после того, как он был вызван в Москву /.../ Он рассказывал, что был у тов. Сталина, что его приняли хорошо и что он внес ряд предложений, которые тов. Сталин одобрил. Этим самым /.../ он давал понять, что с ним считаются, что слово его закон, и при крупных разговорах с подчиненными он употреблял выражение, что он может "с землей смешать".

Из рассказа Кузина Власов предстает человеком умным, но самолюбивым, весьма работоспособным, но с непомерно большим самомнением. Таким людям нравится командовать, высокий пост и внешние признаки власти составляют смысл их жизни. Именно поэтому их нельзя допускать к руководству, они подавляют своей активностью подчиненных, препятствуя здоровой инициативе и самостоятельности. Этот недостаток еще более усугублялся тем, что Власов, как и большинство недоучек, отличался излишней самоуверенностью. Самоуверенность и самомнение составляли главный стержень его натуры. Другие черты характера не меняют принципиальной оценки, но позволяют представить личность ярче и рельефнее.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   25

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты