Домой

Взатылок дышат злобным духом




НазваниеВзатылок дышат злобным духом
страница6/19
Дата29.01.2013
Размер3.29 Mb.
ТипДокументы
Перекопский вал
Три взгляда в прошлое
Святая кровь
Проклятие тамерлана
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
^
ПЕРЕКОПСКИЙ ВАЛ

На воина идут с мечом,

Раба покорность будят плетью,

Когда не напугаешь смертью.

Легенда к нам пришла о том:

Уже как-то говорилось о скифах и о Скифии, но ответить на вопрос, когда вообще на земле появился этот народ просто невозможно. Было время, когда спор о том, какой из народов древнее, возник между египтянами и скифами. Множество доводов, в том числе и самых нелепых, приводилось в доказательство своей правоты с одной и другой стороны. Но в отсутствие арбитра разрешить такой «важный» вопрос оказалось невозможным. Решено было в качестве самого важнейшего аргумента (это, к сожалению, сохранилось и до нашего времени) прибегнуть к оружию. Началась война. Скифы-мужчины, способные держать в руках оружие отправились в поход на Египет. Правда, существует и такое мнение, что первыми начали вести открытые враждебные действия египтяне. Попытка разобраться с вопросом, кто начал первым, так и оказалась неразрешенной, как впрочем, неразрешимым остается подобный вопрос в любом военном конфликте современности. Предположим и мы, что египетский фараон Весозис начал первым, не выдержав бахвальства скифов, у которых и царя-то не было, выбирали предводителя среди старейшин племени. Собрав огромную армию, египетский царь двинул ее против скифов, предварительно направив к ним своих послов. Послы потребовали от скифов покорности, говоря о том, что такой богатой и могучей стране, как Египет, нет равной во вселенной. Скифы, выслушав египетских послов, ядовито заметили:

  • - Царь такой богатой страны, как вы говорите, поступает безрассудно, начиная войну с нами, нищими. Исход войны, как и любой войны, сомнителен. Будь даже победа на его стороне, богатств ему она не прибавит. Иное дело скифы. Исход войны не страшит нас. Победа даст нам прекрасную и богатую добычу.

У египтян была прекрасная пехота, скифы – только всадники. Только успел фараон от вернувшихся послов ответ получить, как перед египтянами скифы показались сами. Когда появилось огромное пыльное облако, да послышался топот сотен тысяч конских копыт, Весозис растерялся и, бросив армию, кинулся бежать. Захватив богатую добычу, скифы преследовали бегущего врага до самых границ Египта. Говорят, что дальнейшему продвижению помешали болота. Скифы, почуяв вкус, к золоту, повернули на восток, покоряя на своем пути все страны и народы, до тех пор, пока вся Азия не оказалась им подвластной. Дань, накладываемая на покоренные народы, была умеренной, бунтов против скифов не возникало. Так и прошли в походах незаметно двадцать лет. Решили скифы на совете собранном, что пора возвращаться домой, и повернули коней на запад.

Между тем, оставшиеся без мужей жены скифские, полагая, что мужья погибли, раз их так долго нет, вступили в брачные отношения со своими рабами.

Как гром среди ясного неба, прозвучало для них известие о возвращении мужей домой. Наверное, скифские жены хорошо знали характер мужей своих, если они, собрав рабов и детей от них рожденных, сказали:

- Нам всем угрожает смерть. Не простят нам измены мужья, не простят и рабов, осмелившихся заменить их. Не оставят в живых и детей от рабов рожденных. Поэтому защищайтесь, как можете!

Зная о том, что скифы не ладят с морем, и возвращения следует ожидать только со стороны перешейка, соединяющего Крым с материком, решено было выкопать глубокий ров и обороняться под его прикрытием. Решено было погибнуть всем до одного, но не пропустить скифов на крымскую землю.

Не зная ничего об этом, счастливые, обогащенные неслыханной добычей, возвращались скифы с предвкушением долгожданных встреч с женами своими. Вот и Крым впереди, об этом заговорили соленые озера справа и слева от дороги, не дающие свернуть в сторону. А вот впереди и перешеек крымский… Но, что это? Глубокий ров, которого прежде не было, преградил скифам путь, а за ним находилось множество людей, угрожающих им оружием. Вспыльчивые скифы снести такого вызова не могли. Начался жестокий бой. Летели тучами стрелы с одной и другой стороны, звенели мечи. Двадцать дней подряд падали и умирали люди от такой жестокой схватки. Неизвестные скифам люди стойко сдерживали атаки скифов, словно бились они за родную землю. Ошеломленные скифы собрались на совещание.

- Если так будет продолжаться и дальше, - решили они,- то ни один из нас не увидит родной земли. Надо узнать хотя бы с кем мы бьемся, и чего хотят люди с нами сражающиеся?

Узнав, что сражаются они с рабами своими и сыновьями от жен своих, поняли скифы, что силой их не одолеть, надо действовать иначе.

И снова ринулись скифы на приступ. Только вместо мечей в руках у них были плети и розги. И сойдясь с противником, принялись хлестать их таким странным оружием. Увидев плети и услышав свист розги, отважные воины превратились в трусливых рабов, побросали оружие и побежали…

Скифы не стали засыпать ров, поняв его значение для обороны на себе самих Напротив, они его расширили и углубили.

И другие народы, заселявшие Крым, поддерживали ров в должном состоянии. Вот и существует он, Перекопский ров.


ЧУМА, ОНА И ЕСТЬ ЧУМА

Если бы человек мог предполагать, что действия его, на первый взгляд незначительные, могут привести к страшным, опустошительным, последствиям, унесшим миллионы человеческих жизней, он, наверное, не был рабом мимолетных непродуманных желаний.

В 1353 году татарские кочевья в Причерноморье постиг джуд (гололедица). Начался массовый падеж скота, люди голодали. Чтобы спастись от голода татары продавали своих детей генуэзцам. Генуэзцы с удовольствием скупали девочек и мальчиков для продажи их в рабство, в расчете на получение больших барышей. Узнав об этом, хан Орды Джанибек страшно возмутился. По татарским понятиям получение рабов в виде военной добычи было справедливо, но наживаться на несчастье соседа в мирное время считалось аморальным. Войска Джанибека осадили сильную генуэзскую крепость Кафу (нынешняя Феодосия) Генуэзцы имели флот, у татар его не было. Долго обстреливали стрелами татары осажденных. Пробовали пускать стрелы, обмотанные горящей паклей, изредка удавалось поджечь какое-то строение за крепостной стеной.. Клубится дым, пламя растет, несутся тучи, несут дожди. Залило дождем горящее… и все!

Крепость для татар была практически неприступной. Сам по себе Джанибек был незлобным человеком, но он становился страшным, если, что-то, становилось попек его желаний. По приказу Джанибека катапультой на территорию крепости был заброшен труп, погибшего от чумы. Болезнь страшная, все испепеляющая спустилась в Кафу, кося всех без разбора. Десятками уносила болезнь людей, каждую ночь и каждый день. Зачумленные дома заколачивали досками, живых вместе с мертвыми. Поредели ряды осажденных, оставили они Кафу и отправились в Геную, по пути сделав остановку в Константинополе. И пошла гулять чума, да еще как гулять! Помогло чуме великое переселение несметных полчищ крыс, случившееся в том году. В Европе чума унесла более половины всего населения. Докатилась чума тогда и до Москвы, но пришла она не с юга, а с востока.


Предвидеть должен Джанибек,

Чуму в Кафу подбросив,

Что слаб пред нею человек,

Чума подряд всех косит.


Всех, без разбору, не щадит,

Ни малых и ни старых,

У смерти сердце, как гранит,

Не знает про усталость.


Кафа оставлена врагом,

И Джанибек доволен,

Изгнал врага, а что потом?..

Не медик он, а воин.


Ну, а чума гулять пошла,

Добралась до Царьграда,

Быть может, дальше б не пошла,

Да вот беда, досада…


Миграция случилась крыс

Из Азии в Европу;

И слуги смерти понеслись,

Не нужны крысам тропы.


Чума Италию прошла,

До Франции добралась,

Потом в Германию пришла,

Недолго задержалась,


На север двинулась на Русь,

По Пскову славно погуляла,

Царят отчаянье и грусть,

В Москву чума попала.


^ ТРИ ВЗГЛЯДА В ПРОШЛОЕ

Есть великая историческая личность, кратковременно побывавшая в Крыму, но оставившая память по себе в легендах. Отношение, естественно, разное. Одним она принесла страдания, гибель и разорение, другие горды действиями ее. Речь идет о Тамерлане. Он породил множество легенд, содержание которых соответствуют взгляду тех, кто с ни когда-нибудь соприкоснулся.

Христианский взгляд на Тамерлана представлен легендой «Святая кровь»

Крымские татары рассматривали эту историческую фигуру , как носителя идеи ислама. Да, он раскаивается в разрушительных действиях своих, но только прося прощения у правоверных. И возникает легенда о Темир-Аксак-хане.

Третий взгляд определяется значимостью этого великого завоевателя на судьбу последующих поколений. И так, по порядку:


^ СВЯТАЯ КРОВЬ


Еще никто в Крыму не знал ничего о Темир-Аксак-хане, или Тамерлане, как еще его называли, не слышал, какие беды народам несет один из величайших завоевателей на планете, создавший огромное государство на территории двух континентов. Тимур было настоящее имя сына вождя небольшого монголо-тюркского рода. Имя в переводе с узбекского означало – «Железный», потом к этому имени добавят окончание «ленг», что означало «хромой». Случится это после ранения Тимура в ногу. В Европе имя его было переиначено на европейский лад – Тамерлан.

Империя Тимура держалась на страхе. По его приказу совершались страшные зверства над восставшими или отказывавшимися признавать его власть. Например, в Дели он казнил 100 000 пленных, а в восставшем Исфахане (Иран) воздвиг холм из 70 000 черепов местных жителей.

И вот слух о появлении воинов Тимура в Феодосии облетело весь Крым. Правда, еще до маленьких селений эта весть еще не пришла. В небольшой греческой деревушке готовились к встрече Рождества Христова. В домах готовились праздничные угощения, выпекался специальный хлеб василопита, хлеб св. Василия с монетой, которая должна достаться счастливейшему в Новом году. Пекла василопиту и двадцатилетняя красавица Зефира, дочь местного священника Петра. Мечтала девушка о том, чтобы запеченная ею в хлеб золотая монета досталась юноше, которого ждала она из Сугдеи с затаенной радостью. Только почему-то он не пришел, как обещал. Надеялась она, что придет он к всенощной в церковь. Не бывало еще такого случая, чтобы Дмитрий не выполнил своего обещания.

Жители селения, в основной массе это были греки, семьями направлялись к небольшой туклукской церкви. И вот тогда, когда должно было начаться богослужение, один из прихожан принес весть о том, что Темир-Аксак с войском своим находится неподалеку. Безотчетный страх охватил всех, находившихся в церкви. Плакали женщины, беспокойно жались к матерям дети и задумывались старики, ибо по опыту прошлого знали, что когда набегает волна, — песчинкам не удержаться.

Скорбел душой священник отец Петр, благочестивый старец, только лицо его не выдавало тревоги. Успокаивал до поры, до времени, священнослужитель малодушных учил их мириться с волей Божьей, каким бы ни было тяжким испытание.

Стало смеркаться, зазвучало церковный колокол вечерним призывом, твердо и уверенно звучал голос отца Петра. Зефира слушала знакомые с детства слова молитв, произносимые отцом, а сама думала: «Почему не пришел Дмитрий?»

Постепенно напряжение уходило, наступало душевное успокоение и девушка со всей серьезностью обратилась душою своею к Богу.

Вдруг, что-то еще не осознанное ворвалось в душу каждому. Смолк священник, прислушался. С улицы доносился странный шум. Смутились прихожане. Многие бросились вон из церкви, но не могли разобрать, что делалось на площади. Слышались дикие крики, конский топот, бряцание оружия, проклятия.

Побледнел, как смерть, отец Петр. Сбылось то, что поведал ему когда-то пророческий сон

— Стойте! — крикнул он обезумевшей от ужаса толпе. — И слушайте! Бог послал нам тяжкое испытание. Пришли люди злые, нечестивые. Что можем мы противопоставить им, кроме веры? Вспомним первых христиан и примем смерть, если она пришла, как подобает христианам. В алтаре, под крестом, есть подземелье. Я впущу туда детей и женщин. Всем не поместиться, пусть спасутся хоть они.

И отец Петр, сдвинув престол, поднял плиту и стал впускать детей и женщин по очереди.

— А ты? — сказал он дочери, когда она одна осталась из девушек. — А ты?

— Я останусь с тобой, отец.

Благословил ее взором отец Петр и, подняв высоко крест, пошел к церковному выходу. На площади происходила последняя схватка городской стражи с напавшими воинами Тимура.С зажженной свечой в одной руке и крестом в другой, с развевающейся белой бородой, в парчовой ризе, стоял отец Петр на пороге своей церкви, ожидая принять первый удар. И когда почувствовал его приближение, — благословил всех, сказав:

— Нет больше любви, да кто душу свою положит за други своя…

И упал святой человек, обливаясь кровью, прикрыв собой поверженную на пороге дочь. Слилась их кровь и осталась навеки на ступенях церковки.

И теперь, если вы посетите эту деревню, маленькую церковку, вы, если Господь осенит вас, увидите следы святой крови, пролитой праведным человеком когда-то, много веков назад, в ночь Рождества Христова. И взором чистым от помыслов злых увидите мягко падающие наземь снежинки, Подхватит их ветерок, закружит. И возникнут вопросы в душе вашей: «Что это за рой кружится над, старой туклукской церковью? Не души ли погибших в ту святую ночь Рождества, когда пришел туда Темир-Аксак-хан? И тогда ответ сам родится в вашей душе.


ТЕМИР-АКСАК-ХАН

Легенда в изложении И.А. Бунина

А-а-а, Темир-Аксак-Хан! - дико вопит переливчатый, страстно и безнадежно тоскливый голос в крымской деревенской кофейне.

Весенняя ночь темна и сыра, черная стена горных обрывов едва различима. Возле кофейни, прилепившейся к скале, стоит на шоссейной дороге, на белой грязи, открытый автомобиль, и от его страшных, ослепительных глаз тянутся вперед, в темноту, два длинных столпа светлого дыма. Издалека, снизу, доносится шум невидимого моря, со всех сторон веет из темноты влажный беспокойный ветер.

В кофейне густо накурено, она тускло озарена жестяной лампочкой, привешенной к потолку, и нагрета грудой раскаленного жара, рдеющего на очаге в углу. Нищий, сразу начавший песню о Темир-Аксак-Хане мучительным криком, сидит на глиняном полу. Это столетняя обезьяна в овчинной куртке и лохматом бараньем курпее, рыжем от дождей, от солнца, от времени. На коленях у него нечто вроде деревянной грубой лиры. Он согнулся, - слушателям не видно его лица, видны только коричневые уши, торчащие из-под курпея. Изредка вырывая из струн резкие звуки, он вопит с нестерпимой, отчаянной скорбью.

Возле очага, на табурете, - женственно полный, миловидный татарин, содержатель кофейни. Он сперва улыбался, не то ласково и чуть-чуть грустно, не то снисходительно и насмешливо. Потом так и застыл с поднятыми бровями и с улыбкой, перешедшей в страдальческую и недоуменную.

На лавке под окошечком курил хаджи, высокий, с худыми лопатками, седобородый, в черном халате и белой чалме, чудесно подчеркивающей темную смуглость его лица. Теперь он забыл о чубуке, закинул голову к стене, закрыл глаза. Одна нога, в полосатом шерстяном чулке, согнута в колене, поставлена на лавку, другая, в туфле, висит.

А за столиком возле хаджи сидят те проезжие, которым пришло на ум остановить автомобиль и выпить в деревенской кофейне по чашечке дрянного кофе: крупный господин в котелке, в непромокаемом английском пальто и красивая молодая дама, бледная от внимания и волнения. Она южанка, она понимает по-татарски, понимает слова песни... - A-a-a, Темир-Аксак-Хан!

Не было во Вселенной славнее хана, чем Темир-Аксак-Хан. Весь подлунный мир трепетал перед ним, и прекраснейшие в мире женщины и девушки готовы были умереть за счастье хоть на мгновение быть рабой его. Но перед кончиною сидел Темир-Аксак-Хан в пыли на камнях базара и целовал лохмотья проходящих калек и нищих, говоря им:

- Выньте мою душу, калеки и нищие, ибо нет в ней больше даже желания желать!

И, когда господь сжалился наконец над ним и освободил его от суетной славы земной и суетных земных утех, скоро распались все царства его, в запустение пришли города и дворцы, и прах песков замел их развалины под вечно синим, как драгоценная глазурь, небом и вечно пылающим, как адский огонь, солнцем... А-а-а, Темир-Аксак-Хан! Где дни и дела твои? Где битвы и победы? Где те юные, нежные, ревнивые, что любили тебя, где глаза, сиявшие, точно черные солнца, на ложе твоем?

Все молчат, все покорены песней. Но странно: та отчаянная скорбь, та горькая укоризна кому-то, которой так надрывается она, слаще самой высокой, самой страстной радости.

Проезжий господин пристально смотрит в стол и жарко раскуривает сигару. Его дама широко раскрыла глаза, и по щекам ее бегут слезы.

Посидев некоторое время в оцепенении, они выходят на порог кофейни. Нищий кончил песню и стал жевать, отрывать от тугой лепешки, которую подал ему хозяин. Но кажется, что песня все еще длится, что ей нет и не будет конца.

Дама, уходя, сунула нищему целый золотой, но тревожно думает, что мало, ей хочется вернуться и дать ему еще один - нет, два, три или же при всех поцеловать его жесткую руку. Глаза ее еще горят от слез, но у нее такое чувство, что никогда не была она счастливее, чем в эту минуту, после песни о том, что все суета и скорбь под солнцем, в эту темную и влажную ночь с отдаленным шумом невидимого моря, с запахом весеннего дождя, с беспокойным, до самой глубины души проникающим ветром.

Шофер, полулежавший в экипаже, поспешно выскакивает из него, наклоняется в свет от фонарей, что-то делает, похожий на зверя в своей точно вывернутой наизнанку шубе, и машина вдруг оживает, загудев, задрожав от нетерпения. Господин помогает даме войти, садится рядом, покрывая ее колени пледом, она рассеянно благодарит его... Автомобиль несется по раскату шоссе вниз, взмывает на подъем, упираясь светлыми столпами в какой-то кустарник, и опять смахивает их в сторону, роняет в темноту нового спуска... В вышине, над очертаниями чуть видных гор, кажущихся исполинскими, мелькают в жидких облаках звезды, далеко впереди чуть белеет прибоем излучина залива, ветер мягко и сильно бьет в лицо...

О, Темир-Аксак-Хан, говорила песня, не было в подлунной отважней, счастливей и славнее тебя, смуглоликий, огнеглазый - светлый и благостный, как Гавриил, мудрый и пышный, как царь Сулейман! Ярче и зеленей райской листвы был шелк твоего тюрбана, и семицветным звездным огнем дрожало и переливалось его алмазное перо, и за счастье прикоснуться кончиком уст к темной и узкой руке твоей, осыпанной индийскими перстнями, готовы были умереть прекраснейшие в мире царевны и рабыни. Но, до дна испив чашу земных утех, в пыли, на базаре сидел ты, Темир-Аксак-Хан, и ловил, целовал рубище проходящих калек:

- Выньте мою страждущую душу, калеки!

И века пронеслись над твоей забвенной могилой, и пески замели развалины мечетей и дворцов твоих под вечно синим небом и безжалостно радостным солнцем, и дикий шиповник пророс сквозь останки лазурных фаянсов твоей гробницы, чтобы, с каждой новой весной, снова и снова томились на нем, разрывались от мучительно-сладостных песен, от тоски несказанного счастья сердца соловьев... А-а-а, Темир-Аксак-Хан, где она, горькая мудрость твоя? Где нее муки души твоей, слезами и желчью исторгнувшей вон мед земных обольщений?

Горы ушли, отступили, мимо шоссейной дороги мчится уже морс, с шумом и раковым запахом взбегающее на белый хрящ берега. Далеко впереди, в темной низменности, рассыпаны красные и белые огни, стоит розовое зарево города, и ночь над ним и над морским заливом черна и мягка, как сажа.

^ ПРОКЛЯТИЕ ТАМЕРЛАНА

Умер Тамерлан, как и полагается воину, в походе 19 января 1405 года, когда во главе двухсоттысячного войска отправился усмирять взбунтовавшийся Китай. По версии древнего историка Ибн-Арабшаха, великий полководец ушел в мир иной от неумеренного потребления спиртных напитков. Его тело было забальзамировано и отправлено в Самарканд, в мавзолей Гур-Эмир. Некрополь Гур-Эмир, в переводе «Могила эмира» был построен в 1404 году по приказу самого Тимура как мавзолей для его любимого внука Мухаммеда Султана, погибшего в военном походе. Однако, кроме Султана, здесь похоронены и сам Тимур, два его сына - Шахрух и Мираншах, еще один внук - известный ученый-астроном, убитый исламскими фанатиками, Улугбек; духовный наставник Тимура Мир Сейид Береке и, возможно, еще несколько человек, имен которых история не сохранила. К месту захоронения величайшего полководца жители Самарканда всегда относились с величайшим почтением. И сегодня в Узбекистане Тамерлана принято считать отцом узбекской нации.

Приехавшему в Самарканд, обязательно расскажут легенду о том, что по приказу Сталина захоронение Тамерлана было вскрыто. Произошло это накануне Великой Отечественной войны, так что, причиной ее стало проклятие великого воителя прошлого.

Идея вскрытия гробницы пришла в голову не Сталину, а академику Массону еще в 1926 году. Говорят, его заинтересовали звуки, доносившиеся из могилы Тамерлана. Но у советского правительства тогда на это не нашлось денег. Когда в 41-м году средства отыскали, Массон почему-то сам отказался участвовать в экспедиции

Работы по вскрытию гробницы начались 17 июня. Первыми открыли могилы Шахруха и Улугбека. А 21 июня приступили к захоронению самого Тамерлана.

В самом начале работы сломалась лебёдка. Во время перерыва к работающим подошли старики и один из них показал книгу и указал на строки, в которых было написано, что вскрывать могилу Тамерлана нельзя — выйдет дух войны.

Стариков подняли на смех; они обиделись и ушли. Работа в мавзолее была продолжена. Потом погас свет. И на это никто не стал обращать внимания. Неполадку исправили и могилу всё-таки вскрыли. Увидели гроб, который, несмотря на проведённые под землёй 500 лет, сохранился как новый. Когда его открыли, по мавзолею распространился приятный аромат. Возможно, это и был тот самый дух войны? Но тогда об этом никто и не думал. Всё внимание было обращено на кости Тамерлана. А археолог и антрополог Михаил Герасимов буквально с жадностью схватил череп Тимура. И по мавзолею разнеслось громогласное «ура!»

Чуть позже, отдыхая в гостинице, участники экспедиции решили послушать радио. Один из участников экспедиции, который понимал по-английски, поймал иностранную радиостанцию и вдруг побледнел. «Началась война», — перевёл он нам передаваемое сообщение. Возникла немая сцена — все помнили о предупреждении старцев. Какое-то время сидели в полной растерянности. Потом руководителей раскопок вызвал к себе первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана, и долго распекал за то, что его не проинформировали о словах стариков. Руководитель группы оправдывался тем, что не придал им серьёзного значения. Останки Тамерлана срочно вывезли в Москву.

Уже во время войны, под Ржевом, оператор Малик Каюмов, принимавший участие при вскрытии гробницы Тамерлана, рассказал командующему фронтом Георгию Жукову, как все тогда происходило. Георгий Константинович внимательно выслушал рассказ о вскрытии гробницы и обещал всё передать Сталину. Своё слово он сдержал. Сталин тут же дал приказ перезахоронить останки Тамерлана. На перезахоронение и восстановление мавзолея был выделен 1 млн. рублей — колоссальные по тем временам деньги, на которые можно было месяц содержать целую дивизию.

Тимура и его родственников захоронили со всеми почестями. И тут же Красной армии удалось одержать первую крупную победу под Сталинградом.

Верил ли Сталин в проклятие Тамерлана? Верил ли в то, что злой дух войны вырвался на свободу

Отнесся к этому сообщению вполне серьезно. Во всяком случае, членов археологической экспедиции тщательно охраняли.

Если мы сегодня говорим о мистических настроениях в руководстве фашистской Германии, то почему-то умалчивают о «наших» экспериментах по скрещиванию человека с обезьяной, поисках Гипербореи и загадочного «оружия богов»,магических знаний в Шамбале, останков инопланетян в месте падения Тунгусского метеорита.- и все это с благословения партии и правительства. Почему бы не заинтересоваться могилой Тамерлана, если в ЦК поступали сообщения о парамагнитном стальном теле в гробнице завоевателя. В Самарканде всегда ходили слухи о таинственном свечении, порой возникающем над гробницей

К гробнице Тимура у узбеков отношение особое, люди входят в мавзолей, лишь сняв обувь, хотя никто за этим специально не следит. Молятся, читают Коран и, выходя, никогда не поворачиваются к гробницам спиной.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты