Домой

Шерлока Холмса" #1) Arthur Conan Doyle. Silver Blaze ("




НазваниеШерлока Холмса" #1) Arthur Conan Doyle. Silver Blaze ("
страница3/20
Дата20.02.2013
Размер2.68 Mb.
ТипДокументы
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

вернусь. Дрожа от бешенства, я сбежал вниз и помчался туда же, решив раз и

навсегда положить конец этой истории. Я видел, как жена со служанкой

бежали вдвоем по проселку, но я не стал их останавливать. То темное, что

омрачало мою жизнь, затаилось в коттедже. Я дал себе слово: что бы ни

случилось потом, но тайна не будет больше тайной. Подойдя к дверям, я даже

не постучался, а прямо повернул ручку и ворвался в коридор.

На первом этаже было тихо и мирно. В кухне посвистывал на огне

котелок, и большая черная кошка лежала, свернувшись клубком, в корзинке;

но нигде и следа той женщины, которую я видел в прошлый раз. Я кидаюсь из

кухни в комнату - и там никого. Тогда я взбежал по лестнице и убедился,

что в верхних двух комнатах пусто и нет никого. Во всем доме ни души!

Мебель и картины были самого пошлого, грубого пошиба, кроме как в

одной-единственной комнате - той, в окне которой я видел то странное лицо.

Здесь было уютно и изящно, и мои подозрения разгорелись яростным, злым

огнем, когда я увидел, что там стоит на камине карточка моей жены: всего

три месяца тому назад она по моему настоянию снялась во весь рост, и это

была та самая фотография! Я пробыл в доме довольно долго, пока не

убедился, что там и в самом деле нет никого. Потом я ушел, и у меня было

так тяжело на сердце, как никогда в жизни. Жена встретила меня в передней,

когда я вернулся домой, но я был так оскорблен и рассержен, что не мог с

ней говорить, и пронесся мимо нее прямо к себе в кабинет.

Она, однако, вошла следом за мной, не дав мне даже времени закрыть

дверь.

- Мне очень жаль, что я нарушила обещание, Джек, - сказала она, - но

если бы ты знал все обстоятельства, ты, я уверена, простил бы меня.

- Так расскажи мне все, - говорю я.

- Я не могу, Джек, не могу! - закричала она.

- Пока ты мне не скажешь, кто живет в коттедже и кому это ты подарила

свою фотографию, между нами больше не может быть никакого доверия, -

ответил я и, вырвавшись от нее, ушел из дому. Это было вчера, мистер

Холмс, и с того часа я ее не видел и не знаю больше ничего об этом

странном деле. В первый раз легла между нами тень, и я так потрясен, что

не знаю, как мне теперь вернее всего поступить. Вдруг сегодня утром меня

осенило, что если есть на свете человек, который может дать мне совет, так

это вы, и вот я поспешил к вам и безоговорочно отдаюсь в ваши руки. Если я

что-нибудь изложил неясно, пожалуйста, спрашивайте. Но только скажите

скорей, что мне делать, потому что я больше не в силах терпеть эту муку.

Мы с Холмсом с неослабным вниманием слушали эту необыкновенную

историю, которую он нам рассказывал отрывисто, надломленным голосом, как

говорят в минуту сильного волнения. Мой товарищ сидел некоторое время

молча, подперев подбородок рукой и весь уйдя в свои мысли.

- Скажите, - спросил он наконец, - вы могли бы сказать под присягой,

что лицо, которое вы видели в окне, было лицом человека?

- Оба раза, что я его видел, я смотрел на него издалека, так что

сказать это наверное никак не могу.

- И, однако же, оно явно произвело на вас неприятное впечатление.

- Его цвет казался неестественным, и в его чертах была странная

неподвижность. Когда я подходил ближе, оно как-то рывком исчезало.

- Сколько времени прошло с тех пор, как жена попросила у вас сто

фунтов?

- Почти два месяца.

- Вы когда-нибудь видели фотографию ее первого мужа?

- Нет, в Атланте вскоре после его смерти произошел большой пожар, и

все ее бумаги сгорели.

- Но все-таки у нее оказалось свидетельство о его смерти. Вы сказали,

что вы его видели?

- Да, она после пожара выправила дубликат.

- Вы хоть раз встречались с кем-нибудь, кто был с ней знаком в

Америке?

- Нет.

- Она когда-нибудь заговаривала о том, чтобы съездить туда?

- Нет.

- Не получала оттуда писем?

- Насколько мне известно, - нет.

- Благодарю вас. Теперь я хотел бы немножко подумать об этом деле.

Если коттедж оставлен навсегда, у нас могут возникнуть некоторые

трудности; если только на время, что мне представляется более вероятным,

то это значит, что жильцов вчера предупредили о вашем приходе, и они

успели скрыться, - тогда, возможно, они уже вернулись, и мы все это легко

выясним. Я вам посоветую: возвращайтесь в Норбери и еще раз осмотрите

снаружи коттедж. Если вы убедитесь, что он обитаем, не врывайтесь сами в

дом, а только дайте телеграмму мне и моему другу. Получив ее, мы через час

будем у вас, а там мы очень скоро дознаемся, в чем дело.

- Ну, а если в доме все еще никого нет?

- В этом случае я приеду завтра, и мы с вами обсудим, как быть. До

свидания, и главное - не волнуйтесь, пока вы не узнали, что вам в самом

деле есть из-за чего волноваться.

- Боюсь, дело тут скверное, Уотсон, - сказал мой товарищ, когда,

проводив мистера Грэнт Манро до дверей, он вернулся в наш кабинет. - Как

оно вам представляется?

- Грязная история, - сказал я.

- Да. И подоплекой здесь шантаж, или я жестоко ошибаюсь.

- А кто шантажист?

- Не иначе, как та тварь, что живет в единственной уютной комнате

коттеджа и держит у себя эту фотографию на камине. Честное слово, Уотсон,

есть что-то очень завлекательное в этом мертвенном лице за окном, и я бы

никак не хотел прохлопать этот случай.

- Есть у вас своя гипотеза?

- Пока только первая наметка. Но я буду очень удивлен, если она

окажется неверной. В коттедже - первый муж этой женщины.

- Почему вы так думаете?

- Чем еще можно объяснить ее безумное беспокойство, как бы туда не

вошел второй? Факты, как я считаю, складываются примерно так. Женщина

выходит в Америке замуж. У ее мужа обнаруживаются какие-то нестерпимые

свойства, или, скажем, его поражает какая-нибудь скверная болезнь - он

оказывается прокаженным или душевнобольным. В конце концов она сбегает от

него, возвращается в Англию, меняет имя и начинает, как ей думается,

строить жизнь сызнова. Она уже три года замужем за другим и полагает себя

в полной безопасности - мужу она показала свидетельство о смерти какого-то

другого человека, чье имя она и приняла, - как вдруг ее местопребывание

становится известно ее первому мужу или, скажем, какой-нибудь не слишком

разборчивой женщине, связавшейся с больным. Они пишут жене и грозятся

приехать и вывести ее на чистую воду. Она просит сто фунтов и пробует

откупиться от них. Они все-таки приезжают, и когда муж в разговоре с женой

случайно упоминает, что в коттедже поселились новые жильцы, она по

каким-то признакам догадывается, что это ее преследователи. Она ждет, пока

муж заснет, и затем кидается их уговаривать, чтоб они уехали. Ничего не

добившись, она на другой день с утра отправляется к ним опять, и муж, как

он сам это рассказал, встречает ее в ту минуту, когда она выходит от них.

Тогда она обещает ему больше туда не ходить, но через два дня, не устояв

перед надеждой навсегда избавиться от страшных соседей, она предпринимает

новую попытку, прихватив с собой фотографию, которую, возможно, они

вытребовали у нее. В середине переговоров прибегает служанка с сообщением,

что хозяин уже дома, и тут жена, понимая, что он пойдет сейчас прямо в

коттедж, выпроваживает его обитателей через черный ход - вероятно, в тот

сосновый борок, о котором здесь упоминалось. Муж приходит - и застает

жилище пустым. Я, однако ж, буду крайне удивлен, если он и сегодня найдет

его пустым, когда выйдет вечером в рекогносцировку. Что вы скажете об этой

гипотезе?

- В ней все предположительно.

- Зато она увязывает все факты. Когда нам станут известны новые

факты, которые не уложатся в наше построение, тогда мы успеем ее

пересмотреть. В ближайшее время мы ничего не можем начать, пока не получим

новых известий из Норбери.

Долго нам ждать не пришлось. Телеграмму принесли, едва мы отпили чай.

"В коттедже еще живут, - гласила она, - Опять видел окне лицо. Приду

встречать поезду семь ноль-ноль и до вашего прибытия ничего предпринимать

не стану".

Когда мы вышли из вагона, Грэнт Манро ждал нас на платформе, и при

свете станционных фонарей нам было видно, что он очень бледен и дрожит от

волнения.

- Они еще там, мистер Холмс, - сказал он, ухватив моего друга за

рукав. - Я, когда шел сюда, видел в коттедже свет. Теперь мы с этим

покончим раз и навсегда.

- Какой же у вас план? - спросил мой друг, когда мы пошли по темной,

обсаженной деревьями дороге.

- Я силой вломлюсь в дом и увижу сам, кто там есть. Вас двоих я

попросил бы быть при этом свидетелями.

- Вы твердо решились так поступить, несмотря на предостережения вашей

жены, что для вас же лучше не раскрывать ее тайну?

- Да, решился.

- Что ж, вы, пожалуй, правы. Правда, какова бы она ни была, лучше

неопределенности и подозрений. Предлагаю отправиться сразу же. Конечно,

перед лицом закона мы этим поставим себя в положение виновных, но я думаю,

стоит пойти на риск.

Ночь была очень темная, и начал сеять мелкий дождик, когда мы

свернули с шоссейной дороги на узкий, в глубоких колеях проселок,

пролегший между двух рядов живой изгороди. Мистер Грэнт Манро в нетерпении

чуть не бежал, и мы, хоть и спотыкаясь, старались не отстать от него.

- Это огни моего дома, - сказал он угрюмо, указывая на мерцающий

сквозь деревья свет, - а вот коттедж, и сейчас я в него войду.

Проселок в этом месте сворачивал. У самого поворота стоял домик.

Желтая полоса света на черной земле перед нами показывала, что дверь

приоткрыта, и одно окно на втором этаже было ярко освещено. Мы поглядели и

увидели движущееся по шторе темное пятно.

- Она там, эта тварь! - закричал Грэнт Манро. - Вы видите сами, что

там кто-то есть. За мной, и сейчас мы все узнаем!

Мы подошли к двери, но вдруг из черноты выступила женщина и встала в

золотой полосе света, падавшего от лампы. В темноте я не различал ее лица,

но ее протянутые руки выражали мольбу.

- Ради Бога, Джек, остановись! - закричала она. - У меня было

предчувствие, что ты придешь сегодня вечером. Не думай ничего дурного,

дорогой! Поверь мне еще раз, и тебе никогда не придется пожалеть об этом.

- Я слишком долго верил тебе, Эффи! - сказал он строго. - Пусти! Я

все равно войду. Я и мои друзья, мы решили покончить с этим раз и

навсегда.

Он отстранил ее, и мы, не отставая, последовали за ним. Едва он

распахнул дверь, прямо на него выбежала пожилая женщина и попыталась

заступить ему дорогу, но он оттолкнул ее, и мгновением позже мы все трое

уже поднимались по лестнице. Грэнт Манро влетел в освещенную комнату

второго этажа, а за ним и мы.

Комната была уютная, хорошо обставленная, на столе горели две свечи и

еще две на камине. В углу, согнувшись над письменным столом, сидела

маленькая девочка. Ее лицо, когда мы вошли, было повернуто в другую

сторону, мы разглядели только, что она в красном платьице и длинных белых

перчатках. Когда она живо кинулась к нам, я вскрикнул от ужаса и

неожиданности. Она обратила к нам лицо самого странного мертвенного цвета,

и его черты были лишены всякого выражения. Мгновением позже загадка

разрешилась. Холмс со смехом провел рукой за ухом девочки, маска

соскочила, и угольно-черная негритяночка засверкала всеми своими белыми

зубками, весело смеясь над нашим удивленным видом. Разделяя ее веселье,

громко засмеялся и я, но Грэнт Манро стоял, выкатив глаза и схватившись

рукой за горло.

- Боже! - закричал он, - что это значит?

- Я скажу тебе, что это значит, - объявила женщина, вступая в комнату

с гордой решимостью на лице. - Ты вынуждаешь меня открыть тебе мою тайну,

хоть это и кажется мне неразумным. Теперь давай вместе решать, как нам с

этим быть. Мой муж в Атланте умер. Мой ребенок остался жив.

- Твой ребенок!

Она достала спрятанный на груди серебряный медальон.

- Ты никогда не заглядывал внутрь.

- Я думал, что он не открывается.

Она нажала пружину, и передняя створка медальона отскочила. Под ней

был портрет мужчины с поразительно красивым и тонким лицом, хотя его черты

являли безошибочные признаки африканского происхождения.

- Это Джон Хеброн из Атланты, - сказала женщина, - и не было на земле

человека благородней его. Выйдя за него, я оторвалась от своего народа,

но, пока он был жив, я ни разу ни на минуту не пожалела о том. Нам не

посчастливилось - наш единственный ребенок пошел не в мой род, а больше в

его. Это нередко бывает при смешанных браках, и маленькая Люси куда

черней, чем был ее отец. Но черная или белая, она моя родная, моя дорогая

маленькая девочка, и мама очень любит ее! - Девочка при этих словах

подбежала к ней и зарылась личиком в ее платье.

- Я оставила ее тогда в Америке, - продолжала женщина, - только по

той причине, что она еще не совсем поправилась и перемена климата могла

повредить ее здоровью. Я отдала ее на попечение преданной шотландки, нашей

бывшей служанки. У меня и в мыслях не было отступаться от своего ребенка.

Но когда я встретила тебя на своем пути, когда я тебя полюбила, Джек, я не

решилась рассказать тебе про своего ребенка. Да простит мне Бог, я

побоялась, что потеряю тебя, и у меня недостало мужества все рассказать.

Мне пришлось выбирать между вами, и по слабости своей я отвернулась от

родной моей девочки. Три года я скрывала от тебя ее существование, но я

переписывалась с няней и знала, что с девочкой все хорошо. Однако в

последнее время у меня появилось неодолимое желание увидеть своего

ребенка. Я боролась с ним, но напрасно. И хотя я знала, что это

рискованно, я решилась на то, чтоб девочку привезли сюда - пусть хоть на

несколько недель. Я послала няне сто фунтов и дала ей указания, как вести

себя здесь в коттедже, чтобы она могла сойти просто за соседку, к которой

я не имею никакого отношения. Я очень боялась и поэтому не велела выводить

ребенка из дому в дневные часы. Дома мы всегда прикрываем ей личико и

руки: вдруг кто-нибудь увидит ее в окно, и пойдет слух, что по соседству

появился черный ребенок. Если бы я меньше остерегалась, было бы куда

разумней, но я сходила с ума от страха, как бы не дошла до тебя правда.

Ты первый и сказал мне, что в коттедже кто-то поселился. Мне бы

подождать до утра, но я не могла уснуть от волнения, и наконец я вышла

потихоньку, зная, как крепко ты спишь. Но ты увидел, что я выходила, и с

этого начались все мои беды. На другой день мне пришлось отдаться на твою

милость, и ты из благородства не стал допытываться. Но на третий день,

когда ты ворвался в коттедж с парадного, няня с ребенком едва успели

убежать через черный ход. И вот сегодня ты все узнал, и я спрашиваю тебя:

что с нами будет теперь - со мной и с моим ребенком? - Она сжала руки и

ждала ответа.

Две долгих минуты Грэнт Манро не нарушал молчания, и когда он

ответил, это был такой ответ, что мне и сейчас приятно его вспомнить. Он

поднял девочку, поцеловал и затем, держа ее на одной руке, протянул другую

жене и повернулся к двери.

- Нам будет удобней поговорить обо всем дома, - сказал он. - Я не

очень хороший человек, Эффи, но, кажется мне, все же не такой дурной,

каким ты меня считала.

Мы с Холмсом проводили их до поворота, и, когда мы вышли на проселок,

мой друг дернул меня за рукав.

- Полагаю, - сказал он, - в Лондоне от нас будет больше пользы, чем в

Норбери.

Больше он ни слова не сказал об этом случае вплоть до поздней ночи,

когда, взяв зажженную свечу, он повернулся к двери, чтобы идти в свою

спальню.

- Уотсон, - сказал он, - если вам когда-нибудь покажется, что я

слишком полагаюсь на свои способности или уделяю случаю меньше старания,

чем он того заслуживает, пожалуйста, шепните мне на ухо: "Норбери" - и вы

меня чрезвычайно этим обяжете.


Перевод М. Вольпин


__________________________________________________________________________


Отсканировано с книги: Артур Конан Дойл "Сочинения",

Таллинн, АО "Скиф Алекс", 1992г.


Дата последней редакции: 24.06.1998

Артур Конан Дойл. Приключения клерка


--------------------

Артур Конан Дойл. Приключение клерка

("Архив Шерлока Холмса" #3)

Arthur Conan Doyle. The Stock-broker's Clerk

("Memoirs of Sherlock Holmes" #3)

Перевод М. Колпакова

____________________________________

Из библиотеки Олега Аристова

http://www.chat.ru/~ellib/

--------------------


Вскоре после женитьбы я купил в Паддингтоне практику у доктора

Фаркера. Старый доктор некогда имел множество пациентов, но потом

вследствие болезни - он страдал чем-то вроде пляски святого Витта, - а

также преклонных лет их число заметно поуменьшилось. Ведь люди, и это

понятно, предпочитают лечиться у того, кто сам здоров, и мало доверяют

медицинским познаниям человека, который не может исцелить даже самого

себя. И чем хуже становилось здоровье моего предшественника, тем в больший

упадок приходила его практика, и к тому моменту, когда я купил ее, она

приносила вместо прежних тысячи двухсот немногим больше трехсот фунтов в

год. Но я положился на свою молодость и энергию и не сомневался, что через

год-другой от пациентов не будет отбою.

Первые три месяца, как я поселился в Паддингтоне, я был очень занят и

совсем не виделся со своим другом Шерлоком Холмсом. Зайти к нему на

Бейкер-стрит у меня не было времени, а сам он если и выходил куда, то

только по делу. Поэтому я очень обрадовался, когда однажды июньским утром,

читая после завтрака "Британский медицинский вестник", услыхал в передней

звонок и вслед за тем резкий голос моего старого друга.

- А, мой дорогой Уотсон, - сказал он, войдя в комнату, - рад вас

видеть! Надеюсь, миссис Уотсон уже оправилась после тех потрясений, что

пришлось нам пережить в деле со "Знаком четырех".

- Благодарю вас, она чувствует себя превосходно, - ответил я, горячо

пожимая ему руку.

- Надеюсь также, - продолжал Шерлок Холмс, усаживаясь в качалку, -

занятия медициной еще не совсем отбили у вас интерес к нашим маленьким

загадкам?

- Напротив! - воскликнул я. - Не далее, как вчера вечером, я разбирал

свои старые заметки, а некоторые даже перечитал.

- Надеюсь, вы не считаете свою коллекцию завершенной?

- Разумеется, нет! Я бы очень хотел еще пополнить ее.

- Скажем, сегодня?

- Пусть даже сегодня.

- Даже если придется ехать в Бирмингем?

- Куда хотите.

- А практика?

- Что практика? Попрошу соседа, он примет моих пациентов. Я ведь

подменяю его, когда он уезжает.

- Ну и прекрасно, - сказал Шерлок Холмс, откидываясь в качалке и

бросая на меня проницательный взгляд из-под полуопущенных век. - Эге, да

вы, я вижу, были больны. Простуда летом - вещь довольно противная.

- Вы правы. На той неделе я сильно простудился и целых три дня сидел

дома. Но мне казалось, от болезни теперь уже не осталось и следа.

- Это верно, вид у вас вполне здоровый.

- Как же вы догадались, что я болел?

- Мой дорогой Уотсон, вы же знаете мой метод.

- Метод логических умозаключений?

- Разумеется.

- С чего же вы начали?

- С ваших домашних туфель.

Я взглянул на новые кожаные туфли, которые были на моих ногах.

- Но что по этим туфлям... - начал было я, но Холмс ответил на вопрос

прежде, чем я успел его закончить.

- Туфли ваши новые, - разъяснил он. - Вы их носите не больше двух

недель, а подошвы, которые вы сейчас выставили напоказ, уже подгорели.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты