Домой

Содержание раздел Актуальные проблемы права Барков А. В. Социальная услуга как объект рыночных правоотношений Блинков О. Е. Общее и местное наследственное право в дореволюционной России (исторический очерк)




НазваниеСодержание раздел Актуальные проблемы права Барков А. В. Социальная услуга как объект рыночных правоотношений Блинков О. Е. Общее и местное наследственное право в дореволюционной России (исторический очерк)
страница3/13
Дата17.02.2013
Размер2.99 Mb.
ТипИсторический очерк
Новое законодательство о залоге
Некоторые аспекты деятельности государственных служащих в тверской губернии
Влияние решений европейского суда по правам человека на развитие гражданского права россии
Д.А. Пашенцев
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

^ НОВОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО О ЗАЛОГЕ


Внимание к залогу – это классическое состояние всего континентального права: «современным юристам еще не удалось окончательно охарактеризовать нынешнее залоговое право, потому что они не успели освободиться от римских воззрений и от связанных с ними и далеко еще не прекратившихся споров романистов»1 - было замечено еще в позапрошлом веке. Со времен римского права «общее у залога на разных стадиях состоит в том, что он дает кредитору вещное обеспечение его требования» 3.

Сущность залога составляет преимущественное право залогодержателя перед другими кредиторами получить удовлетворение своих требований.3 «…Залог обладает несомненными преимуществами. Во-первых, договор залога имущества обеспечивает наличие и сохранность этого имущества на тот момент, когда должнику придется рассчитываться с кредитором. … Во-вторых, залог имущества должника обеспечивает кредитору-залогодержателю возможность удовлетворить свои требования за счет предмета залога преимущественно перед другими кредиторами. В-третьих, реальная опасность потерять имущество в натуре … является хорошим стимулом для должника исполнить свои обязательства надлежащим образом»4.

В силу его значимости залог находится под пристальным вниманием законодателя. Поэтому регулирующее его законодательство динамично и постоянно совершенствуется. Нормотворчество выражается как в принятии новых, значимых законов, например, Закон об ипотеке1, во внесении изменений в действующие законодательные акты, например, ГК РФ (далее также Кодекс), Закон о залоге2, так и соответствующим юридическим связыванием ряда актов, например, ГК РФ, Закона о залоге и Закона об исполнительном производстве3.

В самом конце 2008 г. был принят ряд поправок в законодательство о залоге, существенным образом оказавший влияние на материальное и процессуальное право. Автором выбраны наиболее важные, на его взгляд, изменения.

Стоит напомнить, что до принятия соответствующих поправок обращение взыскания на предмет залога, главным образом, строилось следующим образом. При наличии оснований для обращения взыскания стороны выбирали для этого судебный или внесудебный порядок. Далее должна была производиться реализация имущества с торгов, победителю которых и продавалось заложенное имущество. В практической деятельности такие торги могли не состояться, что оказывало немалое воздействие на залогодержателя, который не всегда мог считать себя удовлетворенным. Признать торги несостоявшимися могли как объективные, так и зачастую недобросовестные действия заинтересованных лиц. При любом варианте пострадать могли добросовестные участники хозяйственных отношений.

Произведенные поправки сделали законодательство о залоге более динамичным. Теперь у участников залоговых отношений гораздо больше вариантов развития отношений. Цель принятых поправок – раскрепостить и стабилизировать имущественный оборот, а также укрепить принцип справедливости в залоговых отношениях.

Первое новшество, на которое хотелось бы обратить внимание, касается обращения взыскания при последующем залоге. То, что имущество может передаваться в залог одновременно нескольким залогодержателям, осталось по-прежнему. Но законодателем в ст. 342 ГК РФ введен п.4, согласно которому при обращении взыскания на заложенное имущество по требованиям, обеспеченным последующим залогом, одновременно может быть потребовано досрочное исполнение обеспеченного залогом обязательства и обращено взыскание на это имущество также по требованиям, которые обеспечены предшествующим залогом, хотя срок предъявления их к взысканию не наступил.

На взгляд автора, значительными и, пожалуй, одними из главных стали новшества, касающиеся обращения взыскания на предмет залога и его реализации.

Так, в ст. 348 ГК РФ законодатель уточнил критерии и условия определения незначительности нарушений должника, когда обращение взыскания не допускается. В соответствии с п.1 ст. 348 Кодекса взыскание на заложенное имущество для удовлетворения требований залогодержателя (кредитора) может быть обращено в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником обеспеченного залогом обязательства по обстоятельствам, за которые он отвечает. Согласно ч. 2 ст. 348 Кодекса в обращении взыскания может быть отказано, если нарушение основного обязательства крайне незначительно и размер требований залогодержателя вследствие этого явно несоразмерен стоимости заложенного имущества. Эта же норма содержит презумпцию о незначительности нарушения основного обязательства при наличии двух совокупных условий:

- сумма неисполненного обязательства составляет менее чем пять процентов от размера оценки предмета залога по договору о залоге;

- период просрочки исполнения обязательства, обеспеченного залогом, составляет менее чем три месяца.

Как и ранее, обращение взыскания на предмет залога производится, главным образом, в судебном порядке. Но серьезное внимание уделено и внесудебному порядку.

Несколько облегчена «участь» залога недвижимого имущества (ипотеки) при внесудебном обращении взыскания на него. Ст. 349 ГК РФ для этого отсылает нас к Закону об ипотеке, согласно которому для внесудебного обращения взыскания достаточно включения такого условия в договор об ипотеке или иное соглашение залогодателя с залогодержателем при наличии нотариального согласия залогодателя. Ранее соглашение о внесудебном обращении взыскания на недвижимость было возможно только после возникновения основания для такого обращения взыскания.

Новшеством также является то, что если залогодателем движимого имущества является физическое лицо, соглашение о внесудебном порядке заключается при условии наличия нотариально удостоверенного согласия залогодателя на такой внесудебный порядок.

П. 6 ст. 349 Кодекса расширен перечень случаев, когда обращение взыскания должно производиться только по решению суда. Это происходит, когда:

- для заключения договора о залоге имущества физического лица требовалось согласие или разрешение другого лица либо органа;

- предметом залога является имущество, имеющее значительную историческую, художественную или иную культурную ценность для общества;

- залогодатель отсутствует и установить место его нахождения невозможно;

- предметом залога являются жилые помещения, принадлежащие на праве собственности физическим лицам;

- договором о залоге или иным соглашением залогодателя с залогодержателем не установлен порядок обращения взыскания на заложенное движимое имущество либо в установленном сторонами порядке обращение взыскания невозможно;

Для реализации недвижимого и движимого имущества, на которое обращено взыскание, ст. 350 Кодекса отсылает нас к соответственно Закону об ипотеке и Закону о залоге.

Недвижимое имущество реализуется путем продажи с публичных торгов лицу, выигравшему торги. Таково общее правило при обращении взыскания в судебном порядке.

Если торги признаны несостоявшимися, а это происходит в случаях, когда на публичные торги явилось менее двух покупателей; когда на публичных торгах не сделана надбавка против начальной продажной цены заложенного имущества и когда лицо, выигравшее публичные торги, не внесло покупную цену в установленный срок, залогодержатель вправе по соглашению с залогодателем приобрести по договору купли-продажи заложенное имущество по его начальной продажной цене на публичных торгах и зачесть в счет покупной цены свои требования, обеспеченные ипотекой этого имущества.

Если такое соглашение о приобретении имущества не состоялось, в месячный срок проводятся повторные торги. Если и повторные торги объявляются несостоявшимися, залогодержатель вправе приобрести (оставить за собой) заложенное имущество по цене не более чем на 25 % ниже его начальной продажной цены на первых публичных торгах.

Реализация недвижимого имущества по соглашению сторон во внесудебном порядке обращения взыскания осуществляется путем проведения открытого аукциона.

Движимое имущество, на которое обращено взыскание на основании решения суда, также осуществляется путем продажи с публичных торгов.

Согласно ст. 28.2 Закона о залоге, реализация заложенных прав во внесудебном порядке возможна посредством заключения договора комиссии между залогодержателем и комиссионером.

Вместе с тем, во внесудебном порядке, кроме реализации с торгов и посредством договора комиссии, действующее законодательство предусматривает и другие возможности реализации предмета залога, если это предусмотрено сторонами:

- возможность обращения предмета залога в собственность залогодержателя;

- возможность продажи предмета залога третьему лицу без проведения торгов с удержанием из вырученных денег суммы основного обязательства.

Важное значение законодатель придает факту проведения торгов, от которого также зависит судьба заложенного имущества. При несостоявшихся торгах в течение десяти дней залогодержатель по соглашению с залогодателем вправе приобрести заложенное имущество по договору купли-продажи. Если такое соглашение не заключено, в месячный срок после первых торгов проводятся повторные торги. При объявлении несостоявшимися повторных торгов залогодержатель вправе оставить предмет залога за собой с уценкой его до десяти процентов от начальной продажной цены повторных торгов.

Подверглась изменениям и норма, касающаяся досрочного исполнения обязательства, обеспеченного залогом. Теперь это, согласно ст. 351 ГК РФ, производится в следующих случаях:

- если предмет залога выбыл из владения залогодателя, у которого он был оставлен, не в соответствии с условиями договора о залоге;

- нарушения залогодателем правил о замене предмета залога;

- утраты предмета залога по обстоятельствам, за которые залогодержатель не отвечает, если залогодатель не восстановил или заменил его;

- обращения взыскания на заложенное имущество по требованиям, обеспеченным последующим залогом.


Т. И. Любина, С. Н. Смирнов


^ НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННЫХ СЛУЖАЩИХ В ТВЕРСКОЙ ГУБЕРНИИ

В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX В.: ДОЛЖНОСТНЫЕ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ И МЕРЫ БОРЬБЫ С НИМИ

Вряд ли следует доказывать тезис, что успех мер по борьбе с коррупцией и другими служебными преступлениями невозможен без учета соответствующего опыта как зарубежных стран, так и самой России. В данной работе предпринята попытка создать «правовой портрет» взяточничества и других злоупотреблений в деятельности провинциальных чиновников губернского и уездного уровня, а также отметить меры, предпринимавшиеся государственной властью по борьбе с данными явлениями.

Злоупотребления по службе, в частности взяточничество, являлись одним из источников пополнения бюджета представителей провинциальной бюрократии. Безусловно, в конце XIX – начале XX в. это явление существовало, как в масштабе всей Российской империи, так и в Тверской губернии.

Следует учитывать, что «хорошую почву» для должностных преступлений и проступков создавали законы с запретами чрезмерно стеснительного, устаревшего или дискриминационного характера. Например, законы, определявшие положение евреев в центральных российских регионах; законы, регулировавшие производство и сбыт алкоголя и пр.

В настоящей работе использовались нормативно- правовые акты того времени (Полное собрание законов Российской империи, ПСЗ), материалы Государственного архива Тверской области (ГАТО) и другие источники. Любопытно, что как и любая другая закрытая социальная система корпорация государственных служащих стремилась к ретушированию негативных сторон своей деятельности. В связи с этим необходимым является использование в качестве источников не только документов государственных органов, но и иных материалов.

В частности, наиболее резкие оценки служебных злоупотреблений среди государственных служащих содержатся в материалах органов местного самоуправления. Должностные лица местного самоуправления иногда весьма жестко отзывались о своих «коллегах» из государственных органов. Например, в докладе губернской управы тверскому губернскому земскому собранию в 1905 г. говорилось: «Злоупотребления достигают размеров сказочных; взятки берутся открыто, и о них говорят, как о чем-то обычном и естественном. Все население до того развращено ими, что никто не верит в возможность честного выполнения долга»1.

При этом следует иметь в виду, что, несмотря на наличие значительного числа материалов по рассматриваемой проблеме, уже в силу латентного характера самого явления, установить масштабы, определить причины, механизмы, методы и эффективность борьбы с ним достаточно сложно.

Формы злоупотреблений чиновников определялись ведомственной принадлежностью и спецификой учреждений, а также занимаемой должностью.

Богатые возможности для всевозможных злоупотреблений предоставляла сфера деятельности полицейских чиновников. Так, например, приставы, имевшие дело с материальными ценностями (наличными деньгами, описываемым имуществом, вещественными доказательствами), допускали случаи финансовых махинаций (задержек с внесением полученных сумм в казначейство, растрат) и хищений2. Полиция могла назначить или не назначить продажу имущества должников в счет погашения долгов и недоимок3, «заметить» или «не заметить» проживание в уезде евреев без права на жительство4 и т.д.

Механизмы сдерживания злоупотреблений полиции, которая «доходила до прямого и откровенного издевательства над обывателем»1, существовали, но были крайне неэффективны. Частые перемещения полицейских чиновников из стана в стан, из уезда в уезд не позволяли обрастать соответствующими связями, становясь преградой на пути коррумпированности. Однако это не могло полностью исключить возможности ее появления, так как сравнительная однородность системы полицейских злоупотреблений позволяла новому человеку, обладающему определенным «опытом», быстро включиться в нее на новом месте.

Значительную помощь в обнаружении злоупотреблений могли бы оказать жалобы от населения. Однако существовавший в конце XIX - начале ХХ века порядок рассмотрения этих жалоб, когда дознание проводилось непосредственным начальником обвиняемого чиновника, а контроль прокуратуры сводился к переписке и требованию соответствующих бумаг, когда само дознание состояло в «истребовании объяснительной» у чиновника, опросе лица приносящего жалобу и свидетелей, показания которых зачастую были противоречивы, - не мог дать ожидаемых результатов. В большинстве случаев, после проведения дознания, жалобы признавались необоснованными. До судебного разбирательства дело доводилось в исключительных случаях, но и здесь наказания были достаточно мягкими2. Все это утверждало и самих чиновников, и население в мысли об их фактической безнаказанности и тщетности попыток борьбы с их злоупотреблениями.

Возможности для должностных злоупотреблений были у судей, нотариусов и у других чиновников судебного ведомства.

Нотариусы были не только в уездных городах, но также в заштатных городах и крупных торгово-промышленных селах3. При всей скромности и внешней незаметности эта должность являлась богатым полем для разного рода злоупотреблений, которые было крайне трудно выявить. «Путаное» российское законодательство, предоставляло человеку, обладавшему «солидной осведомленностью» в нормах гражданского и уголовного права, возможность маневрирования и манипулирования законами без угрозы наказания.

Чиновник того времени, автор мемуаров Д.А. Скульский сравнивал такого рода деятельность с искусством канатоходца, «который смело идет из конца в конец с длинным шестом в руках, помогающим соблюдать равновесие». Для нотариусов, балансировавших между «неправдами» наказуемыми и ненаказуемыми, таким шестом являлись X том Свода законов и уложение о наказаниях. «С ними и балансировали эти маги и волшебники, и балансировали довольно твердой поступью»1.

Специфика должности позволяла брать поборы с частных лиц, или крестьянских обществ за совершение вполне законных с правовой точки зрения действий - так называемое «исхлопотанье».

В случае если уличить нотариуса в злоупотреблениях все же удавалось2, дело передавалось следователю по особо важным делам, а затем поступало на рассмотрение в Судебную палату. Однако меры судов могли быть парализованы активным противодействием местной дворянской корпорации, прилагавшей максимум усилий для защиты «нужного чиновника»3.

В качестве ненаказуемых злоупотреблений можно рассматривать и займы денежных сумм у местного населения, которые лишали судебных чиновников беспристрастности при решении дел. «Судья, влезающий в долги у местных обывателей, - отмечал Скульский, - попадающий в лапы ростовщиков или становящийся в зависимость от местных торговцев - явление немногим лучше дореформенных Ляпкиных - Тяпкиных. Его судейской независимости хватает только на то, чтобы нелицеприятно разобрать дело о пьяном мужике, обругавшем на базаре городового»4.

Еще одной формой злоупотреблений, к которой прибегали даже весьма высокопоставленные чиновники, такие как товарищи прокуроров, было манипулирование с разъездными (командировочными) расходами5.

Таким образом, даже не прибегая к уголовно наказуемому явному взяточничеству, у чиновников судебного ведомства было немало способов для пополнения своего домашнего бюджета.

Нередко «протягиванием руки под столом» грешили письмоводители судебных чиновников. Получая мизерное содержание, письмоводители «за изготовление исполнительных листов и всяких бумаг обирали с тяжущихся сверх законно взимаемой платы, четвертаки и полтинники»6. Судебным следователям уследить за этим бывало очень трудно.

Одной из сфер, где служебные злоупотребления были наиболее часты, являлось государственное регулирование производства и продажи алкогольной продукции. Правилами 14 мая 1885 года были образованы губернские и уездные по питейным делам присутствия, дававшие разрешения на открытие питейных заведений, а с введением винной монополии - наблюдавшие за ее введением7. Акцизные чиновники являлись непременными членами присутствий, осуществляли подготовку дел к слушаниям, собирали необходимые сведения и справки, вели делопроизводство1. «Все делопроизводство присутствия, которое весьма обширно, - отмечал управляющий акцизными сборами, - сосредотачивается в акцизном управлении»2.

В некоторых российских губерниях (особенно центральных) присутствия поставили задачу всеми возможными, «весьма часто даже противозаконными средствами ограничивать и стеснять винную торговлю в отдельных местностях почти до совершенного ее уничтожения. Присутствия побуждали крестьян к составлению приговоров о совершенном воспрещении в селениях открытия мест продажи вина, иногда возвышали патентный сбор до высоты непосильной для съемщиков питейных заведений; они устраняли желающих торговать по неблагонадежности...»3.

Глухие намеки на факты злоупотреблений акцизных чиновников содержатся в личных делах некоторых из них. Так помощник надзирателя А. С. Астраханцев обвинялся в вымогательстве «угощения у продавцов казенных винных лавок»4.

Для предотвращения злоупотреблений акцизным государственным служащим запрещалось входить в дома продавцов винных лавок, производителям спирта запрещалось давать его чиновникам “на пробу” и т. п. Для акцизного управления были свойственны частые перемещения чиновников из участка в участок, из округа в округ по инициативе руководства. Но эти меры, по всей видимости, были малоэффективными.

В целом, к факторам, способствовавшим распространению взяточничества и других служебных преступлений необходимо отнести следующие:

- отсутствие общественного контроля за деятельностью государственных органов и их служащих,

- правовые коллизия, позволявшие «выбирать правовую норму» и принимать решения с учетом интересов тех или иных лиц,

- заинтересованность в существовании коррупционных явлений со стороны высокопоставленных и влиятельных лиц и корпораций.

Борьба со служебными злоупотреблениями велась по линии принятия профилактических мер и по линии установления юридической ответственности за совершенные преступления и проступки. Набор мер профилактического характера зависел от конкретного ведомства. При этом самой распространенной мерой было периодическое перемещение должностных лиц на службу в другие территории (станы, уезды, губернии).

Указанные выше факторы, способствовавшие распространению служебных преступлений, затрудняли и борьбу с этим явлением.


А.Ю. Мкртумян


^ ВЛИЯНИЕ РЕШЕНИЙ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА НА РАЗВИТИЕ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА РОССИИ


В современных условиях одним из поводов рассматривать возможную тенденцию возрастания роли судебного прецедента в странах романо-германской семьи, в том числе, в России¸ стала деятельность Европейского Суда по правам человека.

Одним из аргументов противников признания судебных прецедентов источниками российского права выступает аргумент о том, что такое положение законодательно не закреплено. Однако в случае с прецедентами Европейского Суда ситуация совершенно иная, нежели с решениями наших высших судебных инстанций, поскольку такое законодательное закрепление существует. Российская Федерация признала абсолютную юрисдикцию Европейского Суда по правам человека, решения которого являются обязательными для исполнения всеми органами государственной власти страны, в том числе и судебными, закрепив это в Законе о ратификации Конвенции1. В тексте данного акта Российская Федерация признает юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции о защите прав человека и основных свобод и протоколов к ней. «Данное обязательство означает, что конвенционные нормы, соблюдать которые приняла на себя обязательство Россия, существуют в органическом единстве с решениями ЕСПЧ, и их практическое воплощение в законодательных и правоприменительных внутригосударственных мерах осуществляется именно в таком виде»2.

Отсюда можно сделать важный вывод: постановление Европейского суда, принятое против России, является обязательным для правотворческих, исполнительных и судебных органов государственной власти, а также для органов местного самоуправления3. В связи с этим, Д.В. Зверев пишет, что «в российскую правовую систему инкорпорирован новый источник права - прецеденты Европейского суда по правам человека»4.

В.И. Анишина и Г.А. Гаджиев также полагают, что "Федеральный закон о ратификации Конвенции решил... старый теоретический спор о том, являются ли вообще судебные акты источником права. Безусловно, решения Европейского суда по правам человека следует признавать источником права, входящим в качестве основной части вместе с нормами Конвенции и Протоколов к ней в правовую систему РФ (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). На признании этого вывода может быть построен механизм возможного влияния юриспруденции Европейского суда по правам человека на судебную практику российских судов"1. Вместе с тем, характерной является следующая оговорка В.И. Анишиной и Г.А. Гаджиева: "Нами умышленно не используется термин "прецедентное право" Европейского суда по правам человека. Предпочтение отдано термину "юриспруденция или судебная практика Европейского суда". Безусловно, юридически некорректно идентифицировать судебную практику Европейского суда с common law. Решения вышестоящих судов в странах прецедентного права обладают гораздо большей обязательностью для национальных судов...»2.

Именно признание обязательной юрисдикции Европейского Суда и прямого действия его решений обусловило включение в российскую правовую систему международного прецедента, что, в свою очередь, должно повлечь за собой вхождение в систему источников (форм) российского права и прецедента внутригосударственного.

Важной теоретической проблемой является выработка критериев отнесения решений Европейского Суда по правам человека к источникам права, так как не все акты Европейского Суда по правам человека обладают признаками источника права и, следовательно, могут входить в систему источников права.

Как правило, при использовании родового обозначения «решения», не проводятся различия между решениями и постановлениями Европейского Суда и не уделяется должного внимания особенностям разных видов решений. Именно разработка правового инструментария позволила диссертанту выделить из всей совокупности решений Европейского Суда те виды, которые, отвечая определенным критериям, могут быть отнесены к источникам права.

Критериями отнесения решений Европейского Суда по правам человека к источникам права являются их специфическое содержание, в качестве которого выступает норма права, и общеизвестность (опубликование).

В процессе своей деятельности Европейский Суд принимает различные по своим функциям и характеру решения: решения, посредством которых дела разрешаются по существу и акты, способствующие разрешению дела.

Европейский Суд принимает решения на разных уровнях (на уровне комитетов и на уровне палат). По нашему мнению, решениями Европейского Суда по правам человека следует считать решения Палат (в том числе и Большой Палаты), а не решения комитетов, поскольку последние не подлежат опубликованию, имеют конкретных адресатов, т.к. направляются непосредственно заявителю и не доступны для ознакомления с ними. Другими словами, они не отвечают критериям отнесения решений к источникам права.

В отличие от решений комитетов, решения Палат должны быть мотивированы. Это означает, что такие решения содержат мнение Европейского Суда по правам человека по различным вопросам, как процессуального, так и материального характера.

В ходе анализа особенностей решений Европейского Суда по вопросу приемлемости жалобы, И.С. Метлова приходит к следующим выводам:

1) решения Европейского Суда по правам человека (его Палат) о приемлемости жалобы – подлежащие опубликованию правовые акты, принимаемые Европейским Судом в ходе рассмотрения жалобы по вопросам, касающимся условий и предпосылок рассмотрения дела по существу, носящие промежуточный характер и затрагивающие, как правило, процессуальные вопросы. В своем тексте они содержат мотивированное обоснование, являющееся правоположением и носящее общеобязательный характер.

2) решения Европейского Суда по правам человека о неприемлемости жалобы – подлежащие опубликованию правовые акты, которыми Европейский Суд завершает производство по делу, содержащие выводы Европейского Суда о несоответствии жалобы критериям приемлемости, закрепленным в Европейской Конвенции о защите прав человека. Иными словами, эти акты, по сути, представляют собой итоговые решения, в силу Конвенции являющиеся окончательными и не подлежащими обжалованию.

И. Метлова справедливо заключает, что оба эти вида решений Европейского Суда отвечают критериям отнесения их к источникам права, поскольку содержат в себе выводы Европейского Суда по правам человека по вопросам приемлемости, являющиеся общеобязательными правилами1.

Помимо вышеназванных видов решений, Европейский Суд принимает также постановления по существу дела и об исключении жалобы из списка рассматриваемых.

Как правило, в юридической литературе под «решениями» Европейского Суда, входящими в российскую правовую систему, понимаются именно постановления по существу дела. Однако, по мнению автора, и решения по вопросу о приемлемости жалобы, и постановления об исключении жалобы из списка также следует отнести к источникам права.

Говоря о природе решений Европейского Суда, необходимо отметить, что она в юридической литературе оценивается неоднозначно. Одни специалисты называют решения прецедентами, другие – актами толкования, третьи – правоприменительными актами.

О прецедентном характере решений говорит широко применяемый Европейским Судом в его деятельности принцип stare decisis (обязательности соблюдения прецедентов). При решении конкретного дела Европейский Суд, как правило, ссылается на предшествующие свои решения по данной или близкой категории дел, равно как и на решения по сопутствующим вопросам, возникшим в ходе рассмотрения данного дела.

Именно вокруг этого элемента решения Европейского Суда, именуемого правовой позицией, ratio decidendi, правоположением, принципом, доктриной, и т.д., в науке идут постоянные споры. Так, некоторые авторы предлагают считать их источниками права.

Однако в литературе встречается возражение против прецедентной природы решений, основанное на том, что Европейский Суд формально не связан своими предыдущими решениями. В то же время, существует высказывание самого Европейского Суда по правам человека о следовании ранее вынесенным прецедентам в интересах правовой определенности, равенства всех перед законом, а также для постоянного развития прецедентного права Конвенции.

Отнесение же решений Европейского Суда к актам толкования, по нашему мнению, неверно, несмотря на то, что фактически каждое решение Европейского Суда содержит в себе толкование норм Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней.

Действительно, можно сказать, что Европейский Суд осуществляет нормативное (делегированное) толкование конвенционных норм, однако, поскольку оно дается в рамках определенного дела и не является целью вынесения постановления, то, подчеркивает диссертант, речь все равно должна идти о прецеденте. Нормативный характер постановлений Европейского Суда не позволяет также называть их правоприменительным и актами, несмотря на то, что правоприменительную природу решений отрицать нельзя.

Применяя и толкуя Конвенцию в рамках конкретного дела, по конкретным обстоятельствам и по конкретной индивидуальной (или межгосударственной) жалобе, Европейский Суд создает некие нормативные установки в виде своих правовых позиций (правоположений, правовых принципов, правовых стандартов). Следовательно, нормативный характер этих установок подразумевает их распространение не только на конкретный, ставший предметом рассмотрения случай, но и на все аналогичные случаи, имеющие место в правовой практике.

Автор определяет решения Европейского Суда по правам человека как международные судебные прецеденты, поскольку они являются продуктом деятельности международного судебного органа, не входящего в национальную систему судов, и выносящего свои акты на основе международного договора – Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Следовательно, в ходе осуществления правосудия Европейского Суд создает нормы международного права.

Характеризуя современное состояние системы источников российского права, можно отметить тенденцию к ее постоянному расширению за счет включения новых, нетрадиционных для России источников права, таких как правовой обычай и международный договор, а также переоценку значения и роли традиционных правовых регуляторов (например, нормативного акта). Это напрямую связано с происходящими интеграционными процессами, взаимопроникновением и взаимовлиянием различных правовых систем.

Кроме того, нельзя не обратить внимание на всевозрастающее воздействие международного права на национальную правовую систему, а, следовательно, и систему источников права. Включение в национальное право России общепризнанных принципов и норм международного права коренным образом меняет понятие и структуру российской правовой системы и, конечно же, отражается на системе источников права.

Специфика решений Европейского Суда по правам человека как международных судебных прецедентов обуславливает их место в системе источников российского гражданского права.

Вопрос о сущности, правовой природе судебного прецедента и о его месте в системе источников (форм) российского права был и остается спорным в научной литературе, порождая многочисленные дискуссии и проведение исследований.

Кроме того, трудности в определении места и роли решений Европейского Суда в российской правовой системе объясняются наличием в них международных норм. Это позволяет отнести их к источникам (формам) российского права по аналогии с общепризнанными принципами и нормами международного права, поскольку это не только нормативные положения, получившие письменное закрепление в договорах, но и все те нормы, которые складываются в практике применения этих договоров.

Таким образом, речь идет не о признании за прецедентами Европейского Суда статуса источника (формы) российского права, а о признании решений высших национальных судов России источником (формой) права вследствие вхождения в российскую систему источников (форм) права международного судебного прецедента Европейского Суда по правам человека.

Как отмечает М.В. Кучин в статье «Прецедентное право Совета Европы и правовая система России», после присоединения Российской Федерации к Конвенции остро встает проблема включения прецедентного права Совета Европы в правовую систему Российской Федерации по аналогии с общепризнанными нормами и принципами международного права1.

В отечественной юридической литературе воздействие решений Европейского Суда по правам человека на российское право рассматривается, как правило, только как их влияние на российское законодательство и правоприменительную практику. Однако, по мнению автора, это воздействие намного шире и затрагивает не только указанное влияние, но и воздействие на национальный правопорядок в целом, на ситуацию с защитой прав человека, на правосознание, на развитие науки и т.д.

Важный аспект рассматриваемой проблемы заключается в том, что Европейский суд по правам человека в своих постановлениях руководствуется своей прецедентной практикой, причем суд не связан при применении прецедента субъектным составом прецедента, при изложении постановлений и решений по жалобам против России Европейский суд по правам человека ссылается на свою прецедентную практику по делам против других государств. Это соответствует принципу правовой определенности, поскольку делает прогнозируемым решение Суда. Следовательно, при применении норм Конвенции Российская Федерация должна принимать во внимание всю практику Европейского суда по правам человека, в том числе ту, которая была сформирована по делам, рассмотренным до присоединения России к Конвенции2.

Важная проблема применения прецедентов Европейского Суда связана с тем, что далеко не все они публикуются в России. В то же время, неопубликованные нормы права не должны применяться. И даже возможная публикация этих решений на русском языке не может считаться официальной. Что касается официального текста на английском и французском языках, то в силу ряда обстоятельств он будет доступен далеко не всем юристам в России.

Сущность функций решений Европейского Суда по правам человека обусловлена тем, что они сочетают в себе и некоторые функции права (поскольку содержат нормативные положения), и функции судебных актов (по сути правоприменительных), и функции актов толкования. Поэтому под функциями решений Европейского Суда по правам человека следует понимать направления правового воздействия принимаемых Европейским Судом правовых актов, содержащих нормативные правоположения, на правовую систему государств – участников Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, отражающие роль Европейского Суда как органа международного правосудия3.

Помимо общих функций, таких как охранительная, регулятивная и др., решения Европейского Суда выполняют ряд важных специфических функций.

Правотолковательная функция является одной из важнейших функций, поскольку только Европейский Суд по правам человека в своих решениях дает официальное толкование Конвенции и Протоколов к ней и формулирует таким образом т.н. «стандарты Совета Европы». Эта функция делится на следующие подфункции:

а) функцию стандартизации представлений о правах человека, заключающуюся в выработке Европейским Судом в процессе своей деятельности путем толкования определенных стандартов, выраженных в решениях Европейского Суда;

б) функцию формулирования суждений, содержащих правила – правоположения.

К специфическим функциям решений Европейского Суда относится также функция применения Конвенции и Протоколов к ней, реализующаяся непосредственно в процессе рассмотрения и разрешения дел. Так, решение Европейского Суда содержит определенную модель разрешения дела, исходя из смысла и духа Конвенции, и служащую примером правильного применения Конвенции в определенных жизненных обстоятельствах.

Функция совершенствования законодательства и правоприменительной практики включает в себя следующие подфункции:

а) ориентирующую, выражающуюся в определении приоритетных направлений развития нормотворчества и практике правоприменительных органов;

б) катализаторскую, заключающуюся в побуждении государств – членов Совета Европы, не являющихся ответчиками по делу, принять необходимые меры, если в их правовой системе имеются схожие проблемы;

в) превентивную, выражающуюся в принятии государством – ответчиком мер до того, как Европейский Суд вынесет окончательное решение по существу дела.

Особенной функцией Европейского Суда является также функция совершенствования правосудия, выражающаяся как в изменении судебной практики, создании возможности для пересмотра дела в случае установления Европейским Судом нарушения Конвенции, в формировании общих подходов судов к толкованию российского права, так и в воздействии на выработку конституционными и другими национальными судами собственных правовых позиций по конкретным делам и принятие решений, отвечающим международным обязательствам России и т.д.

Очень значимой является информационная функция решений, поскольку содержащаяся в решениях информация необходима для оценки не только законодательства, но и правоприменительной практики и позволяет обнаружить проблемы, противоречия, а также определить новые тенденции в развитии законодательства и правоприменительной практики.

Функция воздействия на правосознание выражается во влиянии решений Европейского Суда на представления людей (не только участников процесса, но и в целом граждан государств – членов Совета Европы) о праве вообще, правах человека, их защите.

И наконец, функция развития правовой доктрины, которая заключается в выработке Европейским Судом в процессе своей деятельности (как правило, в процессе толкования) новых правовых идей, позволяющих по-новому взглянуть на то или иное общественное явление, изменить устоявшиеся представления о правах человека, судебной системе и т.д., и, что особенно важно, для развития национальной правовой доктрины в контексте общеевропейской1.

Основные этапы реализации решений Европейского Суда проходят на внутригосударственном уровне. Необходимо отметить особую роль российских судов, которые исполняют предписания Европейского Суда (в случае, например, если необходимо изменение судебной практики как общей меры), применяют сформулированные Европейским Судом по правам человека правоположения в ходе своей деятельности, непосредственно интегрируют требования Конвенции в национальное право.

Однако в Российской Федерации существует ряд проблем, препятствующих эффективному функционированию решений Европейского Суда в российской правовой системе. Так, автор отмечает, что успешной реализации решений Европейского Суда, их своевременному исполнению в России мешает отсутствие практики регулярного опубликования текстов решений Европейского Суда в российских официальных изданиях.

Для устранения указанной проблемы можно предложить обеспечить доступность текста решения на русском языке для ознакомления всем заинтересованным лицам, и, прежде всего, всем государственным органам, должностным лицам, обеспечивающих реализацию решений.

Для этого необходимо скорейшее принятие закона об официальном опубликовании на русском языке решений Европейского Суда по правам человека, причем не только в отношении Российской Федерации, но также и в отношении других государств – членов Совета Европы.

Кроме того, обеспечению эффективной реализации решений Европейского Суда, а также модернизации юридического образования будет способствовать включение в учебные планы высших юридических учебных заведений дисциплин и спецкурсов, основанных на изучении практики Европейского Суда, ее принципов и особенностей. Это позволит будущим специалистам уверенно ориентироваться в прецедентном праве Европейского Суда по правам человека и использовать его решения как источник права.

В целом, можно согласиться с позицией В.И. Анишиной, которая пишет, что «с одной стороны, решения Европейского суда по правам человека последовательно формируют стандарт в сфере правосудия (создания, функционирования, процедур и полномочий судов), а с другой - они же вырабатывают правовые ориентиры для судов в сложных и спорных вопросах осуществления правосудия в сфере прав человека, в различных направлениях правового воздействия на национальное законодательство»1.

Таким образом, непосредственного влияния на развитие гражданского права России решения Европейского Суда по правам человека не оказывают. Но опосредованное влияние следует оценить как весьма значительное. Оно проявляется в следующем:

- решения Европейского Суда фактически являются судебными прецедентами, официально считающимися в России источниками права. Следовательно, в правовую систему России проник институт судебного прецедента.

- правовые позиции Европейского Суда по правам человека могут способствовать постепенному формированию новой модели российского правосудия, в том числе, и по гражданским делам.

В целом, появление в числе источников права России решений Европейского суда по правам человека отражает качественные изменения, происходящие в правовой системе под влияние процессов интеграции унификации правового регулирования.


^ Д.А. Пашенцев

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2019
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты