Домой

1 Периодизация Блок двенадцать




Название1 Периодизация Блок двенадцать
страница3/9
Дата08.03.2013
Размер1.39 Mb.
ТипДокументы
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9
5 Тема революции в прозе 20 годов

На первый план снова выдвигается проза. Основной материал - опыт революции и гражданской войны. Главное в 20-е - представление о рев. как стихии. Изобр. рев. как стихию в душах людей и об-ве, художники 20-х годов выразили непреложную правду истории. Всеволод Иванов - "Цветные ветра", Борис Пильняк - "Голый год", Артем Веселый - "Дикое сердце". Формы: внешне не упорядоченое построение, часто по принципу мозаики. Обобщенная символика, гротеск сосуществует с натуралистическими описаниями. Орнаментальная проза - повествователь растворен в речи неизвестного лица или лиц. Ее разновидность – сказ. Эта проза густо уснащена тропами, метафорами, исп. живую разг. речь со всей ее красочностью. Пестроту, скорость, разрушительность событий передать через форму, где выр. стихийность, голос эпохи. Первым о судьбах России, народа и интеллигенции в годы революции - Борис Пильняк. Роман "Голый год". Проза П. вызывала острый интерес современников. Пробы новой литературной техники, открытой Андреем Белым и пробивающей себе дорогу в русской литературе. Революционные годы сорвали покров с человеческих инстинктов и побуждений, поэтому в роман о социальных драмах введен мотив физического влечения людей. Немало людей, застигнутых революцией, как катастрофой. Другой интеллигенции - сохранившей в испытаниях верность духовным и нравственным ценностям, сохранившей их для нас с вами - Пильняк не разглядел. Революционный пролетариат Пильняк не показывает. П. достаточно точно уловил именно национальный характер всего происходившего после 1917 года. О большевиках Пильняк пишет с нескрываемым уважением, но холодно. Привлекает энергия нового чел. типа, уверенность в себе. Это выр. в лексике. Герои П. в кожаных куртках положили начало целой традиции внешне орнаментированной фигуры большевика в кожанке или гимнастерке. Выражение "кожаные куртки" станет нарицательным. "Голый год" - роман вопросов, а не ответов. Тем не менее, у П. стихия всегда права. Стихия революции, считает П., соприродна самой природе. Исаак Бабель стремился увидеть человеческую сторону больших событий. Он показывает, каково частному человеку в эти звездные часы истории. Цикл "Конармия". Характеры и образ действий револ отмечены печатью зла. За революцию дрались люди, отягченные всеми пороками человечества, более того, октябрьская революция с ее пафосом классовой ненависти развязала худшие страсти и инстинкты человеческой массы. Герои Бабеля ужасны. Насильники, убийцы, бандиты, готовые ко всякому надругательству над людьми, и тем не менее, именно они борются за выношенную народом рев. правду, несут на себе ее отсвет. Они одичали душой в боях и расправах, но одновременно привлекают подлинностью характеров, независимостью, цельностью побуждений и чувств. Его герои соед. полярные крайности. Проза Б. передает не столько парадоксы рев. борьбы, ск. выступавшее в этих экстремальных обстоятельствах человеческое мышление. Соцреализм. Серафимович - "Железный поток" - стремился показать, как сама вооруженная масса из стихийно действующей толпы превращается в сознательно действующий отряд революции. Середина 20-х - время острого духовного кризиса. В прозе этот разлад отразил Леонид Леонов "Петушихинский пролом", "Записи Корякина", "Конец мелкого человека", "Барсуки", "Вор". В прозе 20-х годов Один из основных мотивов - тема интеллигенции. Это именно тема - предмет худож. осмысления. Тема интеллигенции в прозе 20-х имела св. внутр. эволюцию. В первой половине акцент на то, как трудно прин. нов. действительность. Тяж. сомнения, неприятие рев. насилия. Главн., осн. тема отн. интеллигенции к революции - в пр-ях. Вересаева и Федина. Федин "Города и годы", опубл. в 1924 г., первый роман Федина и один из первых романов сов. эпохи. Тема самоопределения. В наибольшей степени представлена интеллигенция, которая смогла в испытаниях сохранить достоинство, душу живу в романе Булгакова "Белая гвардия" и повести "Собачье сердце". С середины 20-х новая тенденция: писать, как интеллигенц преодолевает себя и находит путь к новой жизни. роман Фадеева "Братья". Наиболее полно движение интел. к слиянию с нов. жизнью в трилогии А.Н. Толстого "Хождение по мукам". Основная масса интеллигенции приняла новый строй и была им принята. Отсюда следует перемена в наполнении темы интеллигенции в сов. л-ре. Нач. разворачиваться критика "буржуазного индивидуализма". Послеоктябрьская реальность отн. к интеллигенции недоброжелательн. Интеллигенц считают носительницей отрицательных качеств. Интел изобр. как людей, обособивш-ся от общества, претендующ на особое значение св. личности при полной внутр. несостоятельности. Наиболее значительн. образ - Клим Самгин в романе Горького. Юрий Олеша. 1927 - роман "Зависть". Положение личности в новом обществе. Отн. личности к новой действительности вопл. в виртуозной форме.


6 Проза 20 годов (Бабель, Фадеев)

Рубежом был, - писал один из лучших советских критиков 20-х годов В. Полонский, - 1921 год, когда появились первые книжки двух толстых журналов, открывших советский период истории русской литературы. До «Красной нови» и «Печати и революции» мы имели много попыток возродить журнал «толстый» и «тонкий», но успеха эти попытки не имели. Век их был краток: старый читатель от литературы отошел, новый еще не народился. Старый писатель, за малым исключением, писать перестал, новые кадры были еще немногочисленны». Преимущественно поэтический период сменился преимущественно прозаическим. Три года назад проза решительно приказала поэзии очистить помещение», - писал в статье 1924 г. «Промежуток», посвященной поэзии, Ю. Тынянов, используя скорее поэтическую метафору. В 20-е годы, до смерти Маяковского, поэзия еще в состоянии тягаться с прозой, которая, в свою очередь, многое берет из поэтического арсенала. Вл. Лидин констатировал, что «новая русская литература, возникшая после трех лет молчания, в 21-м году, силой своей природы, должна была принять и усвоить новый ритм эпохи. Литературным провозвестником (пророчески) этого нового ритма был, конечно, Андрей Белый. Он гениально разорвал фактуру повествования и пересек плоскостями мякину канонической формы. Это был тот литературный максимализм (не от формул и комнатных вычислений), который соответствовал ритму наших революционных лет». В то время первым советским писателям «взорванный мир казался не разрушенным, а лишь приведенным в ускоренное движение» и в немалой мере действительно был таковым: на еще не вполне разрушенной культурной почве «серебряного века» грандиозный общественный катаклизм породил исключительный энтузиазм и творческую энергию не только среди сторонников революции, и литература 20-х, а в значительной степени и 30-х годов действительно оказалась чрезвычайно богатой.

Но с самого начала 20-х годов начинается (точнее, резко усиливается) и культурное самообеднение России. В 1921 г. умер от «отсутствия воздуха» сорокалетний А. Блок и был расстрелян тридцатипятилетний Н. Гумилев, вернувшийся на родину из-за границы в 1918-м. В год образования СССР (1922) выходит пятая и последняя поэтическая книга А. Ахматовой (спустя десятилетия ее шестая и седьмая книги выйдут не в полном составе и не отдельными изданиями), высылается из страны цвет ее интеллигенции, добровольно покидают Россию будущие лучшие поэты русского зарубежья М. Цветаева, В. Ходасевич и сразу затем Г. Иванов. К уже эмигрировавшим выдающимся прозаикам добавляются И. Шмелев, Б. Зайцев, М. Осоргин, а также - на время - сам М. Горький. Если в 1921 г. открылись первые «толстые» советские журналы, то «августовский культурный погром 1922 года стал сигналом к началу массовых гонений на свободную литературу, свободную мысль. Один за другим стали закрываться журналы, в том числе «Дом искусств», «Записки мечтателей», «Культура и жизнь», «Летопись Дома литераторов», «Литературные записки», «Начала», «Перевал», «Утренники», «Анналы», альманах «Шиповник» (интересный между прочим тем, что сближал молодых писателей со старой культурой: редактором был высланный Ф. Степун, авторами А. Ахматова, Ф. Сологуб, Н. Бердяев, а среди «молодых» - Л. Леонов, Н. Никитин, Б. Пастернак); закрыт был и сборник «Литературная мысль», в 1924 году прекратилось издание журнала «Русский современник» и т.п. и т.д.» Культурное самообеднение страны в тех или иных формах продолжается (и с конца 30-х едва ли не преобладает) до конца 50-х - начала 60-х годов (1958 год - моральная расправа над автором «Доктора Живаго» Б. Пастернаком, 1960 - арест романа В. Гроссмана «Жизнь и судьба») и уже с конца 60-х, когда начинается третья волна эмиграции, возобновляется опять. Эмигрантской же литературе, особенно первой волны, всегда трудно было существовать из-за отсутствия родной почвы, ограниченности финансов и читательского контингента.

Рубежный характер начала 20-х годов очевиден, но не абсолютен. В некоторых отношениях, например, в области стихосложения, «серебряный век» «жил» до середины 20-х годов. Крупнейшие поэты «серебряного века» (в их же ряду такой необыкновенный прозаик, как Андрей Белый, который умер в начале 1934 г.) и в советское время, при всей их эволюции и вынужденном долгом молчании, в главном сохраняли верность себе до конца: М. Волошин до 1932 г., М. Кузмин до 1936, О. Мандельштам до 1938, Б. Пастернак до 1960, А. Ахматова до 1966. Даже расстрелянный Гумилев «тайно» жил в поэтике своих советских последователей, пусть и не стоивших «учителя». «Н. Тихонов и А. Сурков, каждый на свой лад, перерабатывали интонации и приемы Гумилева в те годы, когда имя Гумилева было под запретом...». Хотя его прямые ученики и младшие соратники по перу - Г. Адамович, Г. Иванов, Н. Оцуп и др. - эмигрировали и ряд других молодых эмигрантов испытал его влияние, в Советской России оно «было и сильнее и длительнее». Наконец, среди прозаиков и поэтов, пришедших в литературу после революции, были такие, которых при любых оговорках трудно назвать советскими: М. Булгаков, Ю. Тынянов, К. Вагинов, Л. Добычин, С. Кржижановский, обэриуты и др., а с 60-х годов, особенно после появления в литературе А. Солженицына, критерий «советскости» объективно все больше теряет смысл.

Писать Бабель начал в пятнадцать лет. В течение двух лет писал по-французски – под влиянием Г.Флобера, Г.Мопассана и своего учителя французского языка Вадона. Стихия французской речи обострила ощущение литературного языка и стиля. Уже в первых своих рассказах Бабель стремился к стилистическому изяществу и к высшей степени художественной выразительности. «Я беру пустяк – анекдот, базарный рассказ, и делаю из него вещь, от которой сам не могу оторваться... Над ним будут смеяться вовсе не потому, что он веселый, а потому, что всегда хочется смеяться при человеческой удаче», – объяснял он впоследствии свои творческие устремления.

Рано выявилось и главное свойство его прозы: соединение разнородных пластов – как языка, так и изображаемого быта. Для его раннего творчества характерен рассказ В щелочку (1915), в котором герой за пять рублей покупает у хозяйки квартиры право подсматривать жизнь проституток, снимающих соседнюю комнату.

Окончив Киевский Коммерческий институт, в 1915 Бабель приехал в Петербург, хотя и не имел права на жительство за чертой оседлости. После того как его первые рассказы (Старый Шлойме, 1913, и др.), опубликованные в Одессе и в Киеве, остались незамеченными, молодой писатель уверился в том, что только столица может принести ему известность. Однако редакторы петербургских литературных журналов советовали Бабелю бросить писательство и заняться торговлей. Так продолжалось больше года – до тех пор, пока он не пришел к Горькому в журнал «Летопись», где и были опубликованы рассказы Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна и Мама, Римма и Алла (1916, № 11). Рассказы вызвали интерес у читающей публики и у судебных органов. Бабеля собирались привлечь к уголовной ответственности за порнографию. Февральская революция спасла его от суда, который уже был назначен на март 1917.

Бабель служил в Чрезвычайной Комиссии, в качестве корреспондента газеты «Красный кавалерист» находился в Первой Конной армии, участвовал в продовольственных экспедициях, работал в Наркомпросе, в Одесском губкоме, воевал на румынском, северном, польском фронтах, был репортером тифлисских и петроградских газет.

К художественному творчеству вернулся в 1923: в журнале «Леф» (1924, № 4) вышли рассказы Соль, Письмо, Смерть Долгушова, Король и др. Литературный критик А.Воронский писал о них: «Бабель не на глазах читателя, а где-то в стороне от него уже прошел большой художественный путь учебы и потому покоряет читателя не только «нутром» и необычностью жизненного материала, но и... культурностью, умом и зрелой твердостью таланта...».

Со временем художественная проза писателя оформилась в циклы, давшие названия сборникам Конармия (1926), Еврейские рассказы (1927) и Одесские рассказы (1931).

Основой для сборника рассказов Конармия послужили дневниковые записи. Первая Конная, показанная Бабелем, отличалась от красивой легенды, которую сочинила о буденновцах официальная пропаганда. Неоправданная жестокость, животные инстинкты людей затмевали слабые ростки человечности, которые Бабель поначалу видел в революции и в «очистительной» гражданской войне. Красные командиры не простили ему «очернительства». Началась травля писателя, у истоков которой стоял С.М.Буденный. Горький, защищая Бабеля, писал, что тот показал бойцов Первой Конной «лучше, правдивее, чем Гоголь запорожцев». Буденный же назвал Конармию «сверхнахальной бабелевской клеветой». Вопреки мнению Буденного творчество Бабеля уже рассматривалось как одно из самых значительных явлений в современной литературе. «Бабель не был похож ни на кого из современников. Но прошел недолгий срок – современники начинают понемногу походить на Бабеля. Его влияние на литературу становится все более явным», – писал в 1927 литературный критик А.Лежнев.

Попытки разглядеть в революции страсть и романтику обернулись для писателя душевной тоской. «Почему у меня непроходящая тоска? Потому, что (...) я на большой, непрекращающейся панихиде», – писал он в дневнике. Своего рода спасением стал для Бабеля фантастический, гиперболизированный мир Одесских рассказов. Действие рассказов этого цикла – Король, Как это делалось в Одессе, Отец, Любка Казак – происходит в почти мифологическом городе. Бабелевская Одесса населена персонажами, в которых, по словам писателя, есть «задор, легкость и очаровательное – то грустное, то трогательное – чувство жизни» (Одесса). Реальные одесские уголовники Мишка Япончик, Сонька Золотая Ручка и др. в воображении писателя превратились в художественно достоверные образы Бени Крика, Любки Казака, Фроима Грача. «Короля» одесского преступного мира Беню Крика Бабель изобразил защитником слабых, своеобразным Робином Гудом. Стилистика Одесских рассказов отличается лаконичностью, сжатостью языка и в то же время яркой образностью, метафоричностью. Требовательность Бабеля к себе была необычайна. Один только рассказ Любка Казак имел около тридцати серьезнейших редактур, над каждой из которых писатель работал несколько месяцев. Паустовский в своих воспоминаниях приводит слова Бабеля: «Стилем-с берем, стилем-с. Я готов написать рассказ о стирке белья, и он, может быть, будет звучать, как проза Юлия Цезаря».

В литературном наследии Бабеля насчитывается около восьмидесяти рассказов, две пьесы – Закат (1927, впервые поставлена в 1927 режиссером В.Федоровым на сцене Бакинского рабочего театра) и Мария (1935, впервые поставлена в 1994 режиссером М.Левитиным на сцене Московского театра «Эрмитаж»), пять киносценариев, среди которых Блуждающие звезды (1926, по мотивам одноименного романа Шолом-Алейхема), публицистика.

«Очень трудно писать на темы, интересующие меня, очень трудно, если хочешь быть честным», – писал он из Парижа в 1928. Пытаясь обезопасить себя, Бабель написал статью Ложь, предательство и смердяковщина (1937), прославляющую показательные процессы над «врагами народа». Вскоре после этого признался в частном письме: «Очень плохо живется: и душевно, и физически – не с чем показаться к хорошим людям». Трагедия героев Одесских рассказов воплотилась в новелле Фроим Грач (1933, опубл. в 1963 в США): заглавный персонаж пытается заключить «договор чести» с советской властью и погибает от рук чекистов.

В последние годы жизни писатель обратился к теме творчества, которое осмысливал как лучшее, на что способен человек. Об этом написан один из его последних рассказов – притча о волшебной силе искусства Ди Грассо (1937).

Бабель был арестован 15 мая 1939 и, обвиненный в «антисоветской заговорщической террористической деятельности», расстрелян 27 января 1940.


7 Маяковский

Пьесы «Клоп» и «Баня» были написаны поэ¬том на одном дыхании. В них отразились тяжелые впечатления от несоответствия реальной совет¬ской действительности авторскому утопическому идеалу. Драматическим произведениям предшест¬вовал ряд стихотворений, в которых Маяковский выступил с колкой сатирой в адрес новых обыва¬телей и чиновников: «Прозаседавшиеся», «Слу¬жака», «Подлиза», «Помпадур» и др. Неспособный сглаживать недостатки и петь ди¬фирамбы, поэт сквозь «увеличивающее стекло» сатиры рассмотрел зарождающиеся мещанские и бюрократические замашки своих сограждан. Он предостерегал их от набирающих силу опасных тенденций, которые отодвигали страну назад, ме¬шали построить «город-сад». Ставя своей целью агитацию современника, Маяковский за¬тронул «вечные» вопросы. Драматургия по¬следних лет резко выделяется реалистичными мазками, которые органично сочетаются с сатири¬ческими приемами карикатуры и гротеска. Центральными фигурами здесь являются ме¬щанин и бюрократ. Гл герой пьесы «Клоп» — владелец профсоюзного билета с арис¬тократическими замашками. Маяковский с язвительной иронией высмеивал мещанскую натуру Пьера Скрипкина. Автор карикатурно обрисовывает темное мурло мещанства. Новоявленный аристократ — «быв¬ший партиец, бывший рабочий» — постоянно по¬падает впросак. Речь советского мещанина полна смехотвор¬ных несоответствий. Претензия на образованность заставляет его обращаться к языку цивилизован¬ных людей, но площадная брань все же выдает темное нутро. Высшая цель для Присыпкина — мещанское благополучие. Такая позиция была глубоко чужда Маяковскому. Поэт мечтал о духовном росте и нравственном очищении совре¬менников. Постановка во главу угла материаль¬ных интересов дискредитировала идею револю¬ции, которой он был искренне предан. По мысли автора, катастрофа ждет тех, кто выбирает путь пошлости и мещанства. И все же «Клоп» — это не прогноз грядущего мещанина. Напротив, пожар освобождает от него человечество. Но Маяковский далек и от безоблач¬ного оптимизма. Воскресший через пятьдесят лет Клоп-Присыпкин тут же начал распространять за¬разу пошлости. Автор предупреждал современни¬ков об опасности, кроющейся в казалось бы невин¬ном призыве к «хорошей жизни».

«Баня» С одной стороны, пьеса названа «Баней»,— никакой бани мы там не находим. С одной стороны –это драма, но с другой — «... с цирком и фейерверком», то есть прямо балаган, а никакая не драма. С одной стороны, вся коллизия в пьесе развернута вокруг «машины» Чудакова, но с другой — эта машина невидима, то есть ее как будто бы и нет. С одной стороны, перед нами как будто бы театр, но с другой — мы видим еще и театр в театре, так что первый театр уже как будто и не театр, а действительность. Во всей пьесе в целом и в каждом отдельном ее элементе мы находим несовпадение предмета и смысла. Самые отвлеченные понятия здесь снижаются, овеществляются, материализуются, а конкретнейшие предметы, явления и даже люди развеществляются, дематериализуются вплоть до полного исчезновения. Структура и проблематика «Бани», сама ее сатирическая злободневность таковы, что неизбежно толкают к поискам прототипов. Однако, строго говоря, все персонажи пьесы — и отрицательные и положительные — не характеры и не типы. А следовательно, «похожесть» оказывается моментом вторичным, она — результат «оживления тенденции». Внутреннюю топографию «Бани» можно представить в виде нескольких концентрических кругов с положительным центром и отрицательной периферией. Чем дальше отстоит персонаж от некоего абсолютного центра, тем более ярко он освещен, тем более подробно обрисован, тем более оживлен и реализован. Если положительные персонажи самоутверждаются в своей близости к центральному смысловому ядру, то отрицательные, наоборот самоотрицаются в своей удаленности от него. Вопрос о драматургическом замысле и методе его воплощения практически встает как вопрос о соотношении сюжета и персонажа. Парадоксальная двойственность «Бани» была прямым следствием специфического жанрового оформления. Содержанием всякой драмы всегда в конечном счете будет воля, стремление и борьба личности, взятой в ее становлении. Тут есть персонажи, но нет ни одной личности, тем более в движении и становлении. Все они даны сразу и неизменно. Все они части какого-то целого. Их речь — не индивидуальна, это разные речевые конструкции. Единственное, что в «Бане» не попадается, но важнейшее, что там есть, — это личность автора. И как бы странно это ни казалось, надо признать, что «Баня» является не чем иным, как лирической драмой или, точнее, монодрамой. Ее драматическое пространство — это концептуальная сфера внутреннего представления. Отсюда особый характер ее условности и ее фантастики. Вся пьеса в целом есть метафора. Лир ядро «Бани» - проблема времени. Настоящее всегда было для Маяковского ареной напряженной драматической борьбы за время, борьбы внутренней и внешней. Машина времени в «Бане» — не просто изобретение Чудакова, но и метафора самого изобретательства, новаторства, творчества. Ей сюжётно противопоставлена другая машина — бюрократическая, также реализованная в аспекте времени. Кульминация противопоставление двух машин — последний монолог Победоносикова в VI действии. Почему названа «Баня»? Во-первых, «Баня» — это метафора сатиры в ее общественной функции, метафора очищающего смеха. Во-вторых — это метафора очищения, но не просто очищения от социального зла, но очищения именно творческого, то есть такого внутреннего очищения, просветления и обновления, к которому мы приходим в результате художественного осмысления и осознания действительности. В-третьих «Баня» — это метафора времени. Конечно, прежде всего нужно иметь в виду очищающую функцию времени. Сатирические произведения В.Маяковский создавал на всех этапах своего творчества. В ранние гг он сотрудничал в журналах "Сатирикон" и "Новый сатирикон". Сатире отдавал дань и в стихах, и в пьесах. Ее темы, образы, направленность, исходный пафос менялись. В ранней поэзии В.Маяковского сатира продиктована прежде всего пафосом антибуржуазности, причем он носит романтический характер. В поэзии Маяковского возникает традиционный для романтической поэзии конфликт творческой личности, авторского "я" - бунт, одиночество, желание дразнить, раздражать богатых и сытых, иными словами, эпатировать их. Чуждая обывательская среда изображалась сатирически. Поэт рисует ее как бездуховную, погруженную в мир низменных интересов, в мир вещей. Уже в ранней сатирической поэзии Маяковский использует весь арсенал традиционных для поэзии, для сатирической литературы, которой столь богата русская культура, художественных средств. Так, он использует иронию в самих названиях целого ряда пр-ий, которые поэт обозначил как "гимны": "Гимн судье", "Гимн критику", "Гимн обеду". Гимны Маяковского - это злая сатира. Его герои - это судьи, унылые люди, которые сами не умеют радоваться жизни и завещают это другим, стремятся все регламентировать, сделать бесцветным и унылым. Особенно яркий сатирический пафос слышится в "Гимне обеду". Герои стихотворения - те самые сытые, которые обретают значение символа буржуазности. В стихотворении возникает прием синекдоха. В "Гимне обеду" вместо человека действует желудок. Своеобразным поворотным моментом в сатирическом творчестве Маяковского стала сочиненная им в октябре 1917 года частушка: "Ешь ананасы, рябчиков жуй, День твой последний приходит, буржуй". Эти отношения поэт и новая власть - складывались далеко не просто, но одно несомненно - бунтарь и футурист Маяковский искренне поверил в революцию. Сатирическая направленность поэзии В.Маяковского меняется. Во-первых, её героями становятся враги революции. Эта тема на долгие годы стала важной для поэта, она дала обильную пищу его творчеству. "Окна РОСТА". Маяковский принимал участие в их создании и как поэт, и как художник. В "Окнах РОСТА" В.Маяковский использует такие сатирические приёмы, как гротеск, гипербола, пародия. Многие его стихи сатирически показывают пороки новой жизни. "О дряни", "Прозаседавшиеся". Здравым смыслом пронизаны сатирические стихи В.Маяковского о страсти новых властей к тому, чтобы всем и всему давать имена героев - так, в стихотворении "Ужасающая фамильярность" появляются придуманные поэтом, но вполне достоверные "Собака имени Полкан". "Строго воспрещается": В стихотворении происходит столкновение естественного человеческого порыва, чувства, настроения с казенщиной, с канцелярской системой, в которой все регламентировано, строго подчинено правилам, осложняющим людям жизнь. Сатирические мотивы отчетливо слышались и в "Мистерии-Буфф", и в поэме "150 млн". Но если раньше сатира Маяковского была обращена против внешних врагов, то теперь поэт переносит "огонь на себя", на внутренние наши недостатки. Прекрасное знание объекта сатиры обеспечивало точность ее попадания. Две его наиболее популярные комедии - "Клоп" и "Баня" - посвящены борьбе с бюрократизмом. Бюрократия опасна тем, что, ничего не делая сама, она активно мешает людям творчески работать, изобретать, стараясь улучшить жизнь. Сатира Маяковского помогала читателю яснее увидеть многочисленные недостатки в обществе и в себе и по мере сил бороться с ними, критически относясь к своим поступкам.


1   2   3   4   5   6   7   8   9

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты