Домой

Гаврилов Б. И.,"Долина смерти. Трагедия и подвиг 2-й ударной армии"




НазваниеГаврилов Б. И.,"Долина смерти. Трагедия и подвиг 2-й ударной армии"
страница7/25
Дата10.03.2013
Размер3.45 Mb.
ТипКнига
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   25

После ухода от Спасской Полисти 382-й стрелковой дивизии ее позиции там перешли к другим соединениям 59-й армии. Наряду с овладением Спасской Полистью 59-й армии предстояло завершить прорыв на своем участке немецкого рубежа по реке Волхов. 24 января соединения армии начали подготовку к продолжению операции против прибрежной обороны немцев. 27 января

командарм И.В.Галанин приказал начать наступление утром следующего дня. Главный удар наносил левый фланг армии — 377-я, 372-я и 92-я стрелковые дивизии. 377-я дивизия 28 января прорвала вражеские позиции вдоль Волхова между Селищенским Поселком и деревней Прилуки и сделала попытку пробиться на запад, за шосссе и железную дорогу, к Спасской Полисти. Но преодолеть шоссе не удалось.

Первый командир 372-й дивизии полковник Н.П.Коркин был ранен еще при захвате плацдарма у деревни Водосье и его сменил полковник А.Ф.Попов. 372-я дивизия, наступавшая севернее 377-й, от деревни Порожки и болота Лебединый Мох, завязала в тяжелых боях на рубеже вдоль Волхова у деревни Кипрово. Из-за слабой артиллерийской поддержки она несла большие потери, отдельные дзоты переходили из рук в руки, а 2 февраля противник контратакой потеснил ее 1236-й и 1238-й стрелковые полки. Комдив А.Ф.Попов остановил бегущих бойцов и сам повел их в атаку. В бою он погиб, но деревня была взята. Новым комдивом стал полковник Д.С.Сорокин. Продолжая наступление, вечером 6 февраля 1236-й и 1238-й полки прорвались к деревне Малое Опочивало, расположенной у шоссе, севернее Спасской Полисти. Подтянув дополнительные силы, неприятель окружил оба полка. Командиры полков С.П.Кошкарев и В.Ф.Лепешко приказали занять круговую оборону и успешно отражали вражеский натиск. В ночь на 18 февраля окруженные прорвались на восток к деревне Кипрово, где занимал позиции второй эшелон дивизии — ее 1240-й стрелковый полк.

Удачнее действовали другие войска 59-й армии, наступавшие севернее. 6 февраля 25-я стрелковая бригада овладела прибрежной деревней Вергежа, а 8 февраля захватила соседнее селение Пересвет-Остров. Еще севернее 53-я бригада взяла деревню Дымно. Рядом с нею сражалась 92-я дивизия. В упорных боях она прорвала позиции противника, пробилась к шоссе и железной дороге, штурмом захватила деревни Овинец и Михалево севернее Спасской Полисти68.

Внешне эти успехи кажутся более чем скромными. Но вспомним, что у наших воинов почти не было снарядов и минометных мин. Они шли в атаку в лютый мороз, при абсолютном господстве немецкой авиации. Вот как описывает эти бои их участник, бывший командир огневого взвода полковой батареи 22-го полка 92-й дивизии Н.П.Бородавка: "В одном из боев за эту железнодорожную линию командир одного из батальонов 22-го стрелкового полка Марципака попросил меня перед наступлением пехоты обработать передний край немцев пушками. Я ответил, что стрелять по площади не могу, так как у меня только 7 снарядов на пушку. Комбат разволновался, резко выругался и приказал батальону по-пластунски и частыми перебежками идти на сближение с противником. Пехота пошла. И немцы открыли по ним такой шквальный огонь из пулеметов, автоматов и минометов, что снег кипел вокруг наступающих. Я не вьщержал и приказал обоим расчетам прямой наводкой ударить по двум дзотам, которые, как мне показалось, вели особенно интенсивный огонь. Расчеты молниеносно выполнили мой приказ. С первого же снаряда (фугаски) полетела вверх земля и бревна правого дзота. Вторая пушка сделала три выстрела, но промазала. Видимо, испугавшись артогня, и второй дзот замолчал. Комбат, наблюдая за стрельбой из пушек, воодушевился и только просил: "Ну, добей, добей левый дзот, остальные добьет моя пехота". Но мои пушки замолчали. Стрелять было нечем. И когда пехота поднялась в атаку, дзот снова накрыл наших бегущих солдат сумасшедшим пулеметным и минометным огнем. Наступление захлебнулось. Боевое задание было не выполнено, хотя батальон потерял половину личного состава69. После боев за Овинец и Михалево 92-я дивизия сражалась за Спасскую Полисть, но в середине февраля прекратила атаки из-за больших потерь - более 60% личного состава70. Обескровленную дивизию отвели в резерв.

Севернее группировки, наступавшей на Спасскую Полисть, сражалась 378-я дивизия. С 23 января она тоже находилась в группе генерала И.Т.Коровникова. 1 февраля дивизия начала наступление между деревнями Вергежа и Коломно на деревню Остров, захватила ее и, продвигаясь дальше, перерезала шоссе севернее Спасской Полисти. На исходе 3 февраля 378-й дивизии приказали передать свой рубеж 92-й дивизии и наступать за шоссе, в обход Спасской Полисти, на деревню Большое Опочивалово. 378-я дивизия неоднократно пыталась выполнить поставленную задачу, но огневой заслон неприятеля преодолеть не смогла, несмотря на большие потери. 9 марта погиб полковник П.И.Дорофеев и с 10 марта командиром 378-й дивизии стал полковник Г.П.Лиленков71.

Главная цель наступления 59-й армиии — взять Чудово — достигнута не была. Не удавалось решить и более близкую задачу - преодолеть вражескую оборону у Спасской Полисти. Однако в ходе этих боев 59-я армия вышла на значительном протяжении к шоссе Новгород — Чудово севернее

и южнее Спасской Полисти, от Пересвет-Острова на севере до Мостков на юге. Одновременно 2-я ударная армия, прорвавшись в глубину расположения противника, развивала наступление по всем направлениям, в том числе на севере, параллельно шоссе и железной дороге Новгород-Чудово. В результате немецкие войска, расположенные вдоль шоссе, были зажаты между двумя нашими армиями. Такое же полуокружение противника, но в гораздо меньшем масштабе, создали южнее Мясного Бора части 52-й армии. Из двух этих направлений главным по значению и протяженности являлись позиции врага у Спасской Полисти. Там в полуокружении оказались 20-я механизированная, 121-я и 212-я немецкие пехотные дивизии (группа полковника Ванделя). Они вклинивались в рубежи Волховского фронта длинным "языком" в междуречьи Полисти и Глушицы и в районе севернее р.Глушицы. Ширина вклинения местами доходила до 20 км, длина — до 40 км. Южный конец "языка" упирался в северный фланг коридора 2-й ударной армии в Мясном Бору. Теперь 59-й армии наряду с овладением Спасской Полистью предстояло ликвидировать вражеский клин. Командование фронта решило выполнить обе задачи сразу, встречными ударами: со стороны шоссе, в западном направлении и из района, занятого 2-й ударной армией, — в восточном направлении. Для этого 4-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-лейтенанта А.И.Андреева, входившая прежде в состав 4-й армии, а теперь переданная в подчинение фронта, прошла 5 февраля через коридор в Мясном Бору. Продвигаясь на север параллельно шоссе, она заняла позиции у деревни Сенная Кересть и Ольховских хуторов. В тот же день 4-я гвардейская дивизия и 59-я армия начали встречные бои. Командование фронта усилило 4-ю гвардейскую дивизию 172-м лыжным батальоном, который, таким образом, передавался из 52-й в состав 2-й ударной армии. Кроме того, на помощь гвардейцам перебрасывалась 24-я стрелковая бригада. Лыжбату и бригаде приказали передать прежние позиции 111-й стрелковой дивизии и перейти из-под Земтиц к Ольховке. 11 февраля 172-й лыжный батальон присоединился к 8-му гвардейскому стрелковому полку гвардии подполковника Никитина и занял позиции на правом фланге полка прямо в замерзшем болоте Гажьи Сопки. Там лыжбат заменил один из стрелковых батальонов, где почти не осталось бойцов. Гвардейцы и лыжники упорно штурмовали Ольховские хутора. Хутора состояли почти из 50 домов, каждый из которых немцы превратили в укрепленную огневую точку, а наши войска атаковали врага прямо в лоб. Поэтому бои за хутора были затяжными и кровопролитными. Они не прекращались весь февраль, продолжались и в марте, но большого успеха не имели. Удалось отбить у врага лишь несколько домов и траншей72.

Одновременно с боями за Спасскую Полисть 59-я армия вела бои за прибрежную деревню Соснинская Пристань и располагавшуюся рядом фабрику "Коминтерн", где еще оставались гарнизоны противника. Фабрика и деревня находились чуть севернее имения поэта Г.Р.Державина "Званка", напротив Сенной Керести и Большого Опочивалова. В середине февраля взять Соснинскую Пристань и фабрику приказали 1269-му полку 382-й дивизии, который по-прежнему оставался в распоряжении командования 59-й армии. Полк бросился на деревню почти без подготовки и атака не удалась. Тогда 15 разведчиков лейтенанта К.Смирнова пробрались через вражеские позиции, забросали гранатами дзот и землянку и взяли пленного. Пленный показал брешь в обороне, через которую полк ночью прошел в тыл неприятеля и ликвидировал узел сопротивления73.

В середине февраля на Волховском фронте несколько улучшилось медико-санитарное обеспечение войск, наладилась эвакуация раненых и работа госпиталей. 11 февраля на фронт прибыли собачьи нартовые упряжки для эвакуации раненых с поля боя. Но противник усилил авиационные налеты. Особенно охотно он бомбил госпитали, размещенные в населенных пунктах. 15 февраля хирург А.А.Вишневский, находясь в Новой Керести в полевом госпитале № 179, записал в дневнике: "День прошел в непрерывных налетах. Раненых главным образом перевязывают, кормят, обогревают и по возможности стараются эвакуировать. Противник бомбит с большой высоты. Все нервничают. Говорят все время о том, что мало готовились к войне. А ведь в мирное время были такие, что жаловались на то, что слишком много на войну тратим"74. Элементарные основы военного искусства в век техники не допускают размещения войск и военных учреждений на длительный срок в населенных пунктах прифронтовой полосы, где они могут подвергаться воздушным и даже артиллерийским ударам. Тем не менее в 1941—1945 гг. командование Красной Армии разных уровней нередко размещалось само и располагало войска в только что освобожденных городах и селах. Это вызывало немедленные налеты вражеской авиации и

сопровождалось большими потерями, как, например, при первом освобождении Харькова 16 февраля 1943 г. Во 2-й ударной армии размещение войск в населенных пунктах у линии фронта первоначально определялось сильными морозами и высокими темпами наступления, а в дальнейшем было вызвано головотяпством и надеждой на "авось — пронесет". Зенитных средств не хватало и от зенитчиков требовалась не только смелость, но и большое умение. 13 февраля немецкие самолеты бомбили госпиталь в Новой Керести, одна бомба попала прямо в операционную, хирург, сестра и санитар погибли. Зенитчики сбили один бомбардировщик. Налет произвел большое впечатление на хирурга А.А.Вишневского, который приехал сюда накануне. Немедленно последовало его распоряжение о передислокации всех госпиталей из прифронтовых деревень под защиту леса. Однако инерция у людей оказалась сильнее страха. Вот что писал А.А.Вишневский в дневнике на следующий день после налета: "14 февраля. Сегодня авиации противника с утра нет. Все повеселели, успокоились и начали потихонечку противиться моему распоряжению о передислокации госпиталя в лес. Палатки переносить не хочется, площадку для развертывания найти не могут и т.п. Понадобилось несколько крепких слов, чтобы заставить сделать все это". Отдав необходимые распоряжения, Вишневский отправился назад, за Волхов, но на втором километре обратного пути его машина попала под минометно-пулеметный огонь75 — противник начал операцию против коридора в Мясном Бору.

Как только прекратились атаки Спасской Полисти, немцы перешли в контрнаступление и опять захватили деревню и разъезд Мостки и Любино Поле. Возникла непосредственная угроза горловине прорыва. К.А.Мерецков приказал 111-й дивизии выбить противника и восстановить положение. Дивизия раньше числилась в 59-й армии, теперь ее передали во 2-ю ударную. Однако в прорыв войти она не успела и пока оставалась в районе шоссе. Для обеспечения действий командование дивизии стянуло на один участок 120 орудий. Половину артиллерии комдив С.В.Рогинский выделил для стрельбы прямой наводкой. Ночью 14 февраля 111-я дивизия заняла исходные позиции рядом с 22 стрелковой бригадой. Утром 15 февраля дивизия и бригада взяли Любино Поле и Мостки внезапной атакой. Продолжая наступление, 111-я дивизия подошла вплотную к Спасской Полисти, обошла ее с запада и перерезала дорогу, которая вела к деревне Ольховка, стоявшей в 9 км от Спасской Полисти. В результате горловина прорыва расширилась до 13 км и пулеметный огонь противника перестал угрожать коридору. К тому времени несколько расширился и сам плацдарм по Волхову, ширина его достигла 35 км76.

В эти дни на левом фланге прорыва 2-й ударной армии совершил подвиг заместитель политрука одного из лыжных батальонов Е.Загаров. Он бегло говорил по-немецки и однажды, находясь в разведке за линией фронта, захватил немецкого связного, который направлялся в штаб испанской дивизии. Загаров взял у немца донесение и явился в штаб вместо него, разумеется, в немецкой форме. В штабе он сумел объясниться с испанским офицером и получил другой пакет для германского штаба. Возвращаясь с этим пакетом через линию фронта, Загаров был ранен шальной пулей, но все-таки дошел до своего комбата майора Рыскалова. Вскоре девятнадцатилетний Загаров отличился во второй раз. Случилось так, что рота финских лыжников вышла в наш тыл к Сенной Керести у правого фланга прорыва, прямо к штабу лыжного батальона. По приказу комиссара батальона Андижанова Загаров быстро собрал людей из хозяйственного взвода и вел бой до тех пор, пока посланный гонец не привел на помощь главные силы батальона. Загаров в бою получил ранение в голову77.

Ввод в прорыв новых частей, развитие наступления и удлинение в связи с этим коммуникаций потребовали увеличить и ускорить доставку грузов во 2-ю ударную армию. Однако повысить пропускную способность единственной дороги через коридор не представлялось возможным. Требовалась по крайней мере еще одна дорога и тогда в феврале по соседней просеке, расположенной в 500 м правее, начали прокладывать вторую коммуникацию. Закончили ее уже в марте. Первую дорогу стали называть Южной, вторую — Северной. Так они называются и сегодня и все также идут параллельно одна другой строго на северо-запад, через лесные речушки Полисть и Глушила до реки Кересть.

17 февраля в штаб Волховского фронта приехал новый представитель Ставки маршал Советского Союза К.Е.Ворошилов, главком всего Северо-Западного направления. Талантов полководца он не имел, их создала ему сталинская пропаганда, немало потрудились советское искусство и литература. Ворошилов выдвинулся в гражданскую войну и на всю жизнь так и остался убежденным большевиком-комиссаром. Но в основе его карьеры лежала не ортодоксальность

убеждений, а личная преданность Сталину. Дружба между ними началась еще осенью 1918 г., в период боев за Царицын. С тех пор Ворошилов и Сталин поддерживали и двигали друг друга наверх, пока оба не заняли самые высокие посты в государстве. С приездом Ворошилова Мерецков вздохнул по-свободнее - ведь Ворошилов сменил здесь Мехлиса, которого Ставка переводила своим представителем на Крымский фронт.

Рис.

Ворошилов привез требование Ставки активизировать действия на Любанском направлении. Операция получила название "Любанской". 19 февраля в присутствии Ворошилова собрался Военный совет фронта. Члены Совета полагали необходимым дать войскам небольшой отдых, перегруппировать силы, подвезти боеприпасы. В помощь командованию 2-й ударной армии решили направить начальника артиллерии фронта генерал-майора В.Э.Тарановича и начальника бронетанковых войск фронта генерал-майора А.В.Куркина. Они должны были обеспечить наилучшее использование технических средств при наступлении на Любань, компенсировать недостаток техники ее умелым применением. Но не успели они выехать в войска, как наступление началось. Трудно сказать, почему так поторопились с наступлением. Может быть противник начал оказывать слишком сильное огневое воздействие на собранные для удара войска, а может, причиной являлся нажим со стороны Ставки и Ворошилова? Возможно и другое объяснение: приезд Ворошилова совпал с 24-й годовщиной образования РККА, а советская традиция требовала отмечать каждую годовщину какого-либо события обязательным трудовым или боевым достижением.

Как только на острие прорыва началась операция по взятию Любани, Ворошилов в сопровождении Мерецкова переправился на плацдарм. Надо отдать должное личной храбрости маршала — он не побоялся оказаться под немецкими бомбами.

Ворошилов отправился в войска, стараясь узнать правду о боевых возможностях волховских армий. Войска встречали "первого маршала" исключительно тепло, как живую легенду. Его приезд значил для фронтовиков очень многое. Люди убеждались, что они не забыты, высшее командование о них помнит и сам Ворошилов приехал на помощь. Речи Ворошилова укрепляли боевой дух, поднимали веру в победу. Оособенно большое впечатление произвел в войсках приезд Ворошилова во 2-ю ударную армию. Ведь для этого надо было проехать через коридор в Мясном Бору и дальше по опасным фронтовым дорогам. В глухом лесу у Новой Керести маршал Ворошилов посетил редакцию газеты 2-й ударной армии "Отвага". Она размещалась среди вековых сосен в просторной сухой землянке, где прежде укрывались партизаны78. Отсюда на танкетке он отправился 25 февраля в деревню Дубовик в штаб 13-го кавкорпуса, чтобы лично наблюдать за операцией по взятию Любани. Кстати, там же, в Дубовике, находился штаб 366-й стрелковой дивизии. По пути от Новой Керести в Дубовик Ворошилов ненадолго заехал в село Вдицо. Одно время в этом селе после переезда из Малых Вяжищ находился штаб 13-го кавкорпуса. Затем штаб перебрался в Дубовик, а во Вдицко разместился 364-й полевой передвижной хирургический госпиталь. Упомянутый выше приказ А.А.Вишневского о передислокации госпиталей заставил начальника 364-го ППХГ Юмаева эвакуировать свое хозяйство в соседний березовый лес. Село было важным опорным пунктом и его прикрывала от немецких самолетов батарея 37-мм зенитных пушек. В день приезда Ворошилова она сбила "юнкере", четырех летчиков взяли в плен, у пятого не раскрылся парашют. Вечером прилетели 14 "юнкерсов" и то ли в связи с приездом Ворошилова, то ли мстя за сбитых товарищей, засыпали село бомбами79.

Находясь в Дубовике, маршал подвергал себя еще большей опасности, чем во Вдицко, так как противник, кроме налетов авиации, постоянно и методично обстреливал Дубовик из тяжелых орудий. Поэтому свой командный пункт комкор Гусев предусмотрительно расположил в лесу в 1,5 км от деревни. В связи с приездом Ворошилова Гусев пригласил для доклада командиров и комиссаров отличившихся в боях частей. По воспоминаниям комиссара И.Х.Венца. Ворошилов обратился к собравшимся со следующими словами: "Сознаете ли вы, товарищи, понимают ли ваши воины, как далеко вы забрались, как близко вы подошли к Ленинграду, чтобы помочь ленинградцам, умирающим от обстрелов, а еще больше от голода и холода?". Дальше, - сообщает И.Х.Венец, — разговор шел о том, как можно добиваться успеха"80.

Приезд маршала в Дубовик не являлся секретом для противника. Вечером 25 февраля Ворошилов уехал, а утром следующего дня семь "юнкерсов" старательно сбросили на деревню тяжелые бомбы. Немецкая разведка сработала оперативно, но отъезд Ворошилова оказался слишком внезапным.

Налет причинил значительный ущерб. Одна из бомб попала в овраг, где укрылась группа офицеров штаба 366-й дивизии, и разнесла всех на куски. "Деревня Дубовик, - вспоминал очевидец, — после бомбежки представляла собой жуткую картину горящих домов, разметанной взрывами техники и инвентаря, тут и там оставшихся трупов коней. Около сотни человек убитыми и ранеными потеряли штаб корпуса и дивизии /.../. Размещение военнослужащих в деревенских домиках во время боевых действий, — продолжает тот же очевидец, — противоречит общепринятым понятиям, но в той

быстротечной операции подготовить для всех более надежное укрытие в зимнее время просто не представлялось возможным А../"81. Деревню Дубовик, как и село Вдицко, прикрывала батарея 37-мм зенитных пушек и несколько установок счетверенных пулеметов "максим". Однако к налетам, по свидетельству очевидца, здесь привыкли и на этот раз даже не подали сигнал воздушной тревоги. Последующие налеты и большие жертвы отучили людей от беспечности и в марте артиллеристы-зенитчики прямым попаданием в кабину сбили вражеский самолет, который пикировал на батарею82.

Во время налета на Дубовик 26 февраля погиб поэт Всеволод Эдуардович Багрицкий, сын известного поэта Э.Г.Багрицкого. Он служил литературным сотрудником в редакции газеты "Отвага". До последнего времени считалось, что он погиб в тот момент, когда, находясь в избе, брал интервью у одного из раненых командиров 13-го кавкорпуса. Но недавно опубликовано свидетельство местного жителя В.Н.Николаева, в доме которого, как полагали, погиб от взрыва бомбы В.Э.Багрицкий. В.Н.Николаев рассказывает, что его дом остался цел, вылетели только стекла, а поэт погиб не в доме, а был убит пулеметной очередью с вражеского самолета в 20 метрах от избы на льду реки Тосно вместе с неизвестным офицером и девушкой-санитаркой. Погибших отнесли в дом Николаева, откуда на следующий день тело Багрицкого увезли на редакционной полуторке83. Похоронили его на перекрестке фронтовых дорог у Новой Керести в гробу, сооруженном из ворот крестьянского сарая. На место Багрицкого в редакцию прибыл другой поэт — Муса Джалиль (старший политрук М.М.Залилов). Художником в редакции "Отваги" служил московский ополченец скульптор Е.В.Вучетич, уже успевший повоевать рядовым бойцом в 33-й армии. Когда Багрицкий погиб, Е.В.Вучетьшч вырезал на листе фанеры эпитафию для его могилы со строками стихов М.И.Цветаевой: "Я вечности не приемлю, Зачем меня погребли? Мне так не хотелось в землю С любимой моей земли".


Без обозов не пропадая,

Без орудий летят полки,

К гривам спутанным припадая,

Пулеметчики бьют с луки.

И слыхать уже вечерами

В дальнем блеске лесной зари -

Отзываются им громами

Ленинградские пушкари.

П.Н.Шубин. "Снег идет".

Глава III. ЛЮБАНЬ


Любань, которую предстояло взять ударной армии, была небольшим городком (3,5 тыс. жителей) на старинном тракте Москва-Петербург. А.Н.Радищев упоминал ее в "Путешествии" вместе с Чудово и Спасской Полистью. Тогда, в XVIII в., города еще не существовало, а имелось селение Любани Новгородского уезда. В начале XIX в. его называли Любынь, современное название появилось позже. В конце ХЕХ в. возникла Любанская волость, но центром ее опеределили село Померанье, хотя уже тогда Любань (Любань-Горка) стала крупным поселком. Современное название и новый статус были официально утверждены 3 июня 1917 г., когда постановлением Временного правительства поселок Любань-Горка преобразовали в город Любань1. Железнодорожная станция Любань размещается западнее города, в окружении огромного заболоченного леса. В северо-западной части леса располагается озеро Большие Мхи. На пути наших войск к Любани находилась Красная Горка. Так назывался холм, на котором стоял дом лесника.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   25

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты