Домой

Кафедра Истории Древней Греции и Рима Курсовое сочинение




НазваниеКафедра Истории Древней Греции и Рима Курсовое сочинение
страница1/6
Дата05.02.2013
Размер0.94 Mb.
ТипСочинение
Содержание
Метод исследования
Источниковый материал
1.4 Композиция сочинения
Любовь как «мучительно – жгучая рана» (Харитон)
2.1 «Изначально быть чуждым любви – счастье» («Эфиопика»).
2.2 «Невозможно мне жить, если я так или иначе не заполучу его»
2.4 Греческий роман о браке
Безбрачие как брак
4.1 Миф о двух мирах
The Rise of Christianity: A Sociologist Reconsiders History
Если один из супругов язычник
В «infolio. университетская электронная библиотека
Культура Древнего Рима в 2-х томах. Том II. – М.: «Наука», 1985
Культура Древнего Рима в 2-х томах. Том II. – М.: «Наука», 1985
Мнемон.Исследования и публикации по истории античного мира. Под редакцией профессора Э.Д. Фролова. Санкт-Петербург, 2002
Journal of Early Christian Studies 7: 1 (1999), 105-138
Journal of Early Christian Studies 6.2 (1998) 185-226
В «diotima
В чем наше благо? IV.6
Journal of Early Christian Studies 7: 1 (1999), р
...
Полное содержание
Подобные работы:
  1   2   3   4   5   6


САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Кафедра Истории Древней Греции и Рима




Курсовое сочинение




студента III курса

Волчкова Алексея

(заочное отделение)


на тему:


«Брак и семья в христианских апокрифах
II – III вв. н.э.»



научный руководитель: д. и. н. Егоров А. Б.


Санкт-Петербург

2004 год

ПЛАН:


  1. Введение:

    1. Общие замечания. Предмет исследования;

    2. Метод исследования;

    3. Источниковый материал;

    4. Композиция сочинения;

    5. Библиография.

  2. Глава I. Любовь как «мучительно – жгучая рана» (Харитон). Любовь и семья в Римской Империи:

    1. «Изначально быть чуждым любви – счастье» («Эфиопика»). Античные романы и апокрифические деяния о любви;

    2. «Невозможно мне жить, если я так или иначе не заполучу его» («Эфиопика»). Любовь – страсть в позднеантичном обществе;

    3. «Мне хочется узнать, добро или зло плотское наслаждение?» (Эпиктет). Диалектика секса в античном романе;

    4. Греческий роман о браке.

  3. Глава II. «Брак верных да будет состязанием в воздержании» (Изречения Секста). Христианский брак или христианское безбрачие?

    1. Генеалогия христианской аскезы;

    2. «Бог позволяет тебе отказаться от брака, чтобы ты жил как друг Божий». Быть безбрачным для христианина;

    3. «Та свадьба миновала и прошла, эта же свадьба никогда не пройдет» (Деяния Фомы). Безбрачие как брак;

    4. «Всякая женщина, которая станет мужчиной, войдет в Царство Небесное» (Евангелие Фомы). Женщина, поступающая мужественно, в раннем христианстве.

  4. Глава III. Брачная практика ранних христиан:

    1. Миф о двух мирах;

    2. Если один из супругов язычник;

    3. «Брак верных да будет состязанием в воздержании» (Изречения Секста). Христианский брак как форма безбрачия;

    4. «Неверные чада – не чада» (Изречения Секста). Проблема отцов и детей

  5. Заключение;

  6. Библиография.

Введение:



    1. Общие замечания. Предмет исследования:


Часто историк видит основное содержание своей научной деятельности в восстановлении той истории, содержанием которой являются различные факты, их связь и взаимоотношения, вопросы социального и экономического характера и т.п.. Никто не оспаривает необходимость подобных исследований и их огромную важность для исторической науки. Тем не менее, историческая реконструкция, основывающаяся исключительно на событийной канве, социальном и экономическом анализе неизбежно оказывается неполной и во многом ущербной. Подобный подход действенен при изучении древних институтов, при исследовании политических вопросов, экономических взаимоотношений, но очевидно, что богатство и многогранность исторической реальности безгранично шире. При подобных подходах за скобками исторического анализа часто оказывается человек эпохи с его особыми мировоззрением, своеобразным видением окружающего мира и непохожей на нашу логику. Между тем, все это вместе взятое образует огромную и важную структуру, этакую поведенческую матрицу, которая и делает человека не просто абстрактным и внеисторичным homo sapiens, но организмом сугубо историческим. Эта структура организует и связывает воедино сотни тысяч явлений, традиций, мыслительных и поведенческих шаблонов, которые существуют в одном регионе в одно время.

Все это имеет непосредственное отношение к моей работе. Феномен семьи, брака относится к разряду тех, которые воспринимались и в древности, и в наше время как нечто вполне естественное и обыденное, едва ли стоящее того, чтобы становиться предметом философского или исторического дискурса. Такое мнение глубоко ошибочно. Институт брака состоит из целого комплекса человеческих традиций, поведенческих моделей, любовных практик и т. д.. Человек, появляющийся в мир, рождается в определенной семье и сразу делается объектом некоторой родительской практики. В отношениях со своими родителями он усваивает психологические модели материнства и отцовства, которые ему непременно пригодятся, когда он сам станет отцом или матерью. Кроме того, младенец входит в общество не просто человеком, а мальчиком – мужчиной или девочкой – женщиной. Каково значение пола в обществе? Что такое мужественность и женственность, что ожидает общество от родившегося мужчиной / женщиной? Затем ребенок становится подростком, он опытно познает половую страсть, вступает с ней в диалог. Каково отношение общества к половому влечению? Осуждает ли оно его, приветствует или относится с подозрительной недоверчивостью? Принято ли, позволительно ли вступать в добрачные половые контакты? Далее юноша должен сам вступить в брак. В каком возрасте это чаще всего происходит, какую роль играет он сам в этом процессе? Является ли он действующим субъектом или главные роли в этом действе принадлежат родителям жениха и невесты? Как складываются отношения новобрачных? Возникает ли между ними чувство любви, душевной привязанности? Какую роль в их взаимоотношениях играет половая любовь? Ограничена ли половая жизнь супругов их брачной постелью или распространяется на других членов общества? Одинаковые ли тогда требования к мужу или жене? Затем рождаются дети: каково отношения к ним? А если дети не рождаются? На все это бесчисленное количество элементов распадается институт брака. Более того, все эти элементы не пребывают в статичной неподвижности, но в свою очередь изменяются и подвергаются различным влияниям. Ученый – консерватор возразит, что все это является предметом, скорее, этнографии, антропологии или психологии, но никак не истории и, определенно, окажется неправ. Культурные шаблоны отцовства, материнства, сексуальности, мужественности, женственности обладают еще не до конца понятным свойством универсальности, т. е. способностью оказывать определяющее влияние на социальную, политическую, экономическую практику общества. Имеющий большую популярность в настоящее время гендерный подход к антропологическим дисциплинам подчеркивает огромную, едва ли не центральную, важность брачных институтов в истории человеческого общества. Этот подход имеет огромнейшие научные перспективы, поскольку лишний раз напоминает историкам, что основной единицей истории является конкретный человек, чей-то муж/жена, чей-то любовник/-ца, чей-то сын/дочь и отец/мать.

Тема моей курсовой работы звучит следующим образом: «Брак и семья в христианских апокрифах II – III вв. н.э.». Иначе говоря, я намерен провести комплексный анализ брачной практики определенной группы людей, именовавшей себя христианами, на протяжении второго и третьего века новой эры как она была выражена в корпусе документов, объединяемых под общим наименованием «апокрифы». Какие мы имеем основания для подобной формулировки темы? Имеем ли мы право выделять отдельно семейную практику христиан в качестве особого предмета исторического исследования? На наш взгляд, имеем. Брачная доктрина христиан хоть и существовала в рамках античной традиции представлений о браке, тем не менее, занимала в ней особое место. Христианство уже ко второму веку имело свою оригинальную социальную программу, с позиций которой она критиковала античную цивилизацию и неизбежно влияла на нее.

Было бы смело и необдуманно делать анализ всех раннехристианских представлений о браке и семейных практик предметом курсовой работы – так широка эта тема. В рамках данной работы мы сконцентрируем наше внимание на том, как эта тема раскрывалась в христианских апокрифах II – III вв. н. э.



    1. ^ Метод исследования:


Работая над этим сочинением, мы использовали классический для исторических работ историко – филологический метод, основывающийся на детальном анализе имеющихся в нашем распоряжении источниках. Наш метод едва ли возможно назвать модным словом гендерный, поскольку этот метод является исключительно сложным и требующим качественно иного уровня научной квалификации, нежели тот, которым располагаем мы. Скорее, можно сказать, что нами используется в рамках историко-филологического метода гендерный подход к анализируемым нами документам. Под гендерным подходом мы понимаем особое чтение источников, целью которого является реконструкция стоящей за ними гендерной структуры общества.

Вот уже несколько раз мы упомянули слово гендер1, так что было бы небесполезно определиться с тем значением, которым мы его наполняем. Антропология и социальная психология на Западе с середины прошлого века активно занимается исследованиями в области сексуальной, семейной культуры человечества. В процессе работы ученые пришли к ряду важнейших открытий, одно из которых состоит в следующем. Наряду с термином sex, под которым следует понимать пол физиологический, определяемый набором первичных (набором хромосом) и вторичных (гениталии) половых признаков, они ввели гораздо более сложное понятие gender. В отличии от первого, это понятие обозначает пол социальный. Согласно мнению ученых, человек становится мужчиной / женщиной не когда рождается, а по мере своей социализации в окружающем его социуме, который предлагает ему для усвоения соответствующие модели мужественности или женственности. Пол физиологический и социальный чаще всего связаны между собой, но эта связь вовсе не имеет характер обязательный и категоричный. Более того, часто эти две характеристики не совпадают (гомосексуализм в античном мире евнухи в поздней античности и Византии, феминистское движение, современная гей-культура и т. п.). Да и гендер в истории является величиной далеко не постоянной. История человечества дает нам бесчисленное количество социальных моделей, предлагаемых в качестве образцов мужественности и женственности. Таким образом, под «гендерной структурой общества» мы понимаем устойчивой набор представлений о комплексе сексуально-половых проблем и практик, вытекающих из этих представлений.

Также требует пояснения очень важное для нашего исследования понятие дискурс. Современная социология под дискурсом понимает социально обусловленную организацию системы речи и сознания, а также определенные принципы, в соответствии с которыми классифицируется и репрезентируется реальность. Важность понятия дискурс проистекает из того, что в предложенной работе речь идет по преимуществу об идеальной этической системе ранних христиан, и о том, какое место в ней занимали вопросы брака. Дискурс всегда связан с реальностью, с практикой, его смысл в том и состоит, чтобы соответствующим способом организовать практику, но отношения эти далеко не прямолинейны и однозначны. Иначе говоря, перейти из дискурса, идеальной схемы, к реальности и обыденной практики чрезвычайно сложно. Так, если, например, «Деяния Павла и Феклы», архипопулярный памятник раннехристианской истории, рисует нам образ христианки - девственницы, покинувшей своего жениха и мать ради христианства, то абсурдно утверждать, что реакцией общества на этот литературный идеал был массовый уход из семей. Семейная практика ранних христиан была чрезвычайно разнообразной и едва ли вообще может быть выделена в качестве единой общехристианской семейной практики, радикально отличной от практики нехристианской, языческой. Наша работа посвящена, в первую очередь, исследованию именно христианского брачного дискурса. Лишь в последней главе мы обратимся к непосредственному анализу семейной практики христиан с тем, чтобы выяснить те изменения, которые происходили в ней под влиянием дискурса.

Как уже было сказано, раннехристианское учение о браке не может быть понято вне контекста гендерной структуры позднеантичного общества. Кроме того, христианская доктрина о браке II – III вв. появилась не ad hoc, но имела очевидные корни в учении Иисуса Христа, проповеди Павла и традиции сначала палестинского, а затем и языкохристианского христианства. Таким образом, исследуя апокрифические свидетельства о браке, мы будем вынуждены произвести с нашим документом ряд предварительных историко-сравнительных операций.

  1. сначала обратимся к свидетельствам древнейших пластов христианской традиции (Новый Завет)

  2. далее переходим к современной апокрифам христианской литературной традиции II – III вв., которую мы

  3. оцениваем на фоне позднеантичных нехристианских свидетельств о браке и поле

  4. и, наконец, тогда мы уже переходим к анализу апокрифических свидетельств, которые уже предстают перед нами «в трехмерном измерении» - на фоне предшествующей христианской традиции, современной христианской и современной нехристианской.

Исходя из этого, целью нашей работы мы видим в том, чтобы описать, в чем же своеобразие христианского учения о браке, как оно было выражено в апокрифах. Было ли оно традиционно или маргинально? Если маргинально, то чем это было вызвано и какие причины стоят за этим?



    1. ^ Источниковый материал:


Всякое историческое исследование, если оно претендует на какую-либо серьезность, должно во всех своих выводах основываться на имеющихся в нашем распоряжении исторических свидетельствах эпохи, т.е. источниках. А между тем, источники – крайне избирательные документы, они доносят до нас только то, что считает важным их автор. В условиях поздней античности, когда грамотность была атрибутом немногочисленных элит, огромные пласты массовых культур не дошли до нас, поскольку не имели письменной фиксации. Все сказанное в полной мере относится к изучению элементов массовой культуры поздней античности. Литературные источники, дошедшие до нашего времени, определенно, выражают категории и важнейшие элементы массового сознания человека поздней античности, но делают это чрезвычайно деликатно: посредством беглых свидетельств, ассоциаций, общих мест. Это предполагает особые герменевтические навыки ученого, умение вычитать в источнике нечто явно в нем не написанное, высказать за источник невысказанное.

Писателями классической античности брак и семья казались явлениями абсолютно непроблемными. Модель брака была выработана задолго до них, получена ими «в готовом виде» и не было никакой нужды в том, чтобы вносить в этот институт какие-либо изменения. То же самое относится и к иудейским, ветхозаветным авторам. Рефлексия по поводу чего-то начинается лишь тогда, когда это что-то начинает стремительно изменяться, терять прежние формы и приобретать новые черты. Времена второго, третьего веков ознаменованы резким подъемом общественного внимания к брачным проблемам.

О браке много рассуждений у Гесиода, Ксенофонт пишет «Домострой», особое произведение об искусстве ведения домашнего хозяйства, часто к брачной тематике обращаются Платон и Аристотель. В произведениях поздней античности тема брака, семьи, половой любви получила особую постановку. Создается ощущение, что тема брака, пола становится темой больной для человека поздней античности. Петроний еще пишет свой откровенный «Сатирикон», а Апуллей издает своего наивно – плотолюбивого «Золотого Осла». Сюжетам эротических приключений и переживаний уделяется много места, для этих авторов пол, половые отношения отнюдь не предмет художественного или философского осмысления, герои этих произведений не рассуждают о поле, но наивно и радостно живут им. Тем не менее, нам кажется, что все общество, от императоров до философов и религиозных проповедников требует новой половой идеологии, основанной на определенных отвлеченных принципах, акцентирующей внимание на личных, не экономических или социальных, сторонах взаимоотношения супругов. Античное общество времени Империи предстает перед исследователем активно размышляющим и пишущем о поле. Это, безусловно, облегчает задачу исследователя.

Если говорить о нехристианских источниках, то в своей работе мы использовали следующие тексты. Четыре сочинения Плутарха2 «Наставление супругам», «О доблестях женщин», «Об Эроте», «Слово утешительное к жене» дают нам множество рассуждений этого знаменитого писателя древности о проблемах любви и семейной жизни. Философские произведения Сенеки («Нравственные письма к Луциллию») и Эпиктета («В чем наше благо?») также уделяют очень много внимания вопросам половой и семейной морали.

Исключительно важной группой источников нехристианского происхождения являются произведения позднеантичного времени, относимые исследователями к жанру «позднеантичных романов». Произведения Плутарха, Сенеки, Эпиктета, безусловно, являются выражением настроений позднеантичного общества, но надо помнить, что эти авторы принадлежали к элите античного общества и писали именно для этой элиты. Важность же позднеантичных романов проистекает из того, что они появились как продукт массовой культуры, для досуга этой массы. Ученые причисляют к этому жанру следующие дошедшие до нас произведения: повесть «О Херее и Каллирое» Харитона (I в.), «Эфесская повесть» Ксенофонта Эфесского (II в.), «Левкиппа и Клитофонт» Ахилла Татия (сер. II в.), «Дафнис и Хлоя» Лонга (конец II в.), «Эфиопика» Гелиодора (начало III в.), «Золотой Осел» Апуллея3 (II в.) и «Сатирикон» Петрония (I в.)4. В своей работе мы наиболее активно использовали три документа этого корпуса. Имеются в виду роман Харитона «Повесть о любви Херея и Каллирои», Лонга «Дафнис и Хлоя» и Гелиодорова «Эфиопика»5.

Ученые неоднократно указывали на тот факт, что ближайшим аналогом античным романам в христианской среде служили апокрифические произведения. Многие даже называют апокрифы «христианскими романами». На наш взгляд, подобная характеристика совершенно обоснованна и, более того, является гораздо более удобной, нежели двусмысленный и исторически неопределенный термин «апокрифы». Научная несостоятельность термина «апокриф» проистекает из-за того, что он объединяет в себе целый ряд подчас совершенно различных значений. Скогорев А. П. в своем предисловии к изданию некоторых раннехристианских апокрифов на 9 страницах пространно рассуждает о содержании этого термина и так и не дает нам ответа о смысле термина «апокриф»6. Первоначально апокриф обозначал христианское произведение, скрытое от непросвещенных масс и предназначенное для членов христианской общины. Поскольку христиане первых веков отнюдь не спешили делиться своими священными книгами с любопытствующими язычниками, то, таким образом, каждое произведение ранних христиан могло быть названо апокрифом. По мере того, как на протяжении II – III происходило формирование церковной традиции, претендующей на исключительную верность апостольскому преданию и противопоставляющую себя многочисленным гетеродоксальным христианским объединениям, термин апокриф приобрел негативное значение и стал обозначать произведение подложное и неистинное, используемое внецерковными христианами в качестве основания для своей веры. В новое время апокриф превратился в наименование жанра христианской литературы, объединяющего многочисленные произведения, написанные христианами разных эпох с целью как-то дополнить и разъяснить подчас непонятное или слишком лаконичное для читателя содержание Библии. В этом случае следует объединить воедино целый ряд разнообразных и имеющих мало общего произведений только лишь потому, что у них схожая тематика и ими используются библейские жанры евангелия, деяния, послания или апокалипсиса. По причине множественности смысловых значений слова апокриф, между учеными постоянно ведутся споры о максимально точном значении термина апокриф и апокрифический. На наш взгляд, наиболее правы те исследователи, которые, игнорируя доктринальные, художественные черты, подходят к исследованию апокрифического с социально-исторической точки зрения. В нашем случае единственном исторически верным и научно оправданным было бы использования термина апокриф для обозначения группы раннехристианских произведений, которые могут быть названы «христианским античным романом»7. Используя этот подход, мы решаем для себя целый комплекс проблем:

  1. устанавливаем твердые хронологические рамки, отсекая огромнейшее количество апокрифов византийского и средневекового времени. Если время появления и наибольшего расцвета античного романа ограничивается II в. до н.э. и IV в. н.э., то тогда античным христианским романом может быть названо лишь произведение, написанное в I – IV вв. н.э.. Например, памятники «О сошествии Иоанна Предтечи во ад», «О священстве Иисуса Христа», «Святого Иоанна Богослова сказание об успении Святой Богородицы» определенно, являются апокрифами, но мы имеем полное право их игнорировать, поскольку они гораздо более позднего происхождения.

  2. Далее, внутренние характеристики служат достаточно твердыми критериями для того, чтобы множество произведений, исторически носящим имя «апокриф» отказать в подобном наименовании. Это касается всех без исключения гностических апокрифов. Античный роман – это литературный жанр, имеющий ряд отличительных черт: приключенческий характер, завуалированное изображение современной действительности, известный динамизм, психологизм и развлекательную функцию.

  3. Наконец, наш подход позволяет нам провести социальный анализ наших документов. «Античные романы» являются памятниками, имеющими совершенно определенную «социальную прописку». Это произведения, созданные для масс, проявление самой настоящей «массовой культуры»8, исполняющие среди рядовых жителей позднеантичного мира совершенно определенные социальные функции. Философские трактаты, позднеантичная лирика, драматургия, произведения эпического жанра во времена Империи составляли элитарную литературу, обслуживающую тонкий слой позднеантичного образованного общества. Художественные запросы низких слоев общества, более простые и непритязательные, удовлетворяли античные романы. Они давали античному читателю этакое увлекательное чтиво, своеобразный экшн, позволявший античному рабу, клиенту, ремесленнику или крестьянину на время покинуть суровый и мрачный окружающий мир и перенестись в мир идеальный, где справедливость торжествует, враг и злодей оказывается наказанным, торжествует человеческая верность, любовь и доброта. Античные романы, дошедшие до нашего времени, дают нам прекрасную иллюстрацию того, какими идеалами жили античные массы, какова была ценностная шкала рядового человека, какова была мировоззренческая матрица позднеантичного общества. Христианские романы появились как аналог античной массовой литературы, слишком грубой для христианского чувства, для досуга рядового христианина, для которого произведения христианских «элитарных» авторов Тертуллиана, Иринея, Оригена, как и многие книги Нового Завета, были слишком сложны, а чаще всего просто непонятны. Часто для авторов этих произведений и для их читателей были слабо понятны категории «высокого» богословия, поэтому то, что указывалась позднейшими читателями или более образованными современниками в качестве «еретического», служило всего лишь выражением того самого «народного христианства», которое слабо разбиралось в тонкостях вероучительных споров и воспринимало Благую Весть в меру своего развития и образованности. Массовая культура древности, как уже было сказано, часто была безлитературной, образованная же часть общества, носитель традиций образованности и высокой культуры, относилась к ней презрительно и брезгливо. В античных христианских и нехристианских романах исследователь слышит тот самый желанный для историка и литературно почти никак не представленный голос масс. Д. Ауни пишет: «Апокрифические деяния имеют несколько общих черт с греческим романом, каноническими Деяниями и жизнеописаниями философов II – III вв. Характерные для народного христианства предания были объединены с формой и назначением традиционной беллетристики с тем, чтобы создать новое средство для развлечения и поучения рядовых христиан поздней античности»9.

В своей работе мы использовали целый ряд христианских романов. Прежде всего, это апокрифические деяния10: Деяния Андрея, Иоанна, Петра и Феклы, Фомы, Петра. Много материала дает Апокалипсис Петра. Нет надобности подробно останавливаться на характеристике каждого произведения, достаточно будет указать, что все они были написаны не позднее IV века нашей эры, христианами или церковной или умеренно гностической ориентации (об относительности этих категорий применительно к апокрифическому материалу мы уже говорили).

Разбирая свидетельства апокрифов, историк должен исследовать их, сопоставляя с иными документами христианской традиции. В нашей работе мы будем многократно обращаться к данным, почерпнутым из сохранившихся произведений уважаемых христианских писателей II – IV веков. К таковым следует отнести Тертуллиана, Татиана, Оригена, Иринея, Иоанна Златоуста, блаж. Иеронима и т. д..


^ 1.4 Композиция сочинения:

Композиционно наше сочинение состоит из трех основных частей, введения и заключения. Таким образом, работа будет представлена в виде «Введения», «Заключения» и трех глав.

Первая глава посвящена анализу того контекста, в котором происходило становление христианской доктрины брака и пола. На материале греческих романов и сочинений позднеантичных философов мы выясним все своеобразие позднеантичных представлений о браке и семье. Основным нашим исследовательским приемом в этой главе будет сравнительный анализ идеологии, выраженной в греческих романах, и гендерных представлений христианских апокрифов.

Во второй главе мы непосредственно обратимся к анализу апокрифических памятников с тем, чтобы выделить специфически христианский дискурс о браке. При исследовании апокрифического материала мы будем постоянно обращаться к иным христианским документам, чтобы убедиться в типичности апокрифических представлениях о браке для всей раннехристианской традиции. В этой же главе мы сделаем схематичный обзор всего христианского учения о браке и безбрачии.

Третья глава представляет собой своеобразную попытку реконструкции христианской брачной практики. Была ли эта практика столь «аскетичной», как это можно представить на основании христианских апокрифов и других сочинений христианских писателей? Иначе говоря, каково было взаимоотношение христианского дискурса о браке и христианской практики брака?


    1. Библиография:


К счастью, тема «раннее христианство и брак» (или: брак в позднеантичной цивилизации) принадлежит к числу тех, по которым отечественный студент - исследователь может при известном старании найти неплохой библиографический материал.

Основную помощь при написании этого сочинения нам оказало русское издание книги гениального французского исследователи и философа Мишеля Фуко «История сексуальности-III: Забота о себе»11. Надо сказать, что прочтение этого сочинения и подвигло меня заняться этой новой и немного нетрадиционной темой. М. Фуко в своей работе показал мне, как можно исследовать столь необычную для исторической работы тему, как комплексный анализ сексуальной культуры общества какой-либо эпохи.

Из русскоязычных книг нельзя не упомянуть сочинения Эдуарда Доддса «Язычник и христианин в смутное время»12. В этой работе известный западный антиковед исследует то общее в языческой и раннехристианской религиозности II – III веков н.э., что и делает эти две традиции позднеантичной культуры своеобразным выражением единого духа, настроения и пафоса всей позднеантичной цивилизации.

Нельзя пройти мимо и прекрасного коллективного издания группы российских историков, целиком посвященного исследованию роли женщины в эпоху античности. Речь идет о сборнике статей «Женщина в античном мире»13. Особо нужно отметить статьи Чаплыгина Н. А., Илюшечкина В. Н., Свенцицкой И. С. и Трофимовой М. К..

В сборнике работ, изданном нашей кафедрой «Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира» в 2002 году, была опубликована работа аспиранта нашей кафедры Пантелеева Алексея14. Статья Пантелеева А., безусловно, является прекрасным введением в проблематику нашего сочинения.

Из англоязычных работ нам также посчастливилось познакомиться с целым рядом современных и качественных исследований по интересующей нас проблематике. В первую очередь, речь идет о работах опубликованных в специализирующемся на раннехристианских исследованиях журнале Journal of Early Christian Studies.

В статье «A family affair: Class and Ethics in the Apocryphal Acts of the Apostles» ученый Andrew Jackobs15 пытается разобраться в том же самом комплексе проблем, исследованию которых посвящена и наша работа, т.е. попытке найти типичное и оригинальное в сексуальной этике апокрифических раннехристианских произведений. Приход уважаемый автор к целому ряду интересных, но нами неразделяемых выводов. Так, например, он склонен рассматривать греческие романы и христианские деяния как литературные выражение различных культурно - социальных традиций. По его мнению, этика античных романов выражает идеологию высших классов, тогда как апокрифические деяния – настроения и ценности низшего класса империи.

Статьи Elizabeth Castelli16 и Keith Hopkins17 дают отечественному читателю прекрасный пример современного социологического подхода к изучению раннего христианства.

Работы Lisa Bellan-Boyer18,Neyrey Jerome19, Piccinati Carrie20 не так основательны и капитальны, тем не менее, я благодарен им за целую массу интересных мыслей и наблюдений, который смог в них найти.

Наконец, нельзя обойти молчанием три статьи, принадлежащие перу еще одного представителя западной науки David Konstan21.В своих работах он проводит блестящий анализ позднеантичного дискурса о браке и семье, и в нашем сочинении мы часто использовали выводы и наблюдения этого ученого.

Отметим, что все эти бесценные работы нам удалось найти на различных сайтах Интернета. В условиях, когда даже главнейшие библиотеки нашего города не получают основных академических изданий22, посвященных вопросам истории христианства, ресурсы Сети приобретают первостепенную важность для отечественного исследователя.


  1   2   3   4   5   6

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты