Домой

Е. Б. Гурвич Владимир Соловьев и Рудольф Штейнер Книга




НазваниеЕ. Б. Гурвич Владимир Соловьев и Рудольф Штейнер Книга
страница3/6
Дата30.01.2013
Размер1.15 Mb.
ТипКнига
Характер соловьева
Вечная женственность
Нильская дельта(48)
Осеннею дорогой(50)
Белые колокольчики(51)
На сайме зимой(53)
Песня офитов(55)
Das ewig-weibliche(56)
Вновь белые колокольчики(57)
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6

^ ХАРАКТЕР СОЛОВЬЕВА


Чтобы ответить на вопрос, способен ли был Соловьев принять католичество тайно, просто, чтобы спасти свою душу, необходимо, хоть до некоторой степени, ощутить его характер; что за человек был Владимир Соловьев? В сущности, мало было на земле святых, подобных Соловьеву. Конечно, были на земле святые, и принадлежавшие к христианской церкви, и к ней вовсе не принадлежавшие, а, наоборот, преследуемые ею. Были и канонизированные святые как Франциск Ассизский, были и сожженные так называемыми "церквями", а потом канонизированные, как Орлеанская дева, были, конечно, и никому неизвестные, как тот дикарь, который описан Лесковым в повести "На краю света", но эти люди уходили в монастыри и пустыни, и туда за ними следовали их ученики. Соловьев же жил в мире, среди света, среди профессоров, князей, фрейлин, студентов, нигилистов, иезуитов, архиереев, нищих, извозчиков... (любопытно, что православный священник, исповедовавший Соловьева перед смертью, не знал Соловьева, а извозчик, говоривший с ним после похорон, знал его), и все без исключения, включая детей и животных, чувствовали в нем эту громадную солнечную силу его удивительной индивидуальности. Среди близких друзей, которые считали себя таковыми, и которых Соловьев считал таковыми, были: князь Цертелев, которого Соловьев очень любил, хотя и просил в разговоре с ним не затрагивать "народа Божьего"(41) (евреев) и Ченстоховской Божьей Матери, князь Оболенский, который встретив Соловьева, после издания одной из главных философских книг его, спросил: "Правда, что ты опять написал какую-то глупость?", графиня Толстая, жена Алексея Толстого (кажется, единственный его настоящий друг), княгиня Волконская, фрейлина, принявшая католичество вопреки совету Соловьева, поэт Фет, крайний реакционер, поэт Величко, Кузьмин-Караваев, В.В. Розанов, Леонтьев, Достоевский, профессор Радлов, издававший сочинения и письма Соловьева, еврейский журналист Гец, братья Трубецкие, в имении которых Соловьев скончался и многие, многие другие.

Все его любили, и повсюду он был одинок и непонят. Странная судьба была у этого человека, так широко открывавшего свое сердце не только всем людям, но и животным. Включая собак и голубей. Соловьев был необыкновенно хорош собой, люди видевшие его раз не могли забыть его внешности. Он был замечательным оратором. Даже Розанов, по странной своей природе, склонный к противоречиям, говоривший, что никого он так ненавидел, как Соловьева и Толстого, утверждал, что Соловьев мог явиться в светском фраке и коричневых брюках, "никогда не теряя своей эстетической внешности". Но несмотря на весь его шарм, женщины которых он так удивительно любил, которым посвящал такие удивительные стихи, и в которых видел их высшее "Я", не отвечали на его любовь взаимностью, видно им было трудно с ним.

В своих лекциях о теократии Соловьев высказывал свои социальные идеи, он говорил, что по примеру Ветхого Завета, народы должны управляться священником, пророком или царем:

"Священник направляет, царь управляет, пророк исправляет. В порядке Божественного правления, священству придлежит авторитет , основанный на предании, царь обладает властью, утвержденной на законе, пророк пользуется свободой личного почина"(42). Полнота теократического идеала требует равномерного согласного развития этих трех орудий Божественного правления. Но Соловьев сознавал что этот идеал никогда, кроме, может быть, как во времена царя Давида не был воплощен на земле, так как еврейский народ по природе своей не годился для царского управления. Недаром Самуил так неохотно согласился дать этому народу царя. Но давид был и пророком и царем. Его же сын, Соломон! ввел в своем государстве языческие культы, и оно начало! дегенерировать. Россия же по природе своей склонна к воплощению этого идеала. Соловьев очень любил Владимира Святого введего христианство на Руси.

Сразу после убийства Александра Второго, при котором были освобождены крестьяне, бывшие до того крепостными, прочитал лекцию в зале Кредитного общества в Москве(43). Зал был переполнен, как обычно, и присутствовали все, кто имел какое-нибудь в то время значение. и тут Соловьев сказал приблизительно следующее - /Лекция напечатана не была, но она должна была бы где-нибудь сохраниться, потому что Соловьев изложил ее содержание в своем письме государю, Александру Третьему, хотя и несколько иначе:


Ваше Императорское Величество, Всемилостивейший Государь!

До Вашего Величества, без сомнения, дошли сведения о речи, сказанной мной 28 марта, вероятно в искаженном и, во всяком случае, в преувеличенном виде. Поэтому считаю своим долгом передать Вашему Величеству дело, как оно было. Веруя, что только духовная сила Христовой истины может победить силу зла и разрушения, проявленную ныне в таких небывалых размерах, веруя также, что русский народ в целости своей живет и движется духом Христовым, веруя, наконец, что царь России есть представитель и выразитель народного духа, носитель всех лучших сил народа, я решился с публичной кафедры исповедовать эту свою веру. Я сказал в конце своей речи, что настоящее, тягостное время даст русскому царю небывалую прежде возможность заявить силу христианского начала всепрощения и тем совершить величайший нравственный подвиг, который поднимет власть Его на недосягаемую высоту, и на незыблемом основании утвердит Его державу. Милуя врагов своей власти вопреки всем естественным чувствам человеческого сердца, всем расчетам и соображениям земной мудрости, царь станет на высоту сверхчеловеческую и самым делом покажет божественное значение Царской власти, покажет, что в нем живет высшая духовная сила всего русского народа, потому что во всем этом народе не найдется ни одного человека, который мог бы совершить больше этого подвига. Вот в чем заключается сущность моей речи и что, к крайнему моему прискорбию, было истолковано не только несогласно с моими намерениями, но и в прямом противоречии с ним.

Вашего Императорского Величества верноподданный Владимир Соловьев"(44)./


В журнале "Былое", выходящем за границей, речь была изложена так:

"... Был убит отец царя; по древним старозаветным законам убийцы должны быть эа это убиты, но в христианском государстве должен царствовать другой закон - не "око за око, зуб эа зуб", а "прощайте врагов ваших", и, если ныне царствующий государь - христианин, он простит убийц отца, если же нет - он покажет, что он не христианский государь, и русский народ не потерпит нехристианского царя и свергнет его".

Левые студенты вынесли Соловьева после лекции на руках, правые же проводили его проклятиями. Один из министров, бывший в зале, сказал Соловьеву, что дело это "пахнет Сибирью", на что Соловьев ответил, что и в Сибири можно заниматься философией.

Когда государь, после прочтения письма Соловьева, спросил кто он таков, ему ответили, что Соловьев - философ. "Я так и знал, что сумасшедший" - сказал на это государь. Так отнесся государь к своему пророку.

Все, что писал Соловьев с тех пор было запрещено цензурой. Соловьев подал в отставку(45).

В конце жизни, вытолкнутый из университета за речь о смертной казни, лишенный права издавать свои книги, Соловьев принял на себя редакторство философского отдела энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона. На темы, которые он так хорошо знал, о догматике и истории церкви Соловьев в словаре не писал. Им написаны маленькие заметки о таких людях, как Гипатия, Мартын Турский, веривший в спасение дьявола - что церковь считает ересью; из всех отцов церкви, он написал статью о любимом им Оригене(46), который считается полуеретиком, так как будучи учеником Платона, он верил в предсуществование, т.е., в сущности, в перевоплощение, и ряд других статей, полных специального значения. Очень любопытна маленькая заметка о Гипатии. Статья о Кирилле Александрийском под названием "Кирилл" написана не Соловьевым, в ней говорится о ложности обвинения, что Кирилл был ответственен за наущение толпы на Гипатию, якобы доказанному католическим писателем Коппаликом. Соловьев же в заметке "Гипатия" об этом не пишет, а утверждает, что она "была зверски убита фанатической толпой по подстрекательству Кирилла".

В 1893 году Соловьев пишет главному издателю словаря К.К. Арсеньеву(47):

"... От Григориев отказываюсь по следующим причинам. В статье о Григории Назианском (Богослове) я не мог бы обойти молчанием его взгляд на развитие догматов, его мнение, что следует держать в тайне Божество Духа Святого, так как общее сознание еще не подготовлено к этой истине, и, наконец, его взгляд на соборы епископов (в частности 2-й вселенский собор), как на величайшее зло для христианства. В статье о Григории Нисском я не мог бы умолчать о его отрицании вечности адских мучений, а также и его утверждении, что Дух Святой исходит от Сына. Все это, мною подписанное, привлекло бы внимание цензуры и могло бы дать П-ву (очевидно Победоносцеву) желанный повод устранить меня из словаря, как я уже устранен из ученых обществ. О третьем же Григории (Неокесарийском, или Чудотворце) мне пришлось бы сказать только два слова, но также неудобные, именно, что все его сочинения потеряны, вероятно, не случайно, э потому что он, как верный ученик Оригена, был с позднейшей точки зрения еретик, а между тем имел в христианском народе огромную славу как чудотворец".

Но о многих ересеархах Соловьев писал большие статьи и, конечно, знал, как "отцы церкви" обращались с ними.

Соловьев в своем мышлении, в социальных импульсах, в политических воззрениях и, главное, лично, - всегда и везде служил Христу и Той, которая рождает Бога Слово. Закладывал ли он единственную шубу, чтобы помочь нуждающимся; убеждал ли своего приятеля, доктора Петровского, что ему, Соловьеву, не нужно есть чаще, чем раз в два дня, "чтобы все другие ели каждый день", - как комментирует это в своих воспоминаниях о Соловьеве доктор; произносил ли свою знаменитую речь против смертной казни, из-за которой ему пришлось отказаться от профессорской деятельности; и наконец, жертвовал ли своей горячей привязанностью к традициям русской церкви, в которой его любимый дед, священник о. Михаил, посвятил его служению церкви, и в которой ему, девятилетнему мальчику, явилась впервые подруга вечная, - это была величайшая жертва для него, которую, насколько я знаю, никто не понял до сих пор.

Если внимательно изучать Соловьева, то можно почувствовать в нем две личности: одна - это Соловьев-философ, общественный деятель, публицист, страстный, нетерпеливый, всегда стремившийся к одной цели, к синтезу, как об этом было сказано раньше; другая - это человек-мистик, полный бесконечной тишины - Соловьев-поэт. Русский писатель Теуш, к сожалению, еще не печатавшийся, сказал, что еврейские пророки, в сущности, поэты; и что пророки - всегда поэты, а поэты - пророки.

/В последующих главах автор этой книги рассматривает ЭТУ "другую личность" - Соловьева поэта и пророка. Ее уверенность в том, что глупая выдумка, опубликованная посмертно католическими зелотами - просто клевета, основана на знании духовного и душевного превосходства Соловьева. Она в этой второй части преступает границы своего задания: она изучает Соловьева в его самом возвышенном подвиге, доступном человеку - в самопознании, и таким образом, познает значение Соловьева - пророка и его роль в будущем. В литературе о Соловьеве такое исследование делается в первый раз./


^ ВЕЧНАЯ ЖЕНСТВЕННОСТЬ


Странно, что многие поэты и критики считают Владимира Соловьева неважным поэтом. По-моему, Соловьев - величайший русский поэт. Все его образы - чистейшая поэзия, и то, что он написал в предисловии к третьему изданию своих стихов, - совершеннейшая правда. Такие поэты как А.Блок и Андрей Белый это знали. Очень немногие могли бы сказать так о себе: "В конце Вечная красота будет плодотворна, и из нее выйдет спасение мира, когда ее обманчивые подобия исчезнут, как та морская пена, что родила простонародную Афродиту. Этой мои стихи не служат ни единым словом, и вот единственное и неотъемлемое достоинство, которое я могу и должен за ними признать".

Философия Соловьева, как ни велика она, все же имеет что-то временное, догматически-интеллектуальное в себе, стихи его свободны от этого. Главные и лучшие стихотворения Соловьева посвящены Ей, той кому многие великие поэты посвящали свои поэмы и стихотворения. Данте, Гете, Нова-лис, Моргенштерн и Соловьев знали Ее и писали о Ней. /Соловьеву Она представлялась везде за золотыми, изумрудными полями Египта. Соловьев созерцал Ее повсюду как недоступную, вечную, истинную тайну жизни земли, душу земли, из-за которой, по древнему стиху Изиды, "живет, жило и будет жить" все живое. В то же время, Соловьев ясно отличал свою имагинацию Софии от представления своего о древней Изиде, несмотря на то, что "Софию" он искал в Египте. Эту мистерию он искал и находил повсюду, где земля "живет"./


^ НИЛЬСКАЯ ДЕЛЬТА(48)

Золотые, изумрудные,

Черноземные поля...

Не скупа ты, многотрудная,

Молчаливая земля!


Это лоно плодотворное, -

Сколько дремлющих веков, -

Принимало, всепокорное,

Семена и мертвецов.


Но не все тобою взятое

Вверх несла ты каждый год:

Смертью древнею заклятое

Для себя весны не ждет.


Не Изида трехвенечная

Ту весну им приведет,

А нетронутая, вечная,

"Дева Радужных Ворот"(49).


Как ясновидящий, Соловьев погружался в то, что совершалось в природе осенью, знал, что элементарные духи возвращаются осенью в землю и уходят из нее весной, как он описывает это в стихотворении "Осеннею дорогой". Он слышит речи белых колокольчиков в имении графини Толстой, которое он так любил, склоняется к земле-владычице и чувствует биение земного сердца, смотрит на золотые, изумрудные поля Египта, как уже было упомянуто, чувствует Ее за снегами Финляндии; в стихах Соловьев отдает себе отчет в своем прошлом и настоящем и выражает свои намерения в будущем.


^ ОСЕННЕЮ ДОРОГОЙ(50)

Меркнет день. Над усталой, поблекшей землей

Неподвижные тучи висят.

Под прощальным убором листвы золотой

И березы, и липы сквозят.


Душу обняли нежно-тоскливые сны,

Замерла бесконечная даль;

И роскошно блестящей и шумной весны

Примиренному сердцу не жаль.


И как будто земля, отходя на покой,

Погрузилась в молитву без слов,

И спускается с неба невидимый рой

Бледнокрылых, безмолвных духов.


^ БЕЛЫЕ КОЛОКОЛЬЧИКИ(51)

...И я слышу, как сердце цветет… А.А. Фет


Сколько их расцветало недавно,

Словно белое море в лесу!

Теплый ветер качал их так плавно

И берег молодую красу.


Отцветает она, отцветает,

И как будто весь мир увядает...

Средь гробов я стою одинок.


"Мы живем, твои белые думы,

У заветных тропинок души.

Бродишь ты по дороге угрюмой,

Мы недвижно сияем в тиши.


Нас не ветер берег прихотливый,

Мы тебя сберегли бы от вьюг...

К нам скорей через запад дождливый,

Для тебя мы - безоблачный юг.


Если ж взоры туман закрывает,

Иль зловещий послышался гром, -

Наше сердце цветет и вздыхает...

Приходи - и узнаешь, о чем."

15 августа 1899.


Соловьев чувствовал биение Ее пульса в русской земле(52):


Земля-владычица!

К тебе чело склонил я,

И сквозь покров благоуханный твой

Родного сердца пламень ощутил я,

Услышал трепет жизни мировой.


В полуденных лучах такою негой жгучей

Сходила благодать сияющих небес.

И блеску тихому несли привет певучий

И вольная река, и многошумный лес.


И в явном таинстве вновь вижу сочетанье

Земной души со рветом неземным,

И от огня любви житейское страданье

Уносится как мимолетный дым.


Он чувствовал Ее за снегами Финляндии:


^ НА САЙМЕ ЗИМОЙ(53)

Вся ты закуталась шубой пушистой,

В сне безмятежном затихнув лежишь.

Веет не смертью здесь воздух лучистый,

Эта прозрачная, белая тишь.


В невозмутимом покое глубоком

Нет, не напрасно тебя я искал.

Образ твой тот же пред внутренним окат,

Фея-владычица сосен и скал!


Ты непорочна, как снег за горами,

Ты многодумна, как зимняя ночь,

Вся ты в лучах, как полярное пламя,

Темного хаоса светлая дочь!


Вспомнил о Ней, читая кабалистические книги(54):


У царицы моей есть высокий дворец

О семи он столбах золотых,

У царицы моей семигранный венец,

В нем без счету камней дорогих.


И в зеленом саду у царицы моей

Роз и лилий краса расцвела,

И в прозрачной волне серебристый ручей

Ловит отблеск кудрей и чела.


Но не слышит царица, что шепчет ручей,

На цветы и не взглянет она:

Ей туманит печаль свет лазурных очей,

И мечта ее скорби полна.


Она видит: далеко, в полночном краю,

Средь морозных туманов и вьюг,

С злою силою тьмы в одиночном бою

Гибнет ею покинутый друг.


И бросает она свой алмазный венец,

Оставляет чертог золотой

И к неверному другу, - нежданный пришлец, -

Благодатной стучится рукой.


И над мрачной зимой молодая весна -

Вся сияя склонилась над ним

И покрыла его, тихой лаской полна,

Лучезарным покровом своим.


И низринуты темные силы во прах,

Чистым пламенем весь он горит

И с любовию вечной в лазурных очах

Тихо другу она говорит:


"Знаю, волн твоя волн морских не верней,

Ты мне верность клялся сохранив,

- Клятве ты изменил, но изменой своей

Мог ли сердце мое изменить?"


Прислушиваясь к песням офитов, змеепоклонников, он не забывает о Софии:


^ ПЕСНЯ ОФИТОВ(55)

Белую лилию с розой,

С алою розою мы сочетаем.

Тайной пророческой грезой

Вечную истину мы обретаем.


Вещее слово скажите!

Жемчуг свой в чашу бросайте скорее!

Нашу голубку свяжите

Новыми кольцами древнего змея.


Вольному сердцу не больно...

Ей ли бояться огня Прометея?

Чистой голубке привольно

В пламенных кольцах могучего змея.


Пойте про ярые грозы.

В ярой грозе мы покой обретаем...

Белую лилию с розой

С алою розою мы сочетаем.


К элементарным духам - морским чертям - Соловьев обращает "Слово увещательное", предсказывая скорое Ее возвращение. (Это стихотворение озаглавлено по-немецки, как у Гете.)


^ DAS EWIG-WEIBLICHE(56)

(Слово увещательное к морским чертям)


Черти морские меня полюбили,

Рыщут за мною они по следам:

В Финском поморье недавно ловили,

В Архипелаг я, - они уже там!


Ясно, что черти хотят моей смерти,

Как и по чину прилично чертям.

Бог с вами, черти! Однако, поверьте,

Вам я себя на съеденье не дам.


Лучше вы сами послушайтесь слова, -

Доброе слово для вас я припас:

Божьей скотинкою сделаться снова,

Милые черти, зависит от вас.


Помините ль вы, как у этого моря,

Там, где стоял Амафунт и Пафос,

Первое в жизни нежданное горе

Некогда вам испытать довелось?


Помните ль розы над пеною белой,

Пурпурный отблеск в лазурных волнах?

Помните ль образ прекрасного тела

Ваше смятенье, и трепет, и страх?


Та красота своей первою силой,

Черти, не долго была вам страшна;

Дикую злобу на миг укротила,

Но покорить не умела она.


В ту красоту, о коварные черти,

Путь себе тайный вы скоро нашли,

Адское семя растленья и смерти

В образ прекрасный вы сеять могли.


Знайте же: вечная женственность ныне

В теле нетленном на землю идет.

В свете немеркнущем новой богини

Небо слилося с пучиною вод.


Все чем красна Афродита мирская,

Радость домов, и лесов, и морей, -

Все совместит красота неземная

Чище, сильней, и живей, и полней.


К ней не ищите напрасно подхода!

Умные черти, зачем же шуметь?

То, чего ждет и томится природа,

Вам не замедлить и не одолеть.


Гордые черти, вы все же мужчины, -

С женщиной спорить не честь для мужей.

Ну, хоть бы только для этой причины,

Милые черти, сдавайтесь скорей!


Самое последнее стихотворение Соловьев написал летом 1900 года незадолго до последней своей болезни:


^ ВНОВЬ БЕЛЫЕ КОЛОКОЛЬЧИКИ(57)

В грозные, знойные

Летние дни

Белые, стройные

Те же они.


Призраки вешние

Пусть сожжены,

Здесь вы нездешние,

Верные сны.


Зло позабытое

Тонет в крови.

Всходит омытое

Солнце любви.


Замыслы смелые

В сердце больном.

Ангелы белые

Встали кругом.


Стройно-воздушные

Те же они

В знойные, душные,

Тяжкие дни.


Естественно, возникает вопрос, отчего в своих стихах, в которых Соловьев высказывал лучшую сторону своей души, он так редко упоминал имя Христа, сравнительно с вечной женственностью? Хотя Соловьев и говорит в одном из последних стихотворений: "Вечная женственность ныне в теле нетленном на Землю идет", он не говорит, что Христос идет на Землю в теле воскресенья, что, несомненно, чувствовал, да и говорил в философских книгах, например, в чтении о Богочеловеке.

Чтобы понять это, хочу вернуться к богине Изиде. Р.Штейнер говорил в своих лекциях о "Мистериях Востока и Запада", что египетский посвященный видел Изиду, как бы старающейся родить Гора и не способной больше родить. Посвященный в эти мистерии назывался "Сыном вдовы" (сыном вдовы был и Хирам, архитектор храма Соломона). Но София - не вдова, а, как говорит Соловьев, употребляя гностический термин, "Дева Радужных ворот". Вот что говорит о Софии Р.Штейнер. (Надо заметить, что он говорит о Ней очень мало, как очень мало он говорил о Христе, пока Анна Безант не вынудила его заговорить, заявив об индусском мальчике.) Но заговорив об Иисусе Христе, и сказав, что Он не воплощается больше в физическом теле, Штейнер в цикле "Евангелие от Иоанна" сказал, что мать Христа - это София, т.е абсолютно очищенная, просветленная душа мира, которая была у креста, и которую Христос передал своему любимому, т.е. Им посвященному ученику Иоанну. Когда человек очищает свою душу, и поскольку он ее очищает, его душа превращается, как говорили по-санскритски, в Манас, т.е. Софию, и делается микрокосмической Богородицей, как ею стала душа мира. К этому же выводу очень близко подошел и Соловьев в своих стихотворениях "Земля-владычица" и "Нильская дельта".

1   2   3   4   5   6

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты