Домой

Чтение и письмо в германии./ История женщин на Западе. В 5 томах. Том Спб




Скачать 350.22 Kb.
НазваниеЧтение и письмо в германии./ История женщин на Западе. В 5 томах. Том Спб
страница1/3
Дата18.02.2013
Размер350.22 Kb.
ТипДокументы
Содержание
Начальник полиции
M. Prüsener
J. Larnac
Подобные работы:
  1   2   3

М.-К. Хук-Демарл.


ЧТЕНИЕ И ПИСЬМО В ГЕРМАНИИ./ История женщин на Западе. В 5 томах. Том 4. Спб., «Алетейя» (в печати)


Перевод Школьникова И. А.


Долгое время было достаточно трудно определить уровень грамотности женщин в Германии, Франции или любой иной стране. Имеющиеся источники весьма нелегко интерпретировать. Причину этому можно найти, взглянув на статистические источники или законодательные документы конца восемнадцатого века: в текстах может упоминаться «молодежь» в целом, различные возрастные группы или социальные категории, но редко когда можно встретить какой-либо намек на разницу между полами. А в некоторых текстах, в которых поднимается данный вопрос, просто отмечается, что неравенство, существующее между полами в отношении грамотности, легко заметить.

Не легче подойти к вопросу и о «женщине-писательнице». Здесь проблема состоит не в том, что предмет не поддается изучению, а, скорее, в том, что для девятнадцатого века явление женщины-писательницы было чем-то позорным и неуместным, и этот моралистический покров скрывает истинную реальность. Если женщина обладала поэтическим даром, она могла с успехом просить прощения за писательский грех в словах, напоминающих слова раскаяния неверной супруги: «Мой муж», - признавалась в 1885 году Луиза Акерманн, - «никогда не имел и понятия о том, что я пишу стихи, а я никогда не говорила ему о своих поэтических достижениях» 1.

Тем не менее, в период с 1780 по 1880 года (когда во всех основных европейских странах уже была создана или же создавалась система начального и среднего образования для девочек) 2 женщины достигли знаменательных успехов, что становится очевидным из политических, а равно и автобиографических, текстов. Научиться читать и писать было первым, относительно легким шагом. Настоящие сложности начинались, когда дело доходило до выбора того, что читать и как осмысливать содержание прочитанного. Что касается личных занятий писательством, то это был шаг, который мало кто был готов предпринять. Между тем, чтение и письмо являлись теми инструментами, которые позволяли женщине интегрироваться в современный мир. Чтение означало социальную организацию, а письмо – привилегированное отношение к аудитории; оба они породили те формы общения, которые привели женщин к размышлениям о самих себе, их средствам самовыражения и их восприятию времени и пространства.

В данной статье особое внимание я буду уделять периоду между двумя революциями: 1789 и 1848 годов. Обе они оказали влияние на всю Европу, а сам период, с одной стороны, достаточно продолжительный для того, чтобы охватить несколько поколений женщин, а с другой стороны, короткий, чтобы показать силу и временами жестокость тех перемен, что произошли в поведении и образе мысли этих женщин. В качестве иллюстрации этой решающей стадии в истории женщин будет служить Германия. Безусловно, подобные изменения проходили повсеместно, хотя зачастую принимали различные формы. Пример же Германии позволит нам сконцентрироваться на определенных уникальных аспектах. Социальные, политические и, помимо всего прочего, религиозные факторы не имели в Германии того же влияния, что в других странах. Более того, исследование грамотности в Германии основывается на иных источниках, нежели во Франции, поднимая тем самым уровень исторической дискуссии выше простой методологической полемики 3.

Пример Германии интересен частично и тем, что история этой страны была достаточно фрагментарна. Рассматривая различные регионы, мы можем получить представление о влиянии разных политических и религиозных систем. В некоторых отношениях Германия являла собой своего рода микрокосм, в котором отражалось то, что происходило везде. Она подвела итог всем изменениям, которые касались женского образования и грамотности по всей Европе. Более того, в некоторых немецких государствах обучение чтению и письму в ближайшем будущем было сделано обязательным, что позволяет нам определить степень эффективности государственной политики в распространении грамотности.

Исследование женской грамотности вызывает два основных вопроса. Во-первых, как женщины воспользовались своими новыми навыками, чтобы войти в то, что мы называем современным миром? Во-вторых, с какими препятствиями они столкнулись, и какие стратегии выработали, чтобы их преодолеть?


Обучение


В первую очередь грамотность означает приобретение определенных базовых навыков: способность бегло читать, писать и, в меньшей степени, считать. Однако подобного рода определение столь же расплывчато, как и ограниченно, и допускает противоречивые толкования. Считаем ли мы людей «грамотными», если они могут написать свое имя или, если они могут только с легкостью читать? Какой бы критерий мы не выбрали, вмешиваются непредсказуемые факторы, когда мы пытаемся определить уровень грамотности в специфической группе, например, среди новобранцев, прислуги или женщин. Если, к примеру, источником нам служат записи о заключении брака, то может оказаться так, что подпись требовалась только одного из супругов. Если критерием будет способность к беглому чтению, то значение может иметь знакомство с текстом: в частности, религиозные тексты читались и перечитывались бессчетное количество раз и рассматривались в мельчайших подробностях.

Как бы там ни было, но участие женщин в процессе распространения грамотности неуклонно росло. В конце восемнадцатого века во Франции количество женщин, охваченных этим процессом, возросло с 14 % до 27 %, что позволило одному автору отметить «уравнивание уровня доступа к печатной культуре для мужчин и женщин» 4. В Германии статистические отчеты были доступны не раньше, и составлены они таким образом, что для оценки уровня грамотности необходимо использовать разные критерии. В любом случае, записи свидетельствуют о том, что в некоторых районах северной Германии в 1750 году в школу ходило 86, 5 % девочек. Говоря другими словами, мы имеем дело с настоящим социальным феноменом, культурной революцией, последствия которой окажутся долгосрочными для всей континентальной Европы.

В Германии, особенно в ее северных районах, данная революция явилась результатом различных факторов, которые все так или иначе имели отношение к Просвещению 5. Одним из них была правительственная политика: некоторые государства, прежде всего Пруссия, создали систему обязательного образования для всех детей в возрасте от шести до четырнадцати лет. Обязательным образование в Пруссии стало в 1717 году, в то время как католическая Бавария пошла на этот шаг лишь в 1802 году. Данный контраст указывает на иной ключевой элемент в деле народного образования –религиозный фактор. В протестантских странах, где правитель обладал одновременно и высшей религиозной властью, образовательная реформа зашла дальше, по сравнению с католическими странами южной Европы, где в большинстве своем нормальные школы посещали лишь мальчики, в то время как девочки могли ходить лишь в монастырские школы, которые главным образом учили молитвам и прививали так называемые женские навыки.

«Обязательное» означало то, что означало: священники присматривали за тем, что было установлено законом. Например, в герцогстве Ольденбург, которое в то время входило в состав Датского королевства, местные пасторы должны были наносить два «домашних визита» в год, во время которых они отмечали, имеются ли в доме книги, и регулярно ли дети посещают школу. В 1750 году 1, 5 % женщин по-прежнему были неграмотными; 98, 5% могли читать, но только 43, 8 % умели и читать, и писать, и что наиболее знаменательно, только 6, 6 % знали основы арифметики. Эти навыки приобрели не только дочери отцов, принадлежавших к привилегированным сословиям (правительственные функционеры и состоятельные крестьяне); 64 % служанок умели читать, а 2 % были знакомы с цифрами. Для восемнадцатого века подобный уровень женской грамотности был на удивление высок; особенно, учитывая то обстоятельство, что девочки в сельской местности посещали школу меньшее количество времени, нежели мальчики: обычно они начинали на год позже, около семи лет, поскольку должны были помогать матерям, а покидали школу в возрасте одиннадцати лет, дабы заняться домашними делами. Если обучение чтению начиналось в первый же год, то обучение письму начиналось с восьми лет. Арифметику изучать начинали с двенадцати или тринадцати лет; более того, занятия эти не были бесплатными. Характерным является тот факт, что считалось необходимым учить лишь 7 % девочек этого региона арифметике. Когда эти девочки вырастали, они обладали навыками, необходимыми для ведения финансовых дел домашнего хозяйства.

Вильгельм Норден провел исследование школьного образования в сельской местности, которая осталась относительно незатронутой войнами и голодом восемнадцатого века. Значительно более трудной задачей является определение той пропорции девочек из городских районов, которые посещали школу в конце восемнадцатого и, более того, даже в начале девятнадцатого веков.

Социальная мобильность, вытеснение беднейших слоев населения на городские окраины, трудность доступа в гетто рабочих, а также обезличивание человека во все возрастающей плотности городского населения – все эти факторы осложняют проблему сбора полезных статистических данных о прогрессе в распространении грамотности и образования в девятнадцатом столетии.

Под влиянием торжествующего лютеранства и философии Просвещения с ее акцентом на обучении, образование сделало большие успехи в восемнадцатом веке, однако в девятнадцатом реформаторский пыл угас. Было бы неверно утверждать, что грамотность утратила почву, но прогресс определенно остановился. Например, статистические данные по Пруссии показывают, что в 1818 году 30 % берлинских детей не посещали школу, несмотря на то, что это было обязательным. В Бремене, этом оплоте педагогики Просвещения в восемнадцатом веке, где чрезмерное благочестие оказывало огромное влияние на женское образование 6, 35 из 107 девочек школьного возраста в 1838 году уже работали на фабриках вместо того, чтобы ходить в школу. Лишь в марте 1839 года появился указ, регулирующий детский труд, в соответствии с которым запрещалась работа на фабрике детям, не достигшим девяти лет, а также в качестве необходимого условия принятия на работу требовалось свидетельство о трехгодичном посещении школы. Вместе с тем, потребовалось еще некоторое время и для того, чтобы этот указ был наиболее эффективно проведен в жизнь. Если расширенная возможность получить образование в восемнадцатом веке была реальностью, то в следующем столетии она превратилась в тщетную надежду, нечто, чего можно достичь лишь в лучшем завтрашнем мире. Таков был лейтмотив исследования Беттины фон Арним периферийного района Берлина Вогтланда, проведенное в заключительной части ее работы «Эта книга принадлежит королю» (1843 г.): «Держа самого маленького из своих мальчиков у себя на коленях, мать разматывала катушку. Она рассказала мне, что двое из ее детей ходят в школу и многому научились. Опять же становится ясно, что бедняки получают величайшую радость от своих детей и горячо надеются, что те избегут нищеты при помощи образования» 7.

Однако образование, особенно маленьких девочек, не может быть измерено исключительно в цифрах уровня посещаемости школы, которые в любом случае говорят нам лишь об ученицах элементарных и средних школ (Volkschulen, Mittelschulen). Первая средняя школа для девочек была создана в Пруссии, в Берлине в 1872 году. Когда в 1870 году обсуждались планы открытия Средней школы Виктории, названной в честь будущей императрицы Германии, одна из представительниц немногочисленной группы женщин-писательниц, Фанни Левальд, выразила свой протест: «Школа Виктории, должна я сказать, является весьма хорошим учреждением, но оно – для элиты. Чего нам не хватает, так это не верхушки айсберга, а солидного основания. Нам нужны школы, средние школы, как для женщин, так и для мужчин» 8.

Степень бакалавра, являвшаяся пропуском в университет, была недоступна для женщин Германии вплоть до 1900 года. Начиная с конца восемнадцатого века, женщины стремились получить профессию учительницы, но позволено им было преподавать лишь в начальных школах, и то при том условии, что они будут незамужними и не собираются менять этого статуса. Только в 1890 году (за исключением короткого периода около 1848 года) Елена Ланге учредила Всеобщую ассоциацию немецких учительниц, которая к началу ХХ века насчитывала около 15 000 членов.

Противоречивость политики поразительна. С одной стороны, все девочки, как из городских, так и сельских районов, как из бедных, так и состоятельных семей, имели возможность читать, писать и (правда, в меньшей степени) считать. С другой стороны, именно для девятнадцатого века характерно то особое лицемерие, с которым огромное количество женщин не допускалось к высшему образованию. Действительно, можно сказать, что частично благодаря проведенной Меттернихом реставрации и последовавшему за ней возврату к преследованиям отдельных людей, первая половина девятнадцатого века была в этом отношении в особенности регрессивной. Любое предложение по предоставлению всем равного образования встречало жесткий отпор со стороны тех, кто едва ли скрывал свое враждебное отношение к женщинам. Когда, например, в 1818 году прусский суверен предложил прогрессивный образовательный план, его обвинили в том, что он подрывает «основание естественной, а, следовательно, и неотъемлемой разницы, а именно, неравенства». Говоря другими словами, выступать за эгалитарное образование означало ослаблять сами общественные основы.

Столкнувшись с подобным враждебным отношением, женщины долго не могли понять, что истинное образование может быть достигнуто и альтернативными средствами. Самые решительные из этих женщин стали самоучками, некоторые же, гордо провозгласив себя писательницами, взялись за перо. Путь был указан Луизой Карш, одной из величайших поэтесс восемнадцатого века. Будучи женщиной весьма скромного происхождения, она сама выучилась читать, пока пасла скотину в поле. Любая из романисток начала девятнадцатого века могла похвастаться тем, что научилась читать изучая Библию и религиозные трактаты на чердаке в доме приходского священника 9. И если иногда стиль их отдает этим незаконченным образованием, то кто же в этом виноват?

Для многих девочек подлинным источником образования был дом. Именно дома, а не в начальных или монастырских школах, они познавали себя и учились задавать вопросы о том мире, в котором жили. Некоторые из мужчин-педагогов настаивали на том, что наилучшим способом предохранить девочек от чрезмерного ученичества служит ограничение их существования четырьмя домашними стенами. Тогдашние феминистки – Мери Уоллстонкрафт и Бетти Глейм – не могли не подметить противоречия, скрытого в подобном суждении: женщины, лишенные права заниматься собственным образованием, были наделены священной задачей воспитывать юных детей обоих полов некоторое, довольно непродолжительное, время, а девочек значительно дольше. Матери, назначенные «естественные педагоги», несмотря на полнейшее отсутствие опыта, трудились изо всех сил. Вильгельм фон Кюгельген вспоминал свое ранее обучение (1806 – 1807 гг.): «Моя мать была очень старательна в деле воспитания своих детей. Она тщательно изучала самые уважаемые в то время книги по образованию, из которых она едва ли могла многое почерпнуть, поскольку мать, даже полуграмотная мать, инстинктивно знает, каким образом воспитывать своих детей. Если же она подобного не ведает, то ничему она и не научиться, ни у Кампа, ни у Песталоцци» 10.

Подумайте о таких женщинах, как Жорж Санд или Беттина Брентано, «дочерях бабушек», в том смысле, что реальное образование они получили не в монастырских школах, которые посещали в раннем детстве, а у своих бабушек, которые их растили. Подобного рода образование, пусть иногда хаотическое, а иногда анахроническое, создавало также и непрерывность женской истории, своего рода «женскую родословную». Современная писательница Криста Вульф отдает долг этой родословной, когда с теплотой и восхищением говорит о своих предшественницах-первопроходцах, «женщинах 1800-х» 11. Конечно, когда бабушка-педагог бралась за образование детей, те испытывали внезапный удар. Только что вернувшийся из монастырской школы подросток мог только читать, писать и, помимо всего прочего, рассказывать наизусть молитвы, в то время как его бабушка, испытавшая влияние философии эпохи Просвещения, мечтала об использовании всеобщей истории, Плутарха или «Писем» мадам де Севиньи в качестве своих единственных педагогических инструментов. Для Жорж Санд и Беттины Брентано (сюда, возможно, можно было бы добавить и Жермен де Сталь, хотя она принадлежала к более раннему поколению и получила образование не от бабушки, а от матери) результатом была странная смесь античности и современности, латинских упражнений и речей Мирабо, громоздких исторических компиляций и дневных газет. В действительности эти редкие и счастливые женщины получили более либеральное образование, нежели большинство мальчиков, которые должны были придерживаться строгого учебного плана, латыни и железной дисциплины. Эти женщины пользовались той свободой, которая воспитает у них впоследствии женскую чувствительность и, в конечном итоге, их мировоззрение.

Главное опасение у педагогов, как мужчин и женщин, вызывала широта кругозора. «Еженедельные нравственные обозрения», образовательный журнал, адресованный всем женщинам, предостерегал своих читателей от излишней эрудированности. София фон ля Рош, бабушка и учительница Беттины Брентано, писала статьи для «немецких девочек», в которых постоянно предупреждала их о том, что «слишком большие познания» могут привести к неврозу и тому, что девочки эти останутся старыми девами. Люди боялись образованной женщины. Она была «аномалией» или, в глазах мужчин, абсурдом, способным вызвать «лихорадочную дрожь».

Основным фактором в продвижении частных форм образования для девочек был пиетизм. Благочестивые мужчины и женщины встречались на «собраниях» с целью ведения задушевных бесед и размышлений, здесь они вырабатывали общие интересы и обсуждали вопросы культуры. Мало помалу, автобиографический элемент начал вытеснять религиозный. Классическим примером влияния пиетизма на женщин служила Прекрасная Душа, чьи излияния Гёте отразил в «Годах учения Вильгельма Мейстера» (1769 г.) И хотя фройлен фон Клеттенберг, старинная франкфуртская знакомая Гёте, служившая ему в качестве модели, была глубоко религиозной женщиной, свое желание избежать традиционной женской жизни она выразила в словах, которые удивительным образом звучат весьма современно: «Я сознавала, что была накрыта душным стеклянным колпаком. Чтобы разбить его потребовалось всего немного усилий, и я была спасена» 12.

Подобное восприятие не было исключительно протестантским. Существовал и католический вариант пиетизма, приверженки которого играли в равной степени инновационную роль. Примером их влияния служит мюнстерский кружок, сложившийся вокруг принцессы Галицкой, а также поздние работы поэтессы Аннетты фон Дросте-Хюльшофф.

Пиетизм не был явлением, присущим лишь высшему классу. Большое количество текстов упоминают «наиболее мощное и благотворное влияние проповедника на интеллектуальное и нравственное развитие» женщин в целом и матерей, в частности 13. А поскольку матери являлись воспитательницами маленьких детей обоего пола, то очевидно и влияние пиетизма на воспитание всей немецкой нации. Кроме того, он влиял и на отношение к печатному слову: если приверженцы пиетизма неизбежно начинали с чтения Библии и иных священных текстов, то зачастую они переходили и на светскую литературу, которая стала основой для размышлений и дискуссий, в которых женщины свободно могли принимать участие. Чувство принадлежности к духовному сообществу явилось новым интеллектуальным опытом, инициировавшим процесс роста культурного уровня, что основывалось в удивительной степени на интроспекции. Это, в свою очередь, привело к появлению литературы личного характера – дневников, переписки и диалогов, живость изложения в которых и их качество в немалой степени было заслугой женщин: «Я решила вести личный дневник, в котором я буду отчитываться, как перед своей совестью, за мою внутреннюю жизнь, вынося суждения об идеях и чувствах, которые возникают во мне, для того, чтобы продолжить свое образование и углубить свое сознание» 14. Подобные практики выходили далеко за рамки обычных школьных программ.


Чтение: от бегства к размышлениям


Как мы уже видели, для девочек первым средством приобретения знаний всех уровней была Библия. Дети учились читать, с трудом разбирая библейские слова, и учились вести себя, извлекая нравственные уроки из священных текстов. Конечно, книжные ярмарки, как, например, Лейпцигская, свидетельствуют об уменьшении, но все еще высокой доли религиозных текстов. В 1770 году книги религиозного содержания составляли 25 % от всех публикаций, однако к 1800 году этот показатель снизился до отметки в 13, 5 %. Книги, относившиеся к категории художественной литературы, в 1770 году составляли 16, 5 %, а в 1800 году – 21, 5 %. Эти цифры явным образом указывают на то, что один из книготорговцев и ловких дельцов того времени назвал «великой революцией в издательском деле» 15.

Часто именно женщины, более или менее сознательно, были агентами этой «революции». У некоторых из них развился ненасытный аппетит к чтению. Гувернантка одной из благочестивых семей писала в письмах о восьми разновидностях ежедневного чтения: «Они читают так, как некоторые люди фаршируют гусей лапшей».

После того, как женщины научились читать и раздумывать над религиозными текстами все дни и ночи напролет, в начале девятнадцатого века они стали использовать недавно обретенную свободу в своих личных целях. Современники-мужчины критически относились к тому, что они рассматривали как «неуемную страсть к чтению» у некоторых женщин 16. Когда девушка-подросток теряется в романах, говорили они, она теряет и свою невинность, а также выдумывает себе искусственный рай. В равной степени вред несет и поэзия. Между тем, некоторые мужчины утверждали, что чтение романов молоденькими девушками, которые представляют себе то, на что будет похожа жизнь, когда они станут старше, далеко не так вредоносно, как злоупотребление литературой замужними женщинами. В каждой провинции, и в каждой стране были свои мадам Бовари. Книги перестали быть простым уходом от реальности, а превратились в замену жизни, способ бегства от повседневности, который влек за собой конец домашнему спокойствию. Когда это случалось, общество было в опасности, поскольку женщина, которая читала, больше не выполняла своих обязанностей жены и матери; она не могла выполнить свою миссию как женщина, которая состояла в том, чтобы поддерживать порядок в доме и семье. Читать означало мечтать, следовательно, уходить от реальности, попирать нормы и обычаи, то есть делать совершенно обратное тому, что ожидалось от женщины из добропорядочной семьи девятнадцатого века.

Женщины подобную точку зрения не разделяли. В уединении частной жизни чтение часто служило компенсацией раннему браку. Каролина Шлегель-Шеллинг, одна из ведущих фигур раннего немецкого романтизма, была молодой женой провинциального врача. Ее единственной связью с внешним миром были те книги, которые ей присылали из ее родного университетского города Гёттингена. Если книга не доходила, она умоляла и злилась: «Я несколько раз умирала от жажды, поскольку мой источник книг иссяк» 17. Она отправляла списки книг, которые хотела же сразу получить, начиная «с тех, что ты читаешь, лежа на софе», и заканчивая «теми, которые ты читаешь сидя на той же самой софе с рабочим столом перед тобой». В эти списки не входила Библия или иные религиозные книги; они представляли собой смесь беллетристики и документальных работ, от газет до массивных исторических томов. По мере того, как менялось содержание читаемых женщинами книг, менялось и отношение к активной деятельности. Раз Библия читалась вслух и служила средоточием нравственных и религиозных размышлений, то отныне чтение становится более разнообразным и эклектичных, равно как и более личным. Каролина еще не дошла до того, чтобы читать политические трактаты, но она уже познакомилась с литературой других стран: с Шекспиром, чьи пьесы она впоследствии переведет, с «Письмами из тюрьмы Винсен» Мирабо, а позднее – с некоторыми работами Кондорсе. В 1796 году она написала мужу своей сестры Фридриху Шлегелю: «Фриц! Есть две вещи, которые ты обязательно должен прочитать. Одна написана Кондорсе: не упусти шанс прочесть ее. И прочитай все работы человека по имени
  1   2   3

Скачать 350.22 Kb.
Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2019
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты