Домой

Содержание раздел Актуальные проблемы права Барков А. В. Социальная услуга как объект рыночных правоотношений Блинков О. Е. Общее и местное наследственное право в дореволюционной России (исторический очерк)




НазваниеСодержание раздел Актуальные проблемы права Барков А. В. Социальная услуга как объект рыночных правоотношений Блинков О. Е. Общее и местное наследственное право в дореволюционной России (исторический очерк)
страница7/13
Дата17.02.2013
Размер2.99 Mb.
ТипИсторический очерк
Некоторые проблемы правового положения государственного заказчика в российском законодательстве
Развитие законодательства о преступлениях против семьи и несовершеннолетних в xvii - хх века
А.В. Лобутев
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

^ НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРАВОВОГО ПОЛОЖЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО ЗАКАЗЧИКА В РОССИЙСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ


1 марта 2009 года вступил в силу Федеральный закон от 30.12.2008 N 308-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд» и отдельные законодательные акты Российской Федерации»1. Данным законом были внесены значительные изменения в ФЗ «О размещении заказов…», которые, в основном, касаются ужесточения требований к государственным заказчикам и участникам размещений заказов2.

К сожалению, несмотря на прогрессивный характер указанных выше изменений, Федеральный закон от 21.07.2005 N 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд»3 по-прежнему не знает определения понятия государственного заказчика, несмотря на то, что необходимость дать ему дефиницию давно назрела1.

Федеральным законом «О размещении заказов…» (ст.4) определены признаки, характеризующие государственного заказчика: «государственными заказчиками, муниципальными заказчиками (далее также - заказчики) могут выступать соответственно государственные органы (в том числе органы государственной власти), органы управления государственными внебюджетными фондами, органы местного самоуправления, а также бюджетные учреждения, иные получатели средств федерального бюджета, бюджетов Российской Федерации или местных бюджетов при размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг за счет бюджетных средств и внебюджетных источников финансирования».

Если кратко, то государственный заказчик характеризуется двумя признаками:

- государственный заказчик является получателем средств бюджетов соответствующих уровней;

- государственный заказчик имеет полномочие на размещение заказов на поставку товаров, выполнение работ, оказание услуг за счет бюджетных средств.

Из указанной выше статьи следует, что государственным заказчиком может быть любой субъект, которого уполномочили размещать заказы, и которому выделили бюджетные средства.

Казалось бы, формулировка чёткая и ясная, но если обратиться к ч. 1 ст. 3 Федерального закона от 21 июля 2005 г. N 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд», мы увидим, что в данной норме «под государственными нуждами понимаются обеспечиваемые за счет средств федерального бюджета или бюджетов субъектов Российской Федерации и внебюджетных источников финансирования потребности Российской Федерации, государственных заказчиков в товарах, работах, услугах, необходимых для осуществления функций и полномочий Российской Федерации, государственных заказчиков».

То есть, это значит, что любой субъект, получивший статус государственного заказчика может за счёт бюджетных средств удовлетворять свои нужды и потребности2. Получается, что коммерческая организация, получив от соответствующих органов статус государственного заказчика и бюджетное финансирование, удовлетворит свои потребности, которые будут считаться государственными, и отчитается об этом перед уполномоченными ведомствами. Какие нужды государства при этом будут удовлетворены неясно. Подобная практика недопустима по двум причинам:

Во-первых, нужно чётко разграничивать нужды государства и нужды субъекта, который имеет статус государственного заказчика. Поскольку к слову «заказчик» присоединено прилагательное «государственный», это значит, что он действует не в собственных интересах, а в интересах государства, хотя и законодательно определено, что потребность государственного заказчика является потребностью государственной.

Во-вторых, данная норма, возможно, является благодатной почвой для развития коррупции, что неприемлемо. Данная посылка возникает из первой: государственный заказчик может покупать продукцию для собственных нужд, а государство, финансируя закупки, ничего взамен не получает; возможно, оно даже не будет в этих закупках заинтересовано.

Соответственно, необходимо скорректировать нормы, устанавливающие правовой статус государственного заказчика так, чтобы государственный заказчик мог действовать только в интересах государства, но не своих собственных.

Для этого необходимо определить, на каком основании субъект выступает государственным заказчиком: в силу предмета своего ведения или в силу делегирования ему полномочий.

Cт. 4 ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд» устанавливает, что государственным заказчиком могут быть государственные органы (в том числе органы государственной власти), органы управления государственными внебюджетными фондами, а также бюджетные учреждения. Эти субъекты осуществляют полномочия государственного заказчика в силу предмета своего ведения.

Поскольку через данные субъекты государство осуществляет свою деятельность и они являются первичными обладателями полномочий по удовлетворению нужд государства в определённой сфере, они представляются самыми «удобными», с точки зрения неукоснительного соблюдения воли государства, государственными заказчиками.

Наши доводы подтверждаются тезисом Ю.А. Тихомирова: «не стоит «увлекаться» делегированием полномочий от первичного обладателя и обладателю самому необходимо реализовывать свои функции»1.

Что касается субъектов, которым статус государственного заказчика делегирован, то здесь ситуация более сложная. Нормативного порядка передачи полномочий функции государственного заказчика, к сожалению, не существует, хотя необходимость назрела, и нужно на федеральном уровне зафиксировать этот порядок в форме Постановления Правительства РФ2.

Также необходимо указать на следующий важный момент: органы исполнительной власти не всегда имеют возможность нести функции государственного заказчика, поскольку:

1. Специфика некоторых видов поставляемой продукции требует привлечения узких специалистов в какой-либо отрасли науки и техники, которые в штатах исполнительных органов отсутствуют. Например, при приёмке нового образца материала обшивки для корпусов космических кораблей, оценить его свойства могут только специалисты в областях материаловедения или космонавтики, которые работают на специализированных предприятиях или в научных учреждениях.

2. Количество заказов, которые эти органы должны в рамках своей деятельности разместить, велико. Так, количество размещённых заказов только на научно – техническую продукцию на официальном сайте Российской Федерации1 по состоянию на 21.11.2008 составляет 320 (триста двадцать). Соответственно, орган исполнительной власти не имеют возможности самостоятельно осуществлять функции государственного заказчика.

Практика разрешает проблему следующим образом. Орган исполнительной власти принимает решение, какую продукцию закупать, устанавливает требования к её количеству и качеству, определяет её назначение, фиксирует объём финансирования. Затем исполнительный орган определяет подведомственную ему организацию, которая заинтересована в поставках продукции. С данной организацией заключается договор о передаче функций государственного заказчика. По данному договору орган исполнительной власти передаёт функции государственного заказчика подведомственной или иной организации. Организация, как государственный заказчик, становится получателем средств из бюджета в уполномоченном органе власти 2.

Передав функции государственного заказчика организации, орган исполнительной власти оставляет за собой функции контроля за процессом заключения и исполнения государственного контракта.

Получив функции государственного заказчика, организация берёт на себя всё бремя, связанное с заключением и исполнением государственного контракта.

Данное делегирование полномочий очень распространено. И поэтому, как мы уже говорили, могут возникать ситуации, когда функции государственного заказчика передаются лицам, которые будут действовать в своём интересе, но ни коим образом не в интересе государства.

Как решить данную проблему? На наш взгляд, единственным способом является – не передавать функции государственных заказчиков сторонним организациям. Статусом государственного заказчика должны обладать исключительно органы государственной власти, либо государственные предприятия и учреждения.

Ещё один вариант решения проблемы предлагает А. В. Яровой1. Он считает целесообразным создавать специализированные органы, осуществляющие функции государственных заказчиков, укомплектованные специалистами в соответствующих областях. Данная идея не нова. В структуре органов власти РФ действуют Федеральная служба по оборонному заказу, Росрезерв, ФГУП «Рособоронэкспорт»2 и ряд других органов и организаций, которые создавались в том числе для размещения заказов на поставку различной продукции для государственных нужд. Согласимся с тем, что подобная централизация поможет упорядочить процедуры государственных закупок, жёстко контролировать расходование денежных средств и выполнение правовых актов.

Таким образом, формулировка ст.4 Федерального закона «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд» о том, что «государственными заказчиками могут выступать соответственно государственные органы (в том числе органы государственной власти), органы управления государственными внебюджетными фондами, органы местного самоуправления, а также бюджетные учреждения, иные получатели средств федерального бюджета, бюджетов Российской Федерации или местных бюджетов при размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг за счет бюджетных средств и внебюджетных источников финансирования» некорректна, поскольку лицо, получившее статус государственного заказчика и не являющееся органом государственной власти, либо государственные предприятия и учреждения будет удовлетворять свои нужды, а не действовать в интересах государства.

Исходя из вышесказанного, предложим свой вариант ст. 4 ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд»: «государственными заказчиками выступают государственные органы (в том числе органы государственной власти), органы управления государственными внебюджетными фондами, органы местного самоуправления, а также бюджетные учреждения и государственные предприятия, размещающие заказы от имени и в интересах государства». Соответственно, ст. 3 Федерального закона от 21 июля 2005 г. N 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд» будет иметь следующий вид: «под государственными нуждами понимаются обеспечиваемые за счет средств бюджетов и внебюджетных источников финансирования потребности Российской Федерации в товарах, работах и услугах».


О.А.Крылова*


^ РАЗВИТИЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ПРОТИВ СЕМЬИ И НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ В XVII - ХХ ВЕКА


Развитие норм уголовного законодательства о преступле­ниях против несовершеннолетних связано с изданием Уложения царя Алексея Михайловича. В тексте Уложения мы обнаруживаем значительное число установлений, это нормы, запрещавшие разлучать родителей и детей в слу­чае, если один из родителей (мать) - беглый крестьянин (холоп) и его воз­вращают прежнему хозяину, нормы, охраняющие интересы малолетних в случае раздела наследства, нормы, запрещающие родителям заочно записы­вать своих детей в холопы.

Уложение очень мало останавливается на преступлениях этого рода. Оно говорит о сводничестве, за что назначает кнут, и о блуде лиц женского пола. По 80-й ст. XX главы незаконная связь господина с рабою подлежит суду духовной власти. Надо думать, что и все другие преступления этого рода ведались епископскими судами на основании Кормчих.

Эпоха Петра Первого, характеризовавшаяся ломкой традиций москов­ского государства и зарождением новой европеизированной российской культуры, ознаменовалась определенным позитивным поворотом в отноше­нии к детям, прежде всего, поворотом со стороны государства.

Артикулы Петра Первого содержали ряд новых решений вопросов от­ветственности за преступления против детей. Артикул 163 предписывал, что убийство отца, матери, дитя во младенчестве наказывался смертной казнью: «онаго колесовать, тело его на колесо положить», в то время как убийство не родственников наказывалось неквалифицированной смертной казнью - «ме­чем наказать»1. Шаг для России поистине революционный, означающий при­знание ребенка ценностью, требующей охраны и защиты наравне с иными, свидетельствующий о некотором повышении социального статуса ребенка и об изменении иерархии ценностных ориентации общества.

Как видим, круг преступлений против несовершеннолетних, ограни­ченный на первых порах природой человека сексуальными и насильствен­ными посягательствами, постепенно расширяется за счет нарушения интере­сов их воспитания, содержания их права на жизнь в семье.

И все же на Руси регулирование отношений, возникающих между супругами, родителями и детьми, родственниками по восходящей и нисходящей линии, осуществлялось большей частью нормами церковного законодательства.

XIX век в истории России характеризуется некоторой ломкой устояв­шихся традиций семейных отношений, свидетельством чего могут служить данные о динамике преступлений против союза брачного и родственного, а также отчасти о динамике детоубийств, убийств детьми родителей и подкидывании детей. Так, с 1843 по 1863 год число дел против семейных прав воз­росло с 893 до 1 196, с 1874 по 1892 год в 33 губерниях европейской части России с 2 048 до 3 126, а к 1913 г. их число в целом достигло 5 365. За под­кидывание детей было привлечено к ответственности в 1839 г. 170 человек, в 1871-211; в 1892-1 011; в 1913 г.-2 169 человек2.

В подобных условиях роста криминальной напряженности внутри и вокруг семьи уголовное законодательство, подверженное влиянию передо­вых гуманистических идей, не могло оставаться безразличным к проблеме обеспечения стабильности этого важнейшего социального института. Изме­нение и совершенствование отечественного уголовного закона, связанное с дальнейшей защитой интересов воспитания и развития несовершеннолетних от преступных посягательств, связано с подготовкой и принятием новой ре­дакции Т. 15 законов Российской империи. Оценивая значение возраста по­терпевшего в уголовном праве, А. Лохвицкий писал, что «возраст жертвы преступлений играет довольно видную роль в различии степеней преступле­ния, а, следовательно, и в различии наказаний. Даже более: некоторые деяния считаются преступлениями только потому, что они направлены на малолет­него; направленные на взрослого они не наказуемы»3. Таким образом, охрана интересов несовершеннолетних нормами Особенной части уголовного зако­нодательства осуществлялась в трех направлениях:

криминализация деяний, имевших основным объектом интересы
семьи и воспитания несовершеннолетних;

криминализация деяний, нарушавших какой-либо объект охраны в
случае совершения их против несовершеннолетних;

изменение ответственности за преступления против несовершенно­
летних путем конструирования квалифицированных составов.

Впоследствии такого рода нормы стали появляться в светском законодательстве и к середине XIX в. при подготовке Уложения о наказаниях уголовных и испра­вительных было признано целесообразным этим деяниям по­святить особый раздел "О преступлениях против прав семей­ных", содержащий в себе несколько глав. В одну главу— "О преступлениях против союза брачного" — были помещены ста­тьи, предусматривающие ответственность за преступления против брачного союза (противозаконный брак, т. е. брак, зак­люченный против воли другого лица, либо при наличии дру­гого нерасторгнутого брака, либо без необходимого согласия родителей, опекунов или начальства, либо с сокрытием об­стоятельств, препятствующих вступлению в брак, и т. д.). Здесь же шла речь о похищении замужних женщин, нанесении уве­чья супругу, прелюбодеянии лиц, состоящих в браке. В главе 2 "О злоупотреблении родительской власти и о преступлениях детей против родителей" наказуемыми посягательствами со стороны родителей объявлялись принуждение детей к браку, вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность или их развращение, присвоение или растрата принадлежащего детям имущества; в свою очередь, преступлениями де­тей против родителей рассматривалось нанесение родителю телесных повреждений или упорное неповиновение родитель­ской власти, развратная жизнь и другие явные пороки1. Гла­ва 3 "О преступлениях против союза родственного" устанавли­вала наказуемость кровосмешения, добровольного или насиль­ственного. Особая глава посвящалась ответственности за зло­употребление властью со стороны опекунов и попечителей2.

Исключив из числа преступлений против семьи деяния в виде кровосмешения, Уголовное Уложение 1903 г. внесло не­которые изменения в саму группировку составов. Как и преж­де, было выделено довольно большое число преступлений, связанных с незаконным заключением брака, к которым было отнесено и прелюбодеяние3. Наказывая за отказ детей от ока­зания помощи нуждающейся в ней отцу и матери, упорное неповиновение им и вступление в брак вопреки воли отца или матери, Уголовное Уложение сохранило возможность привле­чения к ответственности самих родителей (опекунов и попечи­телей), в частности, за такие деяния, как жестокое обраще­ние с несовершеннолетним; приобщение его к занятию ни­щенством или иным безнравственным занятиям; принуждение к вступлению в брак; оставление несовершеннолетнего без надзора, если впоследствии им было совершено преступле­ние1. К числу преступлений против семьи впервые отнесены также действия, связанные с нарушением правил регистра­ции актов гражданского состояния (в частности, несообщение лицом, обязанным это делать, о рождении или смерти кого-либо). Вместе с тем за пределами главы, именуемой "О пре­ступных деяниях против прав семейственных", назывались составы посягательств в виде похищения чужого ребенка в возрасте до 14 лет, подмена такого ребенка или его невозвра­щение, которые были отнесены к числу преступлений против личной свободы2.

Подводя итог анализу уголовного права России Х1Х-ХХ веков о защи­те интересов несовершеннолетних, следует отметить, что в этот период мы обнаруживаем их наивысшее развитие. Впервые в истории Российского го­сударства в системе отрасли уголовного права появляется правовой институт, ориентированный на защиту интересов лиц, не достигших совершеннолетия. В Особенной части уголовного права охрана несовершеннолетия была пред­ставлена: 1) преступлениями против несовершеннолетних, совершаемыми родителями и лицами, их замещающими, которые в свою очередь имели две разновидности: злоупотребление родительской властью и иные; 2) преступ­лениями против воспитания несовершеннолетних, совершаемые педагогами; 3) преступлениями против трудовых прав несовершеннолетних, совершае­мыми работодателями и мастерами; 4) преступлениями частных лиц, нару­шающими интересы несовершеннолетних; 5) иными преступлениями, преду­сматривавшими несовершеннолетие или малолетие потерпевшего в качестве квалифицирующего признака. Такой подход к охране детства представляется вполне оправданным и не утратил своей актуальности в наше время. Содер­жание в части охраны интересов несовершеннолетних в целом соответство­вало научным представлениям об идеале уголовно-правовой защите детства, отражало общеевропейскую тенденцию повышения качества этой защиты и стало своего рода классическим образом, определившим дальнейшее направ­ление развития ювенального уголовного права России.

Советский период становления и развития уголовной ответственности за преступления против семьи и несовершеннолетних имел свои особенности.

Октябрьские события 1917 года не только прервали процесс развития российского общества, но и направили его в принципиально новое русло, провозгласив в качестве идеалов социального устройства государственную собственность, равенство сословий и полов. В подобных условиях модерни­зации страны претерпели перестройку социальные институты семьи и права, в том числе в части охраны несовершеннолетних.

Важным документом советской власти в этой области были Декрет от 4 марта 1920 г. «О делах несовершеннолетних, обвиняемых в общественно опасных деяниях» и Инструкция Комиссиям по делам несовершеннолетних1. Защищая интересы подрастающего поколения в случае совершения ими пра­вонарушений, документы одновременно ориентировали соответствующие органы и на борьбу с преступлениями против несовершеннолетних. Эта об­щая формулировка получила развитие в Инструкции, где особо оговарива­лись обязанность комиссий привлекать к судебной ответственности взрослых за подстрекательство и склонение несовершеннолетних к совершению обще­ственно опасных деяний, за соучастие с ними в преступлении или за попус­тительство такового; за склонение к проституции, половым извращениям, за сводничество и т. п., за эксплуатацию труда несовершеннолетних и малолет­них, за жестокое обращение с несовершеннолетними и малолетними2.

Советское уголовное законодательство в период своего существования специально не выделяло соответствующего раздела в Особенной части УК. Более того, отказавшись в пер­вые годы своего существования от криминализации многих названных выше деяний, наше государство на данном этапе своего развития было вынуждено пойти по пути постепенно­го восстановления уголовной ответственности за них. Так, в области брачных отношений УК РСФСР 1922 г. устанавливал наказуемость как за сокрытие обстоятельств, препятствую­щих вступлению в брак, так и за дачу ложных сведений орга­нам, ведущим регистрацию актов гражданского состояния3.

Однако в том же году для отдельных автономных республик и областей РСФСР был принят ряд статей, предусматривающих уголовную ответственность за калым, т. е. уплату выкупа за невесту; похищение женщины, достигшей брачной зрелости, с целью вступления с нею в брак помимо ее воли; принужде­ние женщины к вступлению в брак, осуществляемое родите­лями, опекунами или родственниками; вступление в брак с лицом мужского или женского пола, не достигшим половой зрелости, или принуждение к заключению такого брака со стороны родителей, опекунов или родственников; двоеженство или многоженство. Будучи включенными в 1928 г. в УК РСФСР, эти составы были объединены в отдельную главу, получив­шую наименование "О преступлениях, составляющих пережит­ки родового быта"4. С незначительными изменениями данная глава была воспроизведена в УК РСФСР 1960 г.

Что же касается наказуемости иных деяний против се­мьи, то первый отечественный советский УК о них фактичес­ки не упоминал, если не считать статьи об ответственности за "неплатеж алиментов (средств на содержание детей) и вообще оставление родителями несовершеннолетних детей без надле­жащей поддержки", сформулированную в 1924 г. и отнесен­ную к главе "Оставление в опасности". Вступивший в силу с 1 января 1927 г. новый УК главой 6 "О преступлениях против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности" предус­матривал наказуемыми более широкий круг деяний: за "зло­стное, несмотря на имеющуюся к тому возможность, уклоне­ние от платежа присужденных судом средств на содержание детей" и "оставление родителями малолетних детей без вся­кой поддержки, а равно понуждение детей к занятию нищен­ством" (в редакции 1937 г.: "Злостный неплатеж средств на содержание детей, а равно оставление родителями детей до их совершеннолетия без всякой поддержки")1. Аналогичная тен­денция нашла свое проявление и в УК 1960 г., где с учетом специфики субъекта преступления были сформулированы со­ставы, предусматривающие ответственность за некоторые виды поведения родителей (уклонение от уплаты алиментов или от содержания детей), детей (злостное уклонение от оказания помощи нетрудоспособным родителям), опекунов (злоупотреб­ление опекунскими обязанностями), любого лица (похищение или подмена ребенка, в редакции 1993 г. — подмена ребенка)2. В 1970 г. введена в действие статья, признавшая преступлением разглашение тайны усыновления против воли усыновителя. Как преступление против общественной безопасности, обществен­ного порядка и здоровья населения рассматривались деяния связанные с вовлечением несовершеннолетних в преступную деятельность, а несколько позднее — с доведением несовер­шеннолетнего до состояния опьянения (1972 г.) или вовлечени­ем несовершеннолетних в немедицинское потребление лекар­ственных и других средств, влекущих одурманивание (1987 г.).

Увеличение числа статей, имеющих целью защитить инте­ресы семьи и несовершеннолетних, а также важность этой за­дачи не раз служили в научной литературе основанием для вывода о целесообразности выделения в Особенной части УК специальной главы. Несколько неожиданное решение этого воп­роса содержалось в одном из первых проектов нового УК, в котором эту группу преступлений предлагалось объединить с половыми преступлениями и преступлениями против нравствен­ности, в результате чего в один ряд с составами уклонения родителей от содержания детей и детей от содержания родите­лей, разглашения тайны усыновления, злоупотребления опе­кунскими обязанностями были поставлены составы изготовле­ния и сбыта порнографических предметов, изготовления или распространения произведений, пропагандирующих культ на­силия и жестокости, понуждения женщины к совершению абор­та, вовлечение несовершеннолетних в преступную или антиоб­щественную деятельность и т. д1. В последние годы высказыва­лись идеи, например, о криминализации деяний, выразивших­ся в сокрытии обстоятельств, препятствующих вступлению в брак; систематическом глумлении над членами семьи и др. Еще ранее практические работники ставили в печати вопросы о не­обходимости усиления тяжести санкций за уклонение от упла­ты алиментов на содержание детей; признании при определен­ного рода условиях преступлением ненадлежащее исполнение родителями своих обязанностей по воспитанию детей2.

Советское уголовное законодательство в период своего существования специально не выделяло соответствующего раздела в Особенной части УК. Особенная часть УК РСФСР характеризовалась незначительной проработкой проблем охраны интересов детей. Объяснением может служить социальное предназначение первого советского уголовного кодекса, которое состояло, как заметил В.В. Борисов «в социалистической законности от общественно опасных элементов, в охране новой, социалистической экономики, интересов рабочих и крестьян, завоеваний пролетарской революции и социализма»3. Таким образом, становиться понятным отказ законодателя от вычленения в структуре УК самостоятельной главы о преступлениях против несовершен­нолетних, который сохранился вплоть до 1996 г.

Уголовный кодекс продолжил традицию охраны детей от сексуальных посягательств. Так, Глава 5 «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства» содержала статью 166, которая карала лишением свободы сроком не менее 3 лет со строгой изоляцией от общества виновных в поло­вом сношении с лицом, не достигшим половой зрелости. В отдельной норме предусматривалась ответственность за развращение малолетних или несо­вершеннолетних путем развратных действий с ними. Санкция за эти престу­пления - не менее 5 лет лишения свободы. Аналогичное наказание могло следовать и за сводничество, вовлечение в проституцию лиц, не достигших совершеннолетия4.

Кроме того, УК сохранил и отредактировал еще некоторые известные прежнему законодательству нормы. Так, ст. 163 предусматривала ответст­венность до 2 лет лишения свободы за оставление без помощи лица, находя­щегося в опасном для жизни положении и лишенного возможности самосо­хранения по малолетству, если оставивший без помощи был обязан иметь за­боту о таком лице. Общая часть Уголовного кодекса также стремилась за­щищать интересы несовершеннолетних в случае их нарушения. Так, ст.25 ус­танавливала, что «для определения меры наказания различается», не состоял ли потерпевший на попечении преступника или в подчинении ему, а также, не был ли потерпевший особо беспомощен по возрасту или иным условиям1.

Что же касается наказуемости деяний против семьи, то первый отече­ственный советский УК о них фактически не упоминал, если не считать ста­тьи об ответственности за «неплатёж алиментов».

УК РСФСР 1960 г, не знал самостоятельной главы о преступлениях против несовершеннолетних; нормы, защищавшие их права, были рассредо­точены по нескольким главам, причем традиционно несовершеннолетие по­терпевшего учитывалось в них либо в качестве квалифицирующего признака, либо в качестве условий криминализации деяний.

Несмотря на отсутствие особой главы о преступлениях против несо­вершеннолетних, УК РСФСР 1960 года содержал немалое количество норм, ориентированных на защиту их личных, семейных, имущественных и иных интересов. Увеличение числа статей, имеющих целью защитить интересы семьи и несовершеннолетних, а также важность этой задачи не раз служили в научной литературе основанием для вывода о целесообразности выделения в Особенной части УК специальной главы. Особый объект охраны этих норм позволял говорить о необходимости внесения изменении в УК, однако законодатель решился на этот шаг лишь в 90-е годы2. Провозглашение ребенка самостоятельным объектом уголовно-правовой охраны означало официаль­ное признание факта наличия преступлений против детей, что в условиях со­ветского строя означало признание неэффективности иных правовых и обще­ственных мер обеспечения безопасности детства. Это была слишком высокая цена, заплатить которую власть была не в состоянии, особенно учитывая по­пулярные лозунги о ближайшей полной и окончательной ликвидации пре­ступности вообще.

Далеко не все рекомендации юристов нашли своё воплощение во вновь принятом УК РФ 1996 года. Но главная идея - обособление в само­стоятельную группу посягательств на интересы семьи и несовершеннолетних - в нём нашла поддержку. На наш взгляд, несомненной заслугой законодате­ля можно считать не только сам факт выделения преступлений против семьи и несовершеннолетних в отдельную главу и отнесение её к разделу «Престу­пления против личности», но и то, что в новом УК РФ переосмыслена оценка деяний, связанных с вовлечением несовершеннолетних в совершение пре­ступлений. Относя раннее соответствующие статьи к главе «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья на­селения», законодатель тем самым давал основание полагать, что опасность подобного рода деяний обусловлена вредом, непосредственно причиняемым прежде всего общественным интересам. Включение же этих статей в раздел о посягательствах на личность, а точнее, в главу, предусматривающую ответ­ственность за преступления против семьи и несовершеннолетних, означает, что с позиции закона такого рода действия нужно рассматривать преступны­ми в силу причинения или угрозы причинения ими вреда в первую очередь самому несовершеннолетнему1.

Вполне логичной нужно признать позицию УК РФ также в плане группировки и последовательности расположения со­ставов преступления в выделенной в нем главе "Преступления против семьи и несовершеннолетних". Учитывая местонахож­дение и общность признаков составов вовлечения несовершен­нолетних в совершение преступления и вовлечения несовер­шеннолетнего в совершение антиобщественных действий, оба этих деяния можно рассматривать в качестве первой разно­видности преступлений против семьи и несовершеннолетних. Принимая во внимание те же соображения в отношении сле­дующих двух статей, озаглавленных как "Торговля несовер­шеннолетними" и "Подмена ребенка", следует констатировать наличие второй разновидности преступлений против семьи и несовершеннолетних, ибо при всем своем различии в призна­ках деяния, описываемых данными статьями, они сходны в одном: в признании наказуемым использования несовершенно­летнего или ребенка в качестве отчуждаемого предмета, вещи2. Незаконное усыновление (удочерение) и разглашение тайны усыновления (удочерения) есть третья, относительно самосто­ятельная, разновидность преступлений против семьи и несо­вершеннолетних и не только потому, что составы этих пре­ступлений расположены рядом друг с другом, но и потому, что они выражаются в нарушении прав и обязанностей, свя­занных с одним и тем же юридическим фактом, — усыновле­нием (удочерением) детей. Что же касается четвертой разно­видности посягательств, также охватывающей два конкретных вида преступлений (неисполнение обязанностей по вос­питанию несовершеннолетнего и злостное уклонение от упла­ты средств на содержание детей или нетрудоспособных роди­телей), то эти деяния имеют общее: отношение между роди­телями (применительно к неисполнению обязанностей по воспи­танию несовершеннолетнего к ним приравниваются иные лица, осуществляющие надзор за несовершеннолетним) и детьми.

Применительно к сформулированной ныне законом сис­теме преступлений против семьи и несовершеннолетних в ли­тературе высказано иное мнение о классификации этих пре­ступлений. Усматривая особенности в их направленности, неко­торые авторы считают обоснованным выделение преступлений против несовершеннолетних (вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления, вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий, торговля несовер­шеннолетними, неисполнение обязанностей по воспитанию не­совершеннолетнего) и преступлений против семьи (подмена ре­бенка, незаконное усыновление, разглашение тайны усынов­ления, злостное уклонение от уплаты средств на содержание детей или нетрудоспособных родителей)1. Такой подход, однако, не может не вызвать возражений. Неясно, почему, скажем, незаконное усыновление (удочерение) нужно рассматривать как преступление против семьи. Согласно законодательству о бра­ке и семье усыновление допускается только в интересах несо­вершеннолетнего и, стало быть, именно игнорирование инте­ресов несовершеннолетнего в конечном счете служит основа­нием признания усыновления незаконным. Аналогичное мож­но сказать и в отношении злостного уклонения родителей от уплаты средств на содержание несовершеннолетних или не­трудоспособных детей. Тот факт, что законодатель озаглавил рассматриваемые преступления как направленные против се­мьи и несовершеннолетних, говорит не о том, что в одних случаях он защищает интересы семьи, а в других — несовер­шеннолетних, а о том, что, охраняя интересы семьи, он в первую очередь ставит под защиту интересы несовершенно­летних детей2.

Таким образом, на начальных этапах существования Русского государ­ства и права обнаруживаем лишь зарождение некоторого интереса власти к проблеме ответственности за преступления против несовершеннолетних. По­степенно круг преступлений против несовершеннолетних и семьи расширяется за счет нарушения интересов самих несовершеннолетних и семьи. Развитие уголовного законодательства о преступлениях против семьи несовершеннолетних и об ответственности за данные преступления прошло длительный период становления.


^ А.В. Лобутев

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2019
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты