Домой

Шерлока Холмса" #1) Arthur Conan Doyle. Silver Blaze ("




НазваниеШерлока Холмса" #1) Arthur Conan Doyle. Silver Blaze ("
страница2/20
Дата20.02.2013
Размер2.68 Mb.
ТипДокументы
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
часть, другой - янтарная. Починка, заметьте, оба раза стоила дороже самой

трубки - здесь в двух местах перехвачено серебряным кольцом. Человек

должен очень дорожить трубкой, если предпочитает дважды чинить ее, вместо

того, чтобы купить за те же деньги новую.

- Что-нибудь еще? - спросил я, видя, что Холмс вертит трубку в руке и

задумчиво, как-то по-своему ее разглядывает. Он высоко поднял ее и

постукивал по ней длинным и тонким указательным пальцем, как мог бы

профессор, читая лекцию, постукивать по кости.

- Трубки бывают обычно очень интересны, - сказал он. - Ничто другое

не заключает в себе столько индивидуального, кроме, может быть, часов да

шнурков на ботинках. Здесь, впрочем, указания не очень выраженные и не

очень значительные. Владелец, очевидно, крепкий человек с отличными

зубами, левша, неаккуратный и не склонен наводить экономию.

Мой друг бросал эти сведения небрежно, как бы вскользь, но я видел,

что он скосил на меня взгляд, проверяя, слежу ли я за его рассуждением.

- Вы думаете, человек не стеснен в деньгах, если он курит трубку за

семь шиллингов? - спросил я.

- Он курит гросвенорскую смесь по восемь пенсов унция, - ответил

Холмс, побарабанив по голове трубки и выбив на ладонь немного табаку. - А

ведь можно и за половину этой цены купить отличный табак - значит, ему не

приходится наводить экономию.

- А прочие пункты?

- Он имеет привычку прикуривать от лампы и газовой горелки. Вы

видите, что трубка с одного боку сильно обуглилась. Спичка этого, конечно,

не наделала бы. С какой стати станет человек, разжигая трубку, держать

спичку сбоку? А вот прикурить от лампы вы не сможете, не опалив головки. И

опалена она с правой стороны. Отсюда я вывожу, что ее владелец левша.

Попробуйте сами прикурить от лампы и посмотрите, как, естественно, будучи

правшой, вы поднесете трубку к огню левой ее стороной. Иногда вы, может

быть, сделаете и наоборот, но не будете так поступать из раза в раз. Эту

трубку постоянно подносили правой стороной. Далее, смотрите, он прогрыз

янтарь насквозь. Это может сделать только крепкий, энергичный человек да

еще с отличными зубами. Но, кажется, я слышу на лестнице его шаги, так что

нам будет что рассмотреть поинтересней трубки.

Не прошло и минуты, как дверь отворилась, и в комнату вошел высокий

молодой человек. На нем был отличный, но не броский темно-серый костюм, и

в руках он держал коричневую фетровую шляпу с широкими полями. Выглядел он

лет на тридцать, хотя на самом деле был, должно быть, старше.

- Извините, - начал он в некотором смущении. - Полагаю, мне бы

следовало постучать. Да, конечно, следовало... Понимаете, я несколько

расстроен, тем и объясняется... - Он провел рукой по лбу, как делает

человек, когда он сильно не в себе, и затем не сел, а скорей упал на стул.

- Я вижу вы ночи две не спали, - сказал Холмс в спокойном, сердечном

тоне. - Это изматывает человека больше, чем работа, и даже больше, чем

наслаждение. Разрешите спросить, чем могу вам помочь?

- Мне нужен ваш совет, сэр. Я не знаю, что мне делать, все в моей

жизни пошло прахом.

- Вы хотели бы воспользоваться моими услугами сыщика-консультанта?

- Не только. Я хочу услышать от вас мнение рассудительного

человека... и человека, знающего свет. Я хочу понять, что мне теперь

делать дальше. Я так надеюсь, что вы мне что-то посоветуете.

Он не говорил, а выпаливал резкие, отрывочные фразы, и мне казалось,

что говорить для него мучительно и что он все время должен превознемогать

себя усилием воли.

- Дело это очень щепетильное, - продолжал он. - Никто не любит

говорить с посторонними о своих семейных делах. Ужасно, знаете, обсуждать

поведение своей жены с людьми, которых ты видишь в первый раз. Мне

противно, что я вынужден это делать! Но я больше не в силах терпеть, и мне

нужен совет.

- Мой милый мистер Грэнт Манро... - начал Холмс.

Наш гость вскочил со стула.

- Как! - вскричал он. - Вы знаете мое имя?

- Если вам желательно сохранять инкогнито, - сказал с улыбкой Холмс,

- я бы посоветовал отказаться от обыкновения проставлять свое имя на

подкладке шляпы или уж держать ее тульей к собеседнику. Я как раз

собирался объяснить вам, что мы с моим другом выслушали в этой комнате

немало странных тайн и что мы имели счастье внести мир во многие

встревоженные души. Надеюсь, нам удастся сделать то же и для вас. Я

попрошу вас, поскольку время может оказаться дорого, не тянуть и сразу

изложить факты.

Наш гость опять провел рукой по лбу, как будто исполнить эту просьбу

ему было до боли тяжело. По выражению его лица и по каждому жесту я видел,

что он сдержанный, замкнутый человек, склонный скорее прятать свои раны,

нежели чванливо выставлять их напоказ. Потом он вдруг взмахнул стиснутым

кулаком, как бы отметая прочь всю сдержанность, и начал.

- Факты эти таковы, мистер Холмс. Я женатый человек, и женат я три

года. Все это время мы с женой искренне любили друг друга, и были очень

счастливы в нашей брачной жизни. Никогда у нас не было ни в чем разлада -

ни в мыслях, ни в словах, ни на деле. И вот в этот понедельник между нами

вдруг возник барьер: я открываю, что в ее жизни и в ее мыслях есть что-то,

о чем я знаю так мало, как если б это была не она, а та женщина, что метет

улицу перед нашим домом. Мы сделались чужими, и я хочу знать, почему.

Прежде, чем рассказывать дальше, я хочу, чтобы вы твердо знали одно,

мистер Холмс: Эффи любит меня. На этот счет пусть не будет у вас никаких

сомнений. Она любит меня всем сердцем, всей душой и никогда не любила

сильней, чем теперь. Я это знаю, чувствую. Этого я не желаю обсуждать.

Мужчина может легко различить, любит ли его женщина. Но между нами легла

тайна, и не пойдет у нас по-прежнему, пока она не разъяснится.

- Будьте любезны, мистер Манро, излагайте факты, - сказал Холмс с

некоторым нетерпением.

- Я сообщу вам, что мне известно о прошлой жизни Эффи. Она была

вдовой, когда мы с нею встретились, хотя и совсем молодою - ей было

двадцать пять. Звали ее тогда миссис Хеброн. В юности она уехала в

Америку, и жила одна там в городе Атланте, где и вышла замуж за этого

Хеброна, адвоката с хорошей практикой. У них был ребенок, но потом там

вспыхнула эпидемия желтой лихорадки, которая и унесла обоих - мужа и

ребенка. Я видел сам свидетельство о смерти мужа. После этого Америка ей

опротивела, она вернулась на родину и стала жить с теткой, старой девой, в

Мидлсексе, в городе Пиннере. Пожалуй, следует упомянуть, что муж не

оставил ее без средств: у нее был небольшой капитал - четыре с половиной

тысячи фунтов, которые он так удачно поместил, что она получала в среднем

семь процентов. Она прожила в Пиннере всего полгода, когда я встретился с

ней. Мы полюбили друг друга и через несколько недель поженились. Сам я

веду торговлю хмелем, и, так как мой доход составляет семь-восемь сотен в

год, мы живем не нуждаясь, снимаем виллу в Норбери за восемьдесят фунтов в

год. У нас там совсем по-дачному, хоть это и близко от города. Рядом с

нами, немного дальше по шоссе, гостиница и еще два дома, прямо перед нами

- поле, а по ту сторону его - одинокий коттедж; и, помимо этих домов,

никакого жилья ближе, чем на полпути до станции. Выпадают такие месяцы в

году, когда дела держат меня в городе, но летом я бываю более или менее

свободен, и тогда мы с женою в нашем загородном домике так счастливы, что

лучше и желать нельзя. Говорю вам, между нами никогда не было никаких

размолвок, пока не началась эта проклятая история.

Одну вещь я вам должен сообщить, прежде чем стану рассказывать

дальше. Когда мы поженились, моя жена перевела на меня все свое состояние

- в сущности, вопреки моей воле, потому что я понимаю, как неудобно это

может обернуться, если мои дела пойдут под уклон. Но она так захотела, и

так было сделано. И вот шесть недель тому назад она вдруг говорит мне:

- Джек, когда ты брал мои деньги, ты сказал, что когда бы они мне ни

понадобились, мне довольно будет просто попросить.

- Конечно, - сказал я, - они твои.

- Хорошо, - сказала она, - мне нужно сто фунтов.

Я опешил - я думал, ей понадобилось на новое платье или что-нибудь в

этом роде.

- Зачем тебе вдруг? - спросил я.

- Ах, - сказала она шаловливо, - ты же говорил, что ты только мой

банкир, а банкиры, знаешь, никогда не спрашивают.

- Если тебе в самом деле нужны эти деньги, ты их, конечно, получишь,

- сказал я.

- Да, в самом деле нужны.

- И ты мне не скажешь, на что?

- Может быть, когда-нибудь и скажу, но только, Джек, не сейчас.

Пришлось мне этим удовлетвориться, хотя до сих пор у нас никогда не

было друг от друга никаких секретов. Я выписал ей чек и больше об этом

деле не думал. Может быть, оно и не имеет никакого отношения к тому, что

произошло потом, но я посчитал правильным рассказать вам о нем.

Так вот, как я уже упоминал, неподалеку от нас стоит коттедж. Нас от

него отделяет только поле, но, чтобы добраться до него, надо сперва пройти

по шоссе, а потом свернуть по проселку. Сразу за коттеджем славный

сосновый борок, я люблю там гулять, потому что среди деревьев всегда так

приятно. Коттедж последние восемь месяцев стоял пустой, и было очень жаль,

потому что это премилый двухэтажный домик с крыльцом на старинный манер и

жимолостью вокруг. Я, бывало, остановлюсь перед этим коттеджем и думаю,

как мило было бы в нем устроиться.

Так вот в этот понедельник вечером я пошел погулять в свой любимый

борок, когда на проселке мне встретился возвращающийся пустой фургон, а на

лужайке возле крыльца я увидел груду ковров и разных вещей. Было ясно, что

коттедж наконец кто-то снял. Я прохаживался мимо, останавливался, как

будто от нечего делать, - стою, оглядываю дом, любопытствуя, что за люди

поселились так близко от нас. И вдруг вижу в одном из окон второго этажа

чье-то лицо, уставившееся прямо на меня.

Не знаю, что в нем было такого, мистер Холмс, только у меня мороз

пробежал по спине. Я стоял в отдалении, так что не мог разглядеть черты,

но было в этом лице что-то неестественное, нечеловеческое. Такое создалось

у меня впечатление. Я быстро подошел поближе, чтобы лучше разглядеть

следившего за мной. Но едва я приблизился, лицо вдруг скрылось - и так

внезапно, что оно, показалось мне, нырнуло во мрак комнаты. Я постоял

минут пять, думая об этой истории и стараясь разобраться в своих

впечатлениях. Я не мог даже сказать, мужское это было лицо или женское.

Больше всего меня поразил его цвет. Оно было мертвенно-желтое с лиловыми

тенями и какое-то застывшее, отчего и казалось таким жутко неестественным.

Я до того расстроился, что решил узнать немного больше о новых жильцах. Я

подошел и постучался в дверь, и мне тут же открыла худая высокая женщина с

неприветливым лицом.

- Чего вам надо? - спросила она с шотландским акцентом.

- Я ваш сосед, вон из того дома, - ответил я, кивнув на нашу виллу. -

Вы, я вижу, только что приехали, я и подумал, не могу ли я быть вам

чем-нибудь полезен.

- Эге! Когда понадобитесь, мы сами вас попросим, - сказала она и

хлопнула дверью у меня перед носом.

Рассердясь на такую грубость, я повернулся и пошел домой. Весь вечер,

как ни старался я думать о другом, я не мог забыть призрака в окне и ту

грубую женщину. Я решил ничего жене не рассказывать - она нервная,

впечатлительная женщина, и я не хотел делиться с нею неприятным

переживанием. Все же перед сном я как бы невзначай сказал ей, что в

коттедже появились жильцы, на что она ничего не ответила.

Я вообще сплю очень крепко. В семье у нас постоянно шутили, что ночью

меня пушкой не разбудишь; но почему-то как раз в эту ночь - потому ли, что

я был немного возбужден своим маленьким приключением, или по другой

причине, не знаю, - только спал я не так крепко, как обычно. Я смутно

сознавал сквозь сон, что в комнате что-то происходит, и понемногу до меня

дошло, что жена стоит уже в платье и потихоньку надевает пальто и шляпу.

Мои губы шевельнулись, чтобы пробормотать сквозь сон какие-то слова

недоумения или упрека за эти несвоевременные сборы, когда, вдруг приоткрыв

глаза, я посмотрел на озаренное свечой лицо, и у меня отнялся язык от

изумления. Никогда раньше я не видел у нее такого выражения лица - я даже

не думал, что ее лицо может быть таким. Она была мертвенно-бледна, дышала

учащенно и, застегивая пальто, украдкой косилась на кровать, чтобы

проверить, не разбудила ли меня. Потом, решив, что я все-таки сплю, она

бесшумно выскользнула из комнаты, и секундой позже раздался резкий скрип,

какой могли произвести только петли парадных дверей. Я приподнялся в

постели, потер кулаком о железный край кровати, чтобы увериться, что это

не сон. Потом я достал часы из-под подушки. Они показывали три пополуночи.

Что на свете могло понадобиться моей жене в тот час на шоссейной дороге?

Я просидел так минут двадцать, перебирая это все в уме и стараясь

подыскать объяснение. Чем больше я думал, тем это дело представлялось мне

необычайней и необъяснимей. Я еще ломал над ним голову, когда опять

послышался скрип петель внизу, и затем по лестнице раздались ее шаги.

- Господи, Эффи, где это ты была? - спросил я, как только она вошла.

Она задрожала и вскрикнула, когда я заговорил, и этот сдавленный крик

и дрожь напугали меня больше, чем все остальное, потому что в них было

что-то невыразимо виноватое. Моя жена всегда была женщиной прямого и

открытого нрава, но я похолодел, когда увидел, как она украдкой

пробирается к себе же в спальню и дрожит оттого, что муж заговорил с ней.

- Ты не спишь, Джек? - вскрикнула она с нервным смешком. - Смотри, а

я-то думала, тебя ничем не разбудишь.

- Где ты была? - спросил я строже.

- Так понятно, что это тебя удивляет, - сказала она, и я увидел, что

пальцы ее дрожат, расстегивая пальто. - Я и сама не припомню, чтобы

когда-нибудь прежде делала такую вещь. Понимаешь, мне вдруг стало душно, и

меня прямо-таки неодолимо потянуло подышать свежим воздухом. Право, мне

кажется, у меня был бы обморок, если бы я не вышла на воздух. Я постояла

несколько минут в дверях, и теперь я совсем отдышалась.

Рассказывая мне эту историю, она ни разу не поглядела в мою сторону,

и голос у нее был точно не свой. Мне стало ясно, что она говорит неправду.

Я ничего не сказал в ответ и уткнулся лицом в стенку с чувством дурноты и

с тысячью ядовитых подозрений и сомнений в голове. Что скрывает от меня

жена? Где она побывала во время своей странной прогулки? Я чувствовал, что

не найду покоя, пока этого не узнаю, и все-таки мне претило расспрашивать

дальше после того, как она уже раз солгала. До конца ночи я кашлял и

ворочался с боку на бок, строя догадку за догадкой, одна другой

невероятнее. Назавтра мне нужно было ехать в город, но я был слишком

взбудоражен и даже думать не мог о делах. Моя жена была, казалось,

расстроена не меньше, чем я, и по ее быстрым вопросительным взглядам,

которые она то и дело бросала на меня, я видел: она поняла, что я не

поверил ее объяснению, и прикидывает, как ей теперь быть. За первым

завтраком мы едва обменялись с ней двумя-тремя словами, затем я сразу

вышел погулять, чтобы собраться с мыслями на свежем утреннем воздухе.

Я дошел до Хрустального дворца, просидел там целый час в парке и

вернулся в Норбери в начале второго. Случилось так, что на обратном пути

мне нужно было пройти мимо коттеджа, и я остановился на минутку

посмотреть, не покажется ли опять в окошке то странное лицо, что глядело

на меня накануне. Я стою и смотрю, и вдруг - вообразите себе мое

удивление, мистер Холмс, - дверь открывается, и выходит моя жена!

Я онемел при виде ее, но мое волнение было ничто перед тем, что

отразилось на ее лице, когда глаза наши встретились. В первую секунду она

как будто хотела шмыгнуть обратно в дом; потом, поняв, что всякая попытка

спрятаться будет бесполезна, она подошла ко мне с побелевшим лицом и с

испугом в глазах, не вязавшимся с ее улыбкой.

- Ах, Джек, - сказала она, - я заходила сейчас туда спросить, не могу

ли я чем-нибудь помочь нашим новым соседям. Что ты так смотришь на меня,

Джек? Ты на меня сердишься?

- Так! - сказал я. - Значит, вот куда ты ходила ночью?

- Что ты говоришь? - закричала она.

- Ты ходила туда. Я уверен. Кто эти люди, что ты должна навещать их в

такой час?

- Я не бывала там раньше.

- Как ты можешь утверждать вот так заведомую ложь? - закричал я. - У

тебя и голос меняется, когда ты это говоришь. Когда у меня бывали от тебя

секреты? Я сейчас же войду в дом и узнаю, в чем дело.

- Нет, нет, Джек, ради Бога! - У нее осекся голос, она была сама не

своя от волнения. Когда же я подошел к дверям, она судорожно схватила меня

за рукав и с неожиданной силой оттащила прочь.

- Умоляю тебя, Джек, не делай этого, - кричала она. - Клянусь, я все

тебе расскажу когда-нибудь, но если ты сейчас войдешь в коттедж, ничего из

этого не выйдет кроме горя. - А потом, когда я попробовал ее отпихнуть,

она прижалась ко мне с исступленной мольбой.

- Верь мне, Джек! - кричала она. - Поверь мне на этот только раз! Я

никогда не дам тебе повода пожалеть об этом. Ты знаешь, я не стала б

ничего от тебя скрывать иначе, как ради тебя самого. Дело идет о всей

нашей жизни. Если ты сейчас пойдешь со мной домой, все будет хорошо. Если

ты вломишься в этот коттедж, у нас с тобой все будет испорчено.

Она говорила так убежденно, такое отчаяние чувствовалось в ее голосе

и во всей манере, что я остановился в нерешительности перед дверью.

- Я поверю тебе на одном условии - и только на одном, - сказал я

наконец, - с этой минуты между нами никаких больше тайн! Ты вольна

сохранить при себе свой секрет, но ты пообещаешь мне, что больше не будет

ночных хождений в гости, ничего такого, что нужно от меня скрывать. Я

согласен простить то, что уже в прошлом, если ты дашь мне слово, что в

будущем ничего похожего не повторится.

- Я знала, что ты мне поверишь, - сказала она и вздохнула с

облегчением. - Все будет, как ты пожелаешь. Уйдем же, ах, уйдем от этого

дома! - Все еще цепко держась за мой рукав, она увела меня прочь от

коттеджа.

Я оглянулся на ходу - из окна на втором этаже за нами следило то

желтое, мертвенное лицо. Что могло быть общего у этой твари и моей жены? И

какая могла быть связь между Эффи и той простой и грубой женщиной, которую

я видел накануне? Даже странно было спрашивать, и все-таки я знал, что у

меня не будет спокойно на душе, покуда я не разрешу загадку.

Два дня спустя я сидел дома и моя жена как будто честно соблюдала наш

уговор; во всяком случае, насколько мне было известно, она даже не

выходила из дому. Но на третий день я получил прямое доказательство, что

ее торжественного обещания было недостаточно, чтобы пересилить то тайное

воздействие, которое отвлекало ее от мужа и долга.

В тот день я поехал в город, но вернулся поездом не три тридцать

шесть, как обычно, а пораньше - поездом два сорок. Когда я вошел в дом,

наша служанка вбежала в переднюю с перепуганным лицом.

- Где хозяйка? - спросил я.

- А она, наверно, вышла погулять, - ответила девушка.

В моей голове сейчас же зародились подозрения. Я побежал наверх

удостовериться, что ее в самом деле нет дома. Наверху я случайно посмотрел

в окно и увидел, что служанка, с которой я только что разговаривал, бежит

через поле прямиком к коттеджу. Я, конечно, сразу понял, что это все

означает: моя жена пошла туда и попросила служанку вызвать ее, если я
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты