Домой

Шерлока Холмса" #1) Arthur Conan Doyle. Silver Blaze ("




НазваниеШерлока Холмса" #1) Arthur Conan Doyle. Silver Blaze ("
страница8/20
Дата20.02.2013
Размер2.68 Mb.
ТипДокументы
Подобные работы:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20

заржавленных металлических кружка.

- Ну что, друг мой, как вам нравятся эти сокровища? - спросил он,

улыбаясь недоумению, написанному на моем лице.

- Любопытная коллекция.

- Очень любопытная. А история, которая с ней связана, покажется вам

еще любопытнее.

- Так у этих реликвий есть своя история?

- Больше того, - они сами - история.

- Что вы хотите этим сказать?

Шерлок Холмс разложил все эти предметы на краю стола, уселся в свое

кресло и стал разглядывать их блестевшими от удовольствия глазами.

- Это все, - сказал он, - что я оставил себе на память об одном деле,

связанном с "Обрядом дома Месгрейвов".

Холмс не раз упоминал и прежде об этом деле, но мне все не удавалось

добиться от него подробностей.

- Как бы мне хотелось, чтобы вы рассказали об этом случае! - попросил

я.

- И оставил весь этот хлам неубранным? - насмешливо возразил он. - А

как же ваша любовь к порядку? Впрочем, я и сам хочу, чтобы вы приобщили к

своим летописям это дело, потому что в нем есть такие детали, которые

делают его уникальным в хронике уголовных преступлений не только в Англии,

но и других стран. Коллекция моих маленьких подвигов была бы не полной без

описания этой весьма оригинальной истории...

Вы, должно быть, помните, как происшествие с "Глорией Скотт" и мой

разговор с тем несчастным стариком, о судьбе которого я вам рассказывал,

впервые натолкнули меня на мысль о профессии, ставшей потом делом всей

моей жизни. Сейчас мое имя стало широко известно. Не только публика, но и

официальные круги считают меня последней инстанцией для разрешения спорных

вопросов. Но даже и тогда, когда мы только что познакомились с вами - в то

время я занимался делом, которое вы увековечили под названием "Этюд в

багровых тонах", - у меня уже была довольно значительная, хотя и не очень

прибыльная практика. И вы не можете себе представить, Уотсон, как трудно

мне приходилось вначале, и как долго я ждал успеха.

Когда я впервые приехал в Лондон, я поселился на Монтегю-стрит,

совсем рядом с Британским музеем, и там я жил, заполняя свой досуг - а его

у меня было даже чересчур много - изучением всех тех отраслей знания,

какие могли бы мне пригодиться в моей профессии. Время от времени ко мне

обращались за советом - преимущественно по рекомендации бывших товарищей

студентов, потому что в последние годы моего пребывания в университете там

немало говорили обо мне и моем методе. Третье дело, по которому ко мне

обратились, было дело "Дома Месгрейвов", и тот интерес, который привлекла

к себе эта цепь странных событий, а также те важные последствия, какие

имело мое вмешательство, и явились первым шагом на пути к моему нынешнему

положению.

Реджинальд Месгрейв учился в одном колледже со мной, и мы были с ним

в более или менее дружеских отношениях. Он не пользовался особенной

популярностью в нашей среде, хотя мне всегда казалось, что высокомерие, в

котором его обвиняли, было лишь попыткой прикрыть крайнюю застенчивость.

По наружности это был типичный аристократ: тонкое лицо, нос с горбинкой,

большие глаза, небрежные, но изысканные манеры. Это и в самом деле был

отпрыск одного из древнейших родов королевства, хотя и младший его ветви,

которая еще в шестнадцатом веке отделилась от северных Месгрейвов и

обосновалась в Западном Суссексе, а замок Харлстон - резиденция Месгрейвов

- является, пожалуй, одним из самых старинных зданий графства. Казалось,

дом, где он родился, оставил свой отпечаток на внешности этого человека, и

когда я смотрел на его бледное, с резкими чертами лицо и горделивую

осанку, мне всегда невольно представлялись серые башенные своды,

решетчатые окна и все эти благородные остатки феодальной архитектуры.

Время от времени нам случалось беседовать, и, помнится, всякий раз он живо

интересовался моими методой наблюдений и выводов.

Мы не виделись года четыре, и вот однажды утром он явился ко мне на

Монтегю-стрит. Изменился он мало, одет был прекрасно - он всегда был

немного франтоват - и сохранил спокойное изящество, отличавшее его и

прежде.

- Как поживаете, Месгрейв? - спросил я после того, как мы обменялись

дружеским рукопожатием.

- Вы, вероятно, слышали о смерти моего бедного отца, - сказал он. -

Это случилось около двух лет назад, разумеется, мне пришлось тогда взять

на себя управление Харлстонским поместьем. Кроме того, я депутат от своего

округа, так что человек я занятый. А вы. Холмс, говорят, решили применить

на практике те выдающиеся способности, которыми так удивляли нас в былые

времена?

- Да, - ответил я, - теперь я пытаюсь зарабатывать на хлеб с помощью

собственной смекалки.

- Очень рад это слышать, потому что ваш совет был бы сейчас просто

драгоценен для меня. У нас в Харлстоне произошли странные вещи, и полиции

не удалось ничего выяснить. Это настоящая головоломка.

Можете себе представить, с каким чувством я слушал его, Уотсон. Ведь

случай, тот самый случай, которого я с таким жгучим нетерпением ждал в

течение этих месяцев бездейственности, наконец-то, казалось мне, был

передо мной. В глубине души я всегда был уверен, что могу добиться успеха

там, где другие потерпели неудачу, и теперь мне представлялась возможность

испытать самого себя.

- Расскажите мне все подробности! - вскричал я.

Реджинальд Месгрейв сел против меня и закурил папиросу.

- Надо вам сказать, - начал он, - что хоть я и не женат, мне

приходится держать в Харлстоне целый штат прислуги. Замок очень велик,

выстроен он крайне бестолково и потому нуждается в постоянном присмотре.

Кроме того, у меня есть заповедник, и в сезон охоты на фазанов в доме

обычно собирается большое общество, что тоже требует немало слуг. Всего у

меня восемь горничных, повар, дворецкий, два лакея и мальчуган на

посылках. В саду и при конюшне имеются, конечно, свои рабочие.

Из этих людей дольше всех прослужил в нашей семье Брайтон, дворецкий.

Когда отец взял его к себе, он был молодым школьным учителем без места, и

вскоре благодаря своему сильному характеру и энергии он сделался

незаменимым в нашем доме. Это рослый, красивый мужчина с великолепным

лбом, и хотя он прожил у нас лет около двадцати, ему и сейчас на вид не

больше сорока. Может показаться странным, что при такой привлекательной

наружности и необычайных способностях - он говорит на нескольких языках и

играет чуть ли не на всех музыкальных инструментах - он так долго

удовлетворялся своим скоромным положением, но, видимо, ему жилось хорошо,

и он не стремился ни к каким переменам. Харлстонский дворецкий всегда

обращал на себя внимание всех наших гостей.

Но у этого совершенства есть один недостаток: он немного Донжуан и,

как вы понимаете, в нашей глуши ему не слишком трудно играть эту роль.

Все шло хорошо, пока он был женат, но когда его жена умерла, он стал

доставлять нам немало хлопот. Правда, несколько месяцев назад мы уже

успокоились и решили, что все опять наладится: Брайтон обручился с Рэчел

Хауэлз, нашей младшей горничной. Однако вскоре он бросил ее ради Дженет

Треджелис, дочери старшего егеря. Рэчел - славная девушка, но очень

горячая и неуравновешенная, как все вообще уроженки Уэльса. У нее началось

воспаление мозга, и она слегла, но потом выздоровела и теперь ходит -

вернее, ходила до вчерашнего дня как тень; у нее остались одни глаза.

Такова была наша первая драма в Харлстоне, но вторая быстро изгладила

ее из нашей памяти, тем более, что этой второй предшествовало еще одно

большое событие: дворецкий Брайтон был с позором изгнан из нашего дома.

Вот как это произошло. Я уже говорил вам, что Брайтон очень умен, и,

как видно, именно ум стал причиной его гибели, ибо в нем проснулось жадное

любопытство к вещам, не имевшим к нему никакого отношения. Мне и в голову

не приходило, что оно может завести его так далеко, но случай открыл мне

глаза.

Как я уже говорил, наш дом выстроен очень бестолково: в нем множество

всяких ходов и переходов. На прошлой неделе - точнее, в прошлый четверг

ночью - я никак не мог уснуть, потому что по глупости выпил после обеда

чашку крепкого черного кофе. Промучившись до двух часов ночи и

почувствовав, что все равно не засну, я наконец встал и зажег свечу, чтобы

продолжить чтение начатого романа. Но оказалось, что книгу я забыл в

бильярдной, поэтому, накинув халат, я отправился за нею.

Чтобы добраться до бильярдной, мне надо было спуститься на один

лестничный пролет и пересечь коридор, ведущий в библиотеку и в оружейную.

Можете вообразить себе мое удивление, когда, войдя в этот коридор, я

увидел слабый свет, падавший из открытой двери библиотеки! Перед тем как

лечь в постель, я сам погасил там лампу и закрыл дверь. Разумеется, первой

моей мыслью было, что к нам забрались воры. Стены всех коридоров в

Харлстоне украшены старинным оружием - это военные трофеи моих предков.

Схватив с одной из стен алебарду, я поставил свечу на пол, прокрался на

цыпочках по коридору и заглянул в открытую дверь библиотеки.

Дворецкий Брайтон, совершенно одетый, сидел в кресле. На коленях у

него был разложен лист бумаги, похожий на географическую карту, и он

смотрел на него в глубокой задумчивости. Остолбенев от изумления, я не

шевелился и наблюдал за ним из темноты. Комната была слабо освещена

огарком свечи. Вдруг Брайтон встал, подошел к бюро, стоявшему у стены,

отпер его и выдвинул один из ящиков. Вынув оттуда какую-то бумагу, он

снова сел на прежнее место, положил ее на стол возле свечи, разгладил и

стал внимательно рассматривать. Это спокойное изучение наших фамильных

документов привело меня в такую ярость, что я не выдержал, шагнул вперед,

и Брайтон увидел, что я стою в дверях. Он вскочил, лицо его позеленело от

страха, и он поспешно сунул в карман похожий на карту лист бумаги, который

только что изучал.

"Отлично! - сказал я. - Вот как вы оправдываете наше доверие! С

завтрашнего дня вы уволены".

Он поклонился с совершенно подавленным видом и проскользнул мимо

меня, не сказав ни слова. Огарок остался на столе, и при его свете я

разглядел бумагу, которую Брайтон вынул из бюро. К моему изумлению,

оказалось, что это не какой-нибудь важный документ, а всего лишь копия с

вопросов и ответов, произносимых при выполнении одного оригинального

старинного обряда, который называется у нас "Обряд дома Месгрейвов". Вот

уже несколько веков каждый мужчина из нашего рода, достигнув

совершеннолетия, выполняет известный церемониал, который представляет

интерес только для членов нашей семьи или, может быть, для какого-нибудь

археолога - как вообще вся наша геральдика, - но никакого практического

применения иметь не может.

- К этой бумаге мы еще вернемся, - сказал я Месгрейву.

- Если вы полагаете, что это действительно необходимо... - с

некоторым колебанием ответил мой собеседник. - Итак, я продолжаю изложение

фактов. Замкнув бюро ключом, который оставил Брайтон, я уже собирался было

уходить, как вдруг с удивлением увидел, что дворецкий вернулся и стоит

передо мной.

"Мистер Месгрейв, - вскричал он голосом, хриплым от волнения, - я не

вынесу бесчестья! Я человек маленький, но гордость у меня есть, и

бесчестье убьет меня. Смерть моя будет на вашей совести, сэр, если вы

доведете меня до отчаяния! Умоляю вас, если после того, что случилось, вы

считаете невозможным оставить меня в доме, дайте мне месяц сроку, чтобы я

мог сказать, будто ухожу добровольно. А быть изгнанным на глазах у всей

прислуги, которая так хорошо меня знает, - нет, это выше моих сил!"

"Вы не стоите того, чтобы с вами особенно церемонились, Брайтон, -

ответил я. - Ваш поступок просто возмутителен. Но так как вы столько

времени прослужили в нашей семье, я не стану подвергать вас публичному

позору. Однако месяц - это слишком долго. Можете уйти через неделю и под

каким хотите предлогом".

"Через неделю, сэр? - вскричал он с отчаянием. - О, дайте мне хотя бы

две недели!"

"Через неделю, - повторил я, - и считайте, что с вами обошлись очень

мягко".

Низко опустив голову, он медленно побрел прочь, совершенно

уничтоженный, а я погасил свечу и пошел к себе.

В течение двух следующих дней Брайтон самым тщательным образом

выполнял свои обязанности. Я не напоминал ему о случившемся и с

любопытством ждал, что он придумает, чтобы скрыть свой позор. Но на третий

день он, вопреки обыкновению, не явился ко мне за приказаниями. После

завтрака, выходя из столовой, я случайно увидел горничную Рэчел Хауэлз.

Как я уже говорил вам, она только недавно оправилась после болезни и

сейчас была так бледна, у нее был такой изнуренный вид, что я даже пожурил

ее за то, что она начала работать.

"Напрасно вы встали с постели, - сказал я. - Приметесь за работу,

когда немного окрепнете".

Она взглянула на меня с таким странным выражением, что я подумал, уж

не подействовала ли болезнь на ее рассудок.

"Я уже окрепла, мистер Месгрейв", - ответила она.

"Посмотрим, что скажет врач, - возразил я. - А пока что бросьте

работу и идите вниз. Кстати, скажите Брайтону, чтобы он зашел ко мне".

"Дворецкий пропал", - сказала она.

"Пропал?! То есть как пропал?"

"Пропал. Никто не видел его. В комнате его нет. Он пропал, да-да,

пропал!"

Она прислонилась к стене и начала истерически хохотать, а я,

напуганный этим внезапным припадком, подбежал к колокольчику и позвал на

помощь. Девушку увели в ее комнату, причем она все еще продолжала хохотать

и рыдать, я же стал расспрашивать о Брайтоне. Сомнения не было: он исчез.

Постель оказалась нетронутой, и никто не видел его с тех пор, как он ушел

к себе накануне вечером. Однако трудно было бы себе представить, каким

образом он мог выйти из дому, потому что утром и окна и двери оказались

запертыми изнутри. Одежда, часы, даже деньги Брайтона - все было в его

комнате, все, кроме черной пары, которую он обыкновенно носил. Не хватало

также комнатных туфель, но сапоги были налицо. Куда же мог уйти ночью

дворецкий Брайтон, и что с ним сталось?

Разумеется, мы обыскали дом и все службы, но нигде не обнаружили его

следов. Повторяю, наш дом - это настоящий лабиринт, особенно самое старое

крыло, теперь уже необитаемое, но все же мы обыскали каждую комнату и даже

чердаки. Все наши поиски оказались безрезультатными. Мне просто не

верилось, чтобы Брайтон мог уйти из дому, оставив все свое имущество, но

ведь все-таки он ушел, и с этим приходилось считаться. Я вызвал местную

полицию, но ей не удалось что-либо обнаружить. Накануне шел дождь, и

осмотр лужаек и дорожек вокруг дома ни к чему не привел. Так обстояло

дело, когда новое событие отвлекло наше внимание от этой загадки.

Двое суток Рэчел Хауэлз переходила от бредового состояния к

истерическим припадкам. Она была так плоха, что приходилось на ночь

приглашать к ней сиделку. На третью ночь после исчезновения Брайтона

сиделка, увидев, что больная спокойно заснула, тоже задремала в своем

кресле. Проснувшись рано утром, она увидела, что кровать пуста, окно

открыто, а пациентка исчезла. Меня тотчас разбудили, я взял с собой двух

лакеев и отправился на поиски пропавшей. Мы легко определили, в какую

сторону она убежала: начинаясь от окна, по газону шли следы, которые

кончались у пруда рядом с посыпанной гравием дорожкой, выводившей из наших

владений. Пруд в этом месте имеет восемь футов глубины; вы можете себе

представить, какое чувство охватило нас, когда мы увидели, что отпечатки

ног бедной безумной девушки обрывались у самой воды. Разумеется, мы

немедленно вооружились баграми и принялись разыскивать тело утопленницы,

но не нашли его. Зато мы извлекли на поверхность другой, совершенно

неожиданный предмет. Это был полотняный мешок, набитый обломками старого,

заржавленного, потерявшего цвет металла и какими-то тусклыми осколками не

то гальки, не то стекла. Кроме этой странной добычи, мы не нашли в пруду

решительно ничего и, несмотря на все наши вчерашние поиски и расспросы,

так ничего и не узнали ни о Рэчел Хауэлз, ни о Ричарде Брайтоне. Местная

полиция совершено растерялась, и теперь последняя моя надежда на вас.


Можете себе представить, Уотсон, с каким интересом выслушал я рассказ

об этих необыкновенных событиях, как хотелось мне связать их в единое

целое и отыскать путеводную нить, которая привела бы к разгадке!

Дворецкий исчез. Горничная исчезла. Прежде горничная любила

дворецкого, но потом имела основания возненавидеть его. Она была уроженка

Уэльса, натура необузданная и страстная. После исчезновения дворецкого она

была крайне возбуждена. Она бросила в пруд мешок с весьма странным

содержимым. Каждый из этих фактов заслуживал внимания, но ни один из них

не объяснял сути дела. Где я должен был искать начало этой запутанной цепи

событий? Ведь предо мной было лишь последнее ее звено...

- Месгрейв, - сказал я, - мне необходимо видеть документ, изучение

которого ваш дворецкий считал настолько важным, что даже пошел ради него

на риск потерять место.

- В сущности, этот наш обряд - чистейший вздор, - ответил он, - и

единственное, что его оправдывает, - это его древность. Я захватил с собой

копию вопросов и ответов на случай, если бы вам вздумалось взглянуть на

них.

Он протянул мне тот самый листок, который вы видите у меня в руках,

Уотсон. Этот обряд нечто вроде экзамена, которому должен был подвергнутых

каждый мужчина из рода Месгрейвов, достигший совершеннолетия. Сейчас я

прочитаю вам вопросы и ответы в том порядке, в каком они записаны здесь:

"Кому это принадлежит?"

"Тому, кто ушел".

"Кому это будет принадлежать?"

"Тому, кто придет".

"В каком месяцу это было?"

"В шестом, начиная с первого".

"Где было солнце?"

"Над дубом".

"Где была тень?"

"Под вязом".

"Сколько надо сделать шагов?"

"На север - десять и десять, на восток - пять и пять, на юг - два и

два, на запад - один и один и потом вниз".

"Что мы отдадим за это?"

"Все, что у нас есть".

"Ради чего отдадим мы это?"

"Во имя долга".

- В подлиннике нет даты, - заметил Мейсгрейв, - но, судя по его

орфографии, он относится к середине семнадцатого века. Боюсь, впрочем, что

он мало поможет нам в раскрытии нашей тайны.

- Зато он ставит перед нами вторую загадку, - ответил я, - еще более

любопытную. И возможно, что, разгадав ее, мы тем самым разгадаем и первую.

Надеюсь, что не обидитесь на меня, Месгрейв, если я скажу, что ваш

дворецкий, по-видимому, очень умный человек и обладает большой

проницательностью и чутьем, чем десять поколений его господ.

- Признаться, я вас не понимаю, - ответил Месгрейв. - Мне кажется,

что эта бумажка не имеет никакого практического значения.

- А мне она кажется чрезвычайно важной именно в практическом

отношении, и, как видно, Брайтон был того же мнения. По всей вероятности,

он видел ее и до той ночи, когда вы застали его в библиотеке.

- Вполне возможно. Мы никогда не прятали ее.

- По-видимому, на этот раз он просто хотел освежить в памяти ее

содержание. Насколько я понял, он держал в руках какую-то карту или план,

который сравнивал с манускриптом и немедленно сунула карман, как только

увидел вас?

- Совершенно верно. Но зачем ему мог понадобиться наш старый семейный

обряд, и что означает весь этот вздор?

- Полагаю, что мы можем выяснить это без особого труда, - ответил я.

- С вашего позволения, мы первым же поездом отправимся с вами в Суссекс и
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты