Домой

Взатылок дышат злобным духом




НазваниеВзатылок дышат злобным духом
страница5/19
Дата29.01.2013
Размер3.29 Mb.
ТипДокументы
Курбан - кая - жертвенная скала.
Кара- даг - черная гора.
Тавры и таврида
Русалка и «фонтан азры»
Джанике из кырк-ора
Братья ди гуаско
Как был основан бахчисарай.
Фонтан слез
Легенда о жадном турке и удалом казаке
АЙ-САВВА (Святой Савва)
Писмена на камне близ никиты
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

^ КУРБАН - КАЯ - ЖЕРТВЕННАЯ СКАЛА.

Давно, живущие средь гор

Прекрасно знают,

Что с хвастовством ведущий спор.

Шайтана призывает

И не прощают духи гор

Бахвалов самомнение,

Пустой не любят разговор,

Проси у них прощения.

Не ждешь шайтана и беды,

Они приходят сами –

Сорвешься с каменной гряды,

Иль превратишься в камень.

Откуда бы не глянул человек, скала эта хорошо видна. Давно она отвернулась от деревни нашей, склонилась в поклоне к старокрымскому лесу. Стоит печальная, словно задумалась. На восходе солнца, если глянуть с той стороны, станет видно, как на скалу взбирается огромный человек, одной рукой ухватился за ее вершину, а другой упирается в расщелину, и весь прижался к серому камню, чтобы не свалиться в пропасть. Только каменный тот человек, не живой. Говорят, то окаменелый чабан. Говорят люди, а правда ли, нет, кто знает?..

Когда приходит Курбан-байрам, наши старики смотрят на Курбан-кая и вспоминают о чабане, камнем ставшим.

Прежде много было чабанов; каждый зажиточный татарин имел свою отару барашек. Только лучше, чем у Муслядина не было в долине отары, потому что чабаном у Муслядина был сам Усеин. Знал чабан Усеин каждую тропинку в горах, каждую прогалину в лесу, каждый ключ в лощине. Ни один баран не пропал у него, ни одна барашка от отары не отбилась

Муслядин был так доволен своим чабаном, что обещал ему свою дочь.

Но жаль, у Муслядина была только одна дочь, Эмне, И эта дочь вертела отцом, как хотела.

А в сердце Эмнэ поселился давно молодой Рефеджан, Арык-Рефеджан, как звали его в деревне за тонкий стан. Веселый был Рефеджан, удачливый. Не скрывал своей любви к Эмне.

Узнал об этом чабан Усеин, разозлился на Рефеджана, а через неделю так случилось, что упал Рефеджан со скалы и разбился на месте.

Пришел праздник жертв, Курбан-байрам, принес чабан Усеин хозяину жертвенного барана. Принял барана Муслядин и, вздохнув, печальную весть сообщил про Рефетджана. Узнав, что убился Рефеджан, Усеин только усмехнулся:

— Каждому своя судьба.

И когда зарезал курбана, омыл в его крови руки, усмехнулся еще раз.

— От отцов дошло: кто сам упадет, тот не плачет.

Понравилось мудрое слово Муслядину, и подмигнул он чабану, когда проходила по двору Эмнэ.

Тогда послал чабан старуху, которая жила в доме, поговорить с Эмнэ.

— Хочет, чтобы ты полез на ту скалу, где убился Рефеджан. Влезешь, — пойдет за тебя, — сказала старуха, возвращаясь с ответом девушки

Почесал голову Муслядин

— Никто туда не мог влезть, как ни пытались

— А вот я влезу.

— Хвастаеш!.

Обиделся чабан Усеин и поклялся:

— Если не влезу, пусть сам стану скалой.


И видела Эмнэ, как на закате солнца стал взбираться чабан по скале, как долез почти до самой ее вершины и как вдруг оторвался от нее огромный камень и в пыльной туче покатился вниз, с грохотом

Пошли люди туда, думали, разбился чабан, но, как ни искали, не нашли его, а когда на восходе солнца пришли снова, то увидели чабана, превратившегося в огромный камень.

Говорят, когда долез чабан до вершины скалы, то увидел тень Рефеджана и окаменел от страха.

И сказали наши татары, что на Курбан-байрам принес чабан самого себя в жертву Аллаху, и назвали ту скалу — Жертвенной скалой - Курбан-кая.


Так люди говорят, а правда ли, нет, — кто знает!


^ КАРА- ДАГ - ЧЕРНАЯ ГОРА.

Радость мирной жизни удесятеряется, если рядом опасность имеется. Люди на войне, в самом горниле ее побывавшие, особенно чувствуют, чего стоит мирный сон, красота яркого дня и очарование темной звездной ночи.

Жители Отузской долины ни с кем не воевали, но очень ценили мирную жизнь, проживая вблизи Кара-Дага – Черной горы. Неспокойна была гора еще во времена тавров. Говорили тавры о том, что гора эта временами просыпалась, над вершиной ее поднимался дымок, потом с ужасающим грохотом вверх взлетал столб огня, а на округу изливались потоки расплавленного камня. Времена те ушли, но в огромной пещере внутри горы поселился великан одноглазый. Днем он отсыпался, храпя во сне, хотя и мирный храп этот напоминал отдаленные раскаты грома, а сама гора вздрагивала, когда великан поворачивался сбоку набок. Глубокой ночью великан просыпался и выходил из своей пещеры через лаз, похожий на огромную воронку, и тогда люди могли видеть издалека, как красным цветом крови светится его единственный глаз.

Великан, проголодавшись за день, требовал себе пищи, напоминая об этом ужасающим грохотом, при этом он начинал швырять в долину огромные камни, повреждая деревья и виноградники. Жители вынуждены были жертвовать великану овцу и быка.

Получив их, великан успокаивался. Жители могли заниматься своими обычными делами:. Выгоняя на выпас овец и коров, выходя в сады и виноградники. Наступал вечер, чабаны гнали стада овец в кошары, отовсюду слышалось блеяние и мычание животных. Возвращаясь с садов и виноградных полей, девушки пели песни девичьи о любви и о счастье – дивные трели девичьих голосов разливались по всей долине. Но приближаясь к жилищам голоса стихали, девушки с опаской поглядывали в сторону Кара-Дага, черной громадой возвышающегося над долиной, а вдруг одноглазый великан покажется?

С каждым годом уживаться с великаном становилось все трудней и трудней, он уже не удовлетворялся быком или парой овец, а требовал большей жертвы. Особенно аппетит его разыгрывался в месяц свадеб. Даже десятки овец и быков не были достаточными. Он ревел целую ночь, и от рева его дрожали окна, и потухал огонь в очагах. Затем он хватал огромные камни и сбрасывал их в долину. Скатываясь по склонам горы, они превращались в лавину, которая сметала все на своем пути.

Напуганные люди выбирали одну из невест и отдавали ее в жертву великану…

Много лет великан властвовал над Отузской долиной, а люди терпели. Никто из них даже не помышлял над тем, как от него избавиться. Но однажды нашелся смелый юноша, который решил бросить вызов чудовищу. Жители деревни по-разному отнеслись к этому решению: одни жалели юношу, другие смеялись над ним, но ни те, ни другие не верили в то,, что великана можно истребить.

Дождавшись месяца свадеб, юноша принялся за дело. Когда солнце зашло и в долину стали спускаться сумерки. он направился к горе-великану. Вот стали зажигаться первые звездочки, потом всплыла, похожая на серебряный диск, большая луна; засеребрилась морская гладь. Стихли людские голоса, не стало слышно мычания коров и блеяния овец, только одинокие собаки подавали знаки жизни своим лаяньем. Гасли огоньки в окнах жилищ. И вспоминая красу и нежность своей возлюбленной, юноша звонким ясным голосом громко запел старинную песенку:

Любовь — это птичка весны,

Пришла ей пора прилететь.

Спросил я старуху-гречанку,

Как птичку любви мне поймать?

Гречанка ответила так:

«Глазами ты птичку лови,

Она на уста упадет

И в сердце проникнет твое… »

Из ущелья появился великан. Очарованный пением, он попросил юношу принести ему птичку любви и тот согласился. На следующий вечер юноша снова отправился на Кара-Даг, взяв с собой свою суженую. Увидев огромного великана, Эльбис,- так звали невесту юноши,- в ужасе остановилась. Но, взглянув на спокойное уверенное лицо своего любимого, поборола страх и отважно шагнула навстречу опасности. Она обратилась к людоеду и попросила открыть пошире глаз, чтобы рассмотреть птичку. Красота Эльбис была настолько ослепительна, что великан от изумления широко раскрыл свой единственный глаз. А девушка натянула лук и пустила в светящийся глаз великана каменную ядовитую стрелу. Взвыл великан, и рванулся было к смельчакам, чтобы раздавить их, но, став слепым, ничего не видя, споткнулся о камень и сорвался в свою глубокую нору.

От гнева великана гора шевелилась, как живая: громадные камни, и даже целые утесы откалывались от нее и с шумом падали в море. От его гневного дыхания плавилась земля и стекала со склонов огненными потоками сквозь трещины. Целую ночь стоял над Кара-Дагом беспрерывный гул, вершина горы извергала огонь, дым и пепел. Зловещая черная туча заволокла небо, сверкали молнии, и гремел гром.

А на рассвете выпал дождь и все утихло. Когда люди вышли из своих убежищ, то замерли от удивления. Черной горы больше не существовало. На ее месте поднялись к небу новые утесы, и причудливой формы скалы, напоминающие диких зверей. Море уже больше не сердилось и ласково омывало отвесные стены скал, заливало многочисленные бухточки и пещеры и что-то радостно бормотало.


^ ТАВРЫ И ТАВРИДА

Конечно, тавр – не бык, и не носил тавро,

Хотя слова, действительно, созвучны;

Народ, что прежде жил, ушел давным-давно,

Легенд не подарил и песен благозвучных.


Оставил имя, кажется, и все…

В сравненье с прошлым, это и не мало,

Нагрузку очень важную несет,
Которой нам всегда не доставало.

Единого мнения в вопросе происхождения тавров нет. Одни говорят, что тавры близки к фракийцам. Другие говорят, что тавры являлись одной из ветвей киммерийцев, которые теснимые скифскими племенами массагетов, покинули свою страну. Часть киммерийцев, преодолев Боспор (Нынешний Керченский пролив) попала в Крым, и, смешавшись здесь с местными племенами, образовали народность, названную позднее таврами. Не от легкой жизни тавры избрали местом обитания своего труднодоступные места. Горы, пусть и скудно кормили людей, доверившихся им, но зато надежно защищали, хотя бы потому, что все пришельцы искали плодородные земли, а их в горах нет.

Как бы то ни было, а неизвестно откуда взявшийся и куда-то девшийся народ, и числом не великий, оставил память по себе в названии такого чудесного уголка земли, какой притягивает магнитом к себе людей, получившего название Крым. «Таврия», «Таврида» - слова, которым смерть не уготовлена.

Легкой жизнь в горах одной семьи не назовешь, еще сложнее выживать целому народу, при условии, что и на эту территорию постоянно кто-то покушается. Что надо непрошенным пришельцам в горах? Ни золота, ни серебра в Крыму не находили… Значит, интересовали пришлых сами тавры! А что в избытке у тавров? Чистый горный воздух, яркий солнечный свет и, конечно, свобода. Свободу и приходилось постоянно отстаивать таврам. И за нее они ничего не жалели: ни своих жизней, ни чужих.

Чужаки обвиняли тавров в излишней жестокости. То, что греки пытаются представить их кровожадными не удивительно? В кровожадности всегда упрекают тех, на чьи земли и имущество покушаются! Геродот пишет: "У тавров существует такой обычай: они приносят в жертву Деве потерпевших кораблекрушение мореходов и всех эллинов, кого захватят в открытом море, следующим образом. Сначала они поражают обреченных дубиной по голове. Затем тело жертвы... сбрасывают с утеса в море, ибо святилище стоит на крутом утесе, голову же прибивают к столбу... Живут тавры разбоем и войной» Откуда греки приходили? Со стороны моря, поскольку они были прекрасными мореходами. Вот и были выставляемые на обозрение головы чужеземцев, возможно, знаком предупреждения. Других средств предупреждения тавры не знали. И в ритуале казни пришельцев ничего особенного не было, жертвоприношение бога – и только!. У тавров сверхсущество было женского рода, девой. Это говорит о том, что они к патриархату еще не подошли.

Что оставили нам тавры, кроме самого названия полуострова? Таврические каменные ящики, в которых они хоронили умерших, да еще такое красиво звучащее слово – «Ливадия». Это слово ни из какого современного языка не выводится. Но этим словом назван район современной Ялты. Кстати, греки называли район современной Ливадии "Панас Чаир"- "Священный Луг".

Возможно, древние греки ввели в обиход такое название потому, что где-то неподалеку находилось святилище тавров, храм, посвященный «Деве».


^ РУСАЛКА И «ФОНТАН АЗРЫ»

Все, о чем говорится в легенде, происходило в Мисхоре, прежде небольшой деревне, расположенной в 12 километрах от Ялты. Это позднее деревушка стала селением, о чем и говорит само ее название «Мисхор», что означает в переводе «Среднее село, или деревня» Пройдет время и два селения «Мисхор и Кореиз» сольются, став частью Большой Ялты

Огромным зеленым шатром раскинется знаменитый парк Мисхора над побережьем, сосредоточив в себе более 100 пород экзотических деревьев и кустарников.

На берегу Мисхора будет создана скульптурная группа "Девушка Арзы и разбойник Али-Баба", а напротив на маленькой скале"Русалка". Это постановка в бронзе легенды о прекрасной девушке, которую похитил старый турок и проданной им в султанский гарем.

Что делать, была, есть,

Торговля душами, телами.

Забыв Коран и, спрятав честь,

Занялся скверными делами.


Отца и мать продать бы мог,

Из близких вытянул бы жилы,

Коль чужд ему великий Бог,

Коль служит бесу и наживе.

И в XXI веке девушек превращают в сексуальных рабынь, как это было прежде. Только масштабы изменились. А способы сохранились те же: обмануть и похитить.

В деревне Мисхор, когда она была еще под властью турецкого султана, жил работящий крестьянин Абий-ака. Хижина его стояла вблизи моря. Чуть подальше находился небольшой сад и виноградник, кормившие крестьянскую семью. Никакими внешними особенностями хижина не отличалась. Такая же небольшая, и не слишком уютная. Не было сыновей у крестьянина, но была дочь по имени Азры. Она и была главным украшением жилища. Не было красивее девушки в округе. Сорок тонких косичек сбегали по плечам Азры до самых колен. Как лоза виноградная, стан ее строен и гибок. Огромные глаза черны, как ночное звездное небо, губки яркие, алее спелых вишен, а щеки румяны и нежны, как спелые бархатные персики. Все любовались скромной красавицей, но более всех присматривался к цветущей красе девушки Али-баба, хитрый старик, хозяин быстрой фелюги, часто ходившей между Мисхором и турецким берегом. Торговал купец разным товаром, но поговаривали и о том, что он похищает красивых молоденьких девушек и увозит на своей фелюге в Стамбул для продажи в гаремы турецких пашей и беев. Всякий раз, приходя с кувшином к фонтану, Азры чувствовала тяжелый пристальный взгляд Али-бабы. Но, забывала она о похотливом взгляде купца, когда, наполнив кувшин водой, присаживалась около фонтана и подставляла ладони рук водной струе. Ласкала вода кожу рук девушки, и девушка ласкала ладонями рук водные струи. Она могла часами заниматься играми с водой, но время напоминало, что домой пора возвращаться. Вздохнув глубоко, Азры прощалась с фонтаном и шла домой, чтобы помочь матери по хозяйству. Под звуки песен, исполняемых нежным девичьим голоском, работа выполнялась значительно быстрее. Звенел серебристый голос ее и на винограднике, когда она приходила к отцу, чтобы помочь. Нашелся парень из дальнего села, приглянувшийся Азры, и прислал он сватов к девушке. Не отказали парню родители Азры. Хороший, работящий был парень.

Весело праздновал весь Мисхор, гуляя на свадьбе молодой пары. Звенели смех и песни. И из соседних селений пришло много гостей на торжество. Спустились весенние сумерки на берег, мрак поплыл над морской гладью. И рожок чабана возвестил о том, что стадо возвращается. Поднялась со своей подушки в нарядных одеждах Азры и тихонько, не сказав ни кому и слова, вышла из хижины. Захотелось ей в последний раз посетить фонтан, откуда она ежедневно приносила воду. Взяла медный кувшин и спустилась к фонтану. Прислушиваясь к неумолчным вздохам морского прибоя и серебристому журчанию фонтана, погрузилась она в воспоминания о детстве. И не заметила Азры, чужих людей у фонтана. Ловкий прыжок, и забилось в сильных руках мужчин хрупкое тело девушки. Закрыли рот ей ладонью, набросили плащ на голову, скрутили так, что ни пошевелиться, ни звука издать она не могла. Бросились пираты во главе с Али-бабой к ладье. Покачиваясь на волнах, неслась фелюга Али- бабы к Стамбулу, когда на один единственный крик девушки, бросились близкие и жених. Тосковал весь Мисхор по украденной Азры, не только жених и отец с матерью. Зачах и любимый Азрой фонтан. Прежде весело журчал он, струею плотной сильной наполняя кувшин за кувшином. Теперь он давился редкими тяжелыми каплями - плакал горькими слезами осиротевший фонтан.

Между тем Али-баба привез Азры в Стамбул. Не успел он вывести на невольничий рынок плачущую девушку, как явились туда евнухи самого султана. Большую плату за невольницу получил купец Али-баба. А Азры стала наложницей наместника пророка на земле. Родила Азры мальчика, но не принес он утешения ее душе. Ровно год прошел с того дня, когда она была похищена. Поднялась Азры с сыном на угловую башню султанского сераля и бросилась в пучину Босфора. В тот же вечер печальная русалка с младенцем подплыла впервые к фонтану у берега Мисхора. Подошла к фонтану, простерла она к нему руки, играла со струями его, смачивала водою фонтана руки, гладила мокрые скользкие камни. Радостно журчал фонтан сильной струей била вода. Задумчиво смотрела русалка-Азры на родное село. А потом, тихо опустившись в волны морские, исчезала, чтобы через год вернуться сюда снова. И всегда ждал ее фонтан. Только в день посещения русалкой билась струею вода, во все остальные дни фонтан горько плакал.


^ ДЖАНИКЕ ИЗ КЫРК-ОРА

Крепкие стены Кырк-ора, из крепкого камня построены, толстые стены, ничем не одолеть, и стоит крепость на горном плато. Ворота железные, замки, наверное, каждый больше пуда весит. Но было одно слабое место – не было водоисточника. Воду приходилось носить из колодцев. Два колодца снабжали крепость водой, но находились колодцы те за пределами города, родники располагались у подножия. Тайными тропами жители крепости спускались к колодцам и носили воду в крепость

На выступах скал были устроены пещеры, в которых воины находились для защиты троп и самих колодцев.

Был еще один колодец, представлял он собою вертикальную шахту, прорубленную из крепости в большую естественную пещеру, из стен которой сочилась вода

Еще в те времена, когда Крымом правили хазары, подошли к крепости враги, а хазары жившие в ней, ворота закрыли и стали держать оборону. Не смогли враги прорвать оборону и стали ждать, когда жажда вынудит осажденных сдаться. Долго пришлось вести осаду, но ничего не вышло – вода в городе была. И поняли захватчики, что город ни силой, ни осадой не взять, пока не выяснить, откуда воду берут горожане. Послали в крепость лазутчиков-купцов, и те выведали у добродушных жителей города их секреты. Той же ночью враги разрушили стенку пещеры, а возле колодцев устроили засады. Долго продолжалась эта борьба. Ушла из колодцев вода, поток воздуха испарил источники, а камни "выпили" воду в самой пещере.

у

Так крепость Кырк-Ор потеряла свою воду. Жители теперь тщательно собирали атмосферные осадки, копили воду в бассейнах, привозили ее в город на лошадях и осликах. Так и жили.

Отец и дочь, как день и ночь.

Отец войну считает делом,

А дочь готова всем помочь,

Хоть была тихой и несмелой.


Пришла беда, ушла вода

И Джаныке о том узнала

Носила воду бурдюком

О том узнали все потом:

Когда на землю мертвою упала.

Хан Тохтамыш после поражения ряда поражений, некоторое время отсиживался в крепости Кырк-Ор. Добрым хана нельзя было назвать во времена удач, что тогда говорить о нем, когда он был раздражен неудачами. Говорили тогда, что был он рыжим, тело шерстью поросло, а зрачки поперек глаз стояли, не могло быть у человека таких глаз.

Несметно богат был Тохтамыш хан, только касаться руками тех богатств нельзя, липкие они от крови, по рекам которой пришли в сундуки хана.

Стерегли богатства Тохтамыша не только каменные своды подземных пещер, но и каменное сердце самого хана.

Тохтамыш никогда не повышал голоса, только шепотом говорил, но люди этого шепота больше громов небесных боялись

Никого не любил Тохтамыш-хан, а какой хан любовью своею разбрасывается? Разве может хан женщин любить? Тохтамыш требовал любви от жен своих, от сотен наложниц своих, в гареме живущих. Была у него в гареме среди пышнотелых красавиц девушка, звали ее Джаныке. И вправду, она была Джаныке — душевная. Добрая была, ласковая, как ребенок..Красивая была Джаныке. Только вот в груди у Джаныке сердце билось не так, как у всех, трепыхалось, как птица, готовящаяся к полету. «Вот наберется сил сердце и птицей выпорхнет из груди» - думала Джаныке. Не знала, глупенькая, что в груди у нее болезнь страшная поселилась, грозящая смертью в любое мгновение. Отца, матери у нее не было. Тохтамыш купил девочку в Бахчисарае, внизу и спрятал в своем гареме , растил для себякак голубя в клетку, и растил для себя, а чтобы люди не говорили плохого, дочерью назвал.

Все боялись Тохтамыша, и маленькая Джаныке тоже боялась. Придет в гарем Тохтамыш, спросит, как живешь? Живу, говорит Джаныке тихим голосом Большую рыжую руку положит хан на ее голову, а Джаныке, кажется, что вот-вот голова отвалится.

Однажды пришла беда на Тохтамыша. Крепость Кырк-ор окружило большое войско врагов. В большой барабан били, радостно кричали, понимая, что взятие крепости – дело времени. Знали враги: в крепости воды нет, а без воды не выжить людям. Знали враги, что им не нужно головами в камни стучать, стрелы в воздух пускать. Подождем, говорили, у нас времени много. Вода у нас, хлеб у нас, а Тохтамыш-хан сам своими руками железные ворота откроет, на шелковой подушке ключи вынесет и попросит: примите, все ваше, только живым выпустите! Так думали, так говорили враги. А за стеной Тохтамыш-хан диким зверем, загнанным в клетку казался; злой – подходить страшно.

Дни шли, вода кончалась, опустел и главный бассейн, в котором вода хранилась Со дна его ветер только пыль несет. Сухи и жарки небеса, и капли воды не дали. Скоро люди стали падать, как падают осенние листья. Пора и ворота открыть врагу, чтобы жизни людей спасти, но Тохтамыш боялся за свои сокровища, людей ему не было жалко. Он заставил их бросать камни вниз, на врагов, и злобно говорил своим людям:

— Думаете, я своими руками открою ворота? Если у меня камней не хватит, я ворота вашими головами забросаю.

Люди сначала боялись, а потом уже ничего не чувствовали, им было все равно. Без воды разве будешь жить?

Тихо в крепости. Не слышно голосов. Умирают люди. Первыми стали умирать грудные младенцы. Нет воды, из груди матери молока не выдавишь, Жалко было видеть их, беззвучно рты открывающих – чтобы закричать сил не хватало.

Джаныке в гареме дивилась: почему так тихо в Кырк-оре, почему никто ничего не говорит, почему даже собаки не лают? А евнухи в ответ только плечами пожимали: знали они, а сказать нельзя. Потом к Джаныке в гарем пришел мальчик — пастушок Али. Он пришел, смиренно опустил голову и сказал так:

— Слушай, Джаныке. Вот видишь, я мужчина, а не смотрю на тебя, пусть мои глаза не оскорбят тебя, девушку. Не бойся, выслушай меня, я ведь пришел от народа. Слушай, Джаныке, люди о тебе говорят, что никогда ты не сказала неправды, что твои розовые губы никого не обидели, дурного слова не сказали.. Слушай, Джаныке, люди еще говорят, — дрожа от испуга, говорил Али, — что ты не дочь Тохтамыша, что ты наша, оттуда из Эски-Юрта, что тебя купил Тохтамыш. Если так, Джаныке, то, как же твое сердце терпит, как же ты народу не поможешь? Слушай, что я тебе скажу: там далеко внизу вода поет, пойдем...

— А зачем нужна вода? — спросила наивная Джаныке.


— Ты не знаешь? Во всем Кырк-Оре нет ни капли воды, маленькие дети падают, умирают, и никто не может спасти их. Я хотел проползти туда, где вода, но у меня широкие плечи, а ты — люди говорят про тебя, ты тонка, как веточка, ты всюду проникнешь, — ты будешь проползать в расщелину и доставать оттуда воду, она там поет, а я понесу ее в водоем. Пойдем, ты же наша.

— Что ты, мальчик, — ответила Джаныке, — разве я смею, я же девушка, мне нельзя быть с тобой, мальчиком. Меня проклянет небо, все меня проклянут, все от меня отвернутся, даже ты, когда вырастешь и станешь большим мужчиной, ты будешь на меня пальцем показывать, и мне нужно будет тогда умереть.

— Не бойся, Джаныке, — просил мальчик, — пойдем, Джаныке, пойдем, мы так сделаем, что никто нас не увидит, а грех я на себя весь приму.

— Хорошо, — сказала Джаныке, и они пошли.

Всю ночь девушка и мальчик маленькими бурдюками таскали воду в городской водоем, и уже стало в водоеме воды столько, сколько в маленьком море, и еще носили, и еще носили, а потом, когда уже брызнуло солнце, когда стало хорошо на небе, вдруг из груди девушки улетела птица, даже видела маленькая Джаныке, как она высоко-высоко в небо понеслась. Потом ей стало очень больно и она упала.

И упала она лицом на землю. Лицом вниз упала Джаныке , чтобы пожаловаться матери всех матерей — земле.

Когда стало светло, пришли люди. Первыми появились маленькие люди — дети. Они увидели воду и сказали просто, как мудрецы: «Смотрите, вода!», и стали пить. А потом бегали всюду и кричали: «Вода! Вода!» А большие люди не поверили, но маленькие люди все говорили: «Смотрите, вода! Вода!»

И весело все повторяли это слово и стали пить воду А потом увидели, что Али-пастух плачет около какого-то тела, которое лежит на земле, такого маленького, тонкого.

Когда повернули тело лицом кверху, увидели и испугались.

— Джаныке!

И тогда все понял народ, и сказал тогда народ:

— Здесь лежит прекраснейшая из прекрасных, роза райских садов. О люди, уготовьте ей лучшее место в сердцах своих!..

^ БРАТЬЯ ДИ ГУАСКО


Свободный может стать рабом,

Примеров – сколь угодно.

Раб и в наряде дорогом

Не кажется свободным.


Свободой нужно дорожить

И, избегая плена

Дышать свободою и жить -

Она всегда бесценна.

Красива и благодатна природа южного побережья Крыма. Только степнякам, привыкшим к просторам полей, нуждающимся в источниках воды, к которым они гоняли бы стада животных на водопой, узкая полоска земли, находящаяся за горами, не была пригодной для поселения. Воды много, но она –горько соленая. Зато итальянцам, попавшим сюда, она напоминала родной дом. Такое же высокое голубое небо, такой же мягкий климат, такое же синее море… Но вели себя пришельцы совсем иначе, чем в родной Венеции или Генуе. Здесь генуэзцы торговали не предметами роскоши и иными ценными товарами, а продавали людей. Здесь невольники, и особенно красивые невольницы, были самым ценным и ходовым товаром. И им было абсолютно безразлично, на каком языке человек, превратившийся в товар, говорит и какому Богу он молится? Какому богу в душе своей молились сами генуэзцы – неизвестно. В храм они ходили христианский, богослужение в нем соответствовало всем канонам святой римской католической церкви, но не было в душе генуэзцев христианского смирения, ни одна из заповедей Господних генуэзцами не исполнялась. Дух наживы вел их по миру, только ему они и служили. Но и среди этого неисправимого народа особой алчностью и жестокостью отличались братья Гуаско. Прибыв из приморской республики, каковой себя считала тогда Генуя, Гуаско к фамилии своей прибавили приставку ди и объявили себя баронами. Никто в Крыму не оспаривал этот титул, поскольку в Крыму тогда господствовали сила и смелость, а титулы вообще не имели хождения. Они только тешили самолюбие итальянских граждан Генуи, которым такой титул в Европе и не снился бы. Братья ди Гуаско возвели западнее Сугдеи жилище, названное замком, поскольку помимо обширных жилых помещений и вместительных сводчатых подвалов здесь была выстроена высокая башня – донжон, видимая издалека на фоне зеленой растительности и зубцами гор. Над верхней площадкой ее, увенчанной зубцами, развевался флаг, а на нем геральдический знак ди Гуаско – три сокола на голубом фоне. Гордости этой смелой птицы в характере братьев было, хоть отбавляй, но, что касается благородства, то его не было и в помине.

Не один, доверившийся братьям, полагаясь на чистоту помыслов их и честь, пострадал и морально, и материально. Напрасно потерпевшие обращались с жалобами в Сугдею и в Кафу, к консулу генуэзскому. Тот ничем им помочь не мог. Не было у генуэзской администрации военной силы, чтобы утихомирить братьев. А богатств у братьев ди Гуаско было достаточно. Сколько и чего хранилось в подвалах их замка, знали немногие, но знаниями этими не делились. Знали, что многие из людей, попавших в «гости» к баронам, находили приют в подвалах замка, прежде чем сесть прикованными за весла галеры. Жители ближайших селений, свободных по рождению, чересчур хорошо познакомились с нравами своих господ, братья превратили их в послушных рабов своих. Тех, кто пытался жаловаться на действия притеснителей, ждала жестокая расправа. Не спасали от наказания ни возраст, ни пол. Братья ввели на землях своих феодальное право суда. Судил один из ди Гуаско, судил по «своду законов», только ему известным. Было введено в действие право первой брачной ночи, когда обесчещенную невесту жених получал из рук одного из баронов. Первым, поплатившимся за неисполнение этого правила был Димитрий, самый уважаемый из жителей Такиля. Он посмел выдать замуж дочь свою, минуя своих баронов. После жесточайших пыток, о которых свидетельствовали крики пытаемой жертвы, несущиеся из замка, селянина повесили. Впервые на южном берегу Крыма была сооружена виселица. Согнали жителей селений, чтобы те видели, что может ожидать каждого из них в случае непослушания. Соблюдены были все условия ритуала казни. Зачитан приговор, потом жертву передали палачу и его подручным. Втащили на помост Димитрия, настолько ослабленного пытками, что подняться по ступеням, ведущим на него, он самостоятельно уже не мог. Плакали родственники и близкие казнимого. Палач накинул на голову несчастного петлю, тело подтянули кверху, палач вскочил ему на плечи. Несколько судорожных движений и удлинившееся тело казненного повисло. Близким мертвое тело не было выдано. Оно для устрашения было выставлено надолго, пока распространяющийся смрад не стал беспокоить изысканное обоняние баронов Так и осталась виселица на площади, как символ права, господствующих на землях баронов. Числа злодеяний их не имело конца, не было управы на братьев. Налогов они не платили, более того, их аппетиты дотянулись до окрестностей самой Сугдеи, так, что жители города “лишились возможности сеять хлеб, косить сено, заготавливать дрова”. Консул Солдайи, - как Судак называли генуэзцы, - отдал приказ своим головорезам – “ступайте все до единого и направляйтесь в деревню Скути. Повалите, порубайте, сожгите и бесследно уничтожьте виселицы и позорные столбы…” Но экспедиция окончилась ничем, потому что Гуаско оказали вооруженное сопротивление, а у отряда, присланного консулом, сил оказалось недостаточно. Чтобы не повиноваться консулу, нужно было обладать огромной властью. Откуда такая власть появилась у Гуаско? Огромной властью, преодолевающей любые препятствия, являются деньги. Денег у ди Гуаско было немерено. Ведь они, построив замок свой, оседлали дорогу, идущую от Карасубазара. По этой дороге вели пленников на невольничий рынок. Ди Гуаско облагали налогом купцов, торгующих людьми. Естественно, часть прибыли попадала в карманы правителей Кафы (Феодосии), которой Судак подчинялся. В Кафе знали, как угомонить Ди Негро, консула Солдаи, чтобы он не докучал братьям-разбойникам.

И все же пришло время, когда господство ди Гуаско закончилось. Прибывшие из-за моря турецкие корабли привезли в Крым отчаянных головорезов. Татарский хан признал себя вассалом турецкого султана. Право генуэзцев, дарованное им когда-то ханом Золотой Орды Тохтамышем, оказалось недействительным в глазах султана. Земли и все богатства генуэзцев в Крыму были объявлены собственностью Султана. Братья избрали путь борьбы, надеясь на толщину стен своей крепости. Да, действительно, трудно было взять башню с ее толстыми каменными стенами даже с применением осадных орудий приступом. Взяли измором, долгой осадой. И видели многие, как с веревкой на шее шли, едва волоча ноги, братья Гуаско к кораблю, стоящему у причала Сугдеи. Гордым братьям предстояло до самой смерти, прикованными к скамье каторги, налегать на весла, а за кажущуюся нерадивость испытывать жгучую боль от плети надсмотрщика.

Жилище баронов было разрушено. Но остались неподалеку от моря на горном плато развалины донжона замка ди Гуаско, как напоминание о бренности всего мирского.


^ КАК БЫЛ ОСНОВАН БАХЧИСАРАЙ.

Крым всегда был лакомым кусочком для любого завоевателя. Борьба велась между ханами Золотой Орды, и крымским ханом, которому хотелось независимости, поскольку Крым вначале являлся улусом, то есть, частью Золотой Орды. Потом в борьбу вмешалась Турция… Победила Турция, под крылышком могучего султана, с большими правами на автономию, можно было подумать о переносе столицы Из Кырк-Ора в более приятное место.

Завладев властью в Крыму, следовало тут же подумать не только о том, как удержать ее, но и как жизнь свою сохранить; и не только от внешних, но и внутренних врагов. Убийства при ханском дворе не являлись редкостью. А для этого следовало подумать о том, где основать столицу. Первой столицей стал город Салхат, или, как его теперь называют, Старый Крым. Недалеко от столицы находилась Кафа (Феодосия). Эта близость позволяла врагу, используя море, быстро добраться до столицы и осадить ее. Поэтому Солхат недолго находился в статусе стольного города. Крымские ханы нашли более безопасное место, куда было и трудно добираться, и где было легко обороняться. Таким местом стал Кырк-ор (Чуфут-кале) Суровый город, неприступный, но и мало радости дающий. Об этом думал сын хана Менгли-Гирея, когда он из Керк-ора на хоту в долину выехал. Не лучшие времена переживал род Гиреев. Множество воинов, посланных на войну с золотоордынским ханом Ахметом, назад не вернулось. Следовало подумать о том, что случится, когда сюда нагрянет с несметным войском хан Ахмет, вкусивший славу победы над Менгли-Гиреем. Наследник крымского престола не торопил коня. Тот шел без понуканий легкой рысью по хорошо ему знакомому пути. Сразу же за каменной громадой скалистого плато, с крутыми спусками, на котором располагался столичный город, начинались дремучие леса, полные всякой дичи. Охота была удачной: затравили множество зайцев и лис, даже трех горных козлов сумел сын хана самолично поразить стрелой. День был светлым и теплым, приближался вечер. Разгоряченный охотой молодой хан решил отдохнуть на берегу реки Чурок-су. Отослав свиту, он присел на пенек, у самого берега реки и огляделся. Словно впервые видел он эти места. Величественные деревья покачивали ветвями своими, невероятно свежая зелень трав. Чистые прозрачные струи воды катились по каменистому ложу, останавливаясь у крупных камней, и обтекали их. В воде прекрасно видны были отражения деревьев. Вершины их казались золотыми в лучах заходящего солнца. Только звонкое журчание воды нарушало тишину. Вдруг в эту тишину внезапно ворвалась шипение и шорох. Молодой хан увидел на другом берегу быстро выползающую змею. За ней еще быстрее двигалась другая. Время свадебных танцев у всех животных, в том числе и змей давно прошло. Следовательно, вторая змея не с добрыми намерениями преследовала первую. Хан знал, что ядовитые змеи, сойдясь в схватке, действуют тяжестью тел, не пуская в ход свои ядовитые зубы. Но, сейчас все было иначе. Сплетаясь телами, змеи пустили в ход зубы свои, нанося глубокие раны. Битва длилась долго, обе змеи успели нанести друг другу немало ран. Но вот одна из них стала уступать другой и вскоре ее тело, чуть подрагивая, безжизненно вытянулось. Не успела победительница начать заглатывать побежденную, как появилась третья змея. Новая схватка была еще ожесточеннее. Сильные, пружинистые тела змей так переплелись, что разобрать, где одна, а где другая, стало невозможным. Сражаясь, змеи все более удалялись от первоначального поля битвы. Оно переместилось в заросли бурьяна. Оттуда слышалось отчаянное шипение, и потрескивание сухостоя. Картина разворачивающегося боя напоминала события, происходящие сейчас между государствами. Поверженная, без признаков жизни змея, напоминала поверженный золотоордынским ханом Ахметом Крым. А две другие, ведущие сейчас между собой сражение – Турцию и Золотую Орду. Что сейчас происходит в приазовских степях, кто кого победит?.. Хан глубоко вздохнул и, покачивая головой, устремил взор свой на оставленное на поле боя бездыханное тело змеи. К его удивлению в нем возникли движения. Движения были слабыми, едва заметными, но они уже были. Вот с нескольких попыток поверженной змее удалось приподнять голову. А вот она, напрягая последние усилия, сползла к воде и скатилась в воду. Полежав некоторое время неподвижно, змея стала активно двигаться. Ее извивающееся тело на глазах становилось упругим. А вот она из воды вылезла на берег. На ее теле не было видно и следов ран. Быстро извиваясь, змея скрылась в густой траве.

Сердце наследника крымского престола возликовало. Аллах подает знак тому, что Крым, как эта умиравшая змея, поднимется, оправится от ран и приобретет былую мощь. Сев на коня, он погнал его в крепость. Там он подробно рассказал отцу о виденном.

Стали ждать известий о судьбе сражения между Турцией и Золотой Ордой. И вот она пришла: Оттоманская Порта разбила войска хана Ахмета. Весть приятная сердцу крымского правителя.

Хан Менгли-Гирей велел на месте сражения змей возвести дворец. Вскоре дворец драгоценным камнем засиял в долине. Стали строиться и приближенные. Так возник Бахчисарай, что в переводе означает «Дворец-сад». На воротах ханского дворца до сих видно изображение двух сражающихся змей. Третьей поверженной хан не велел изображать, потому что был мудрым правителем.

^ ФОНТАН СЛЕЗ

Да, скудно плачет Крым-Гирей,

И редки капли у фонтана.

Не выплакать печали всей –

Открылась поздно сердца рана.

Как сделать, чтобы скорбь видимой всем на века оставить? Чтобы даже в дни веселья напоминала она о том, как все в этом мире преходяще? Наступает момент прощания с самым дорогим сердцу. Один бьет себя руками в грудь, оглашая воплями округу. Другой молчит, давясь слезами, и чувствуя, что сердце вот-вот разорвется. Во всех случаях, зеркалом души является лицо человека. Но лицо хана Крым-Гирея давно потеряло способность выражать те чувства, которые говорят о людской слабости. «Пусть камень станет зеркалом души Крым-Гирея» - решил владыка Крыма, когда потерял самое ценное, что когда-нибудь имел. И повелел хан велел позвать к себе зодчего…

Когда вы приходите в ханский дворец в Бахчисарае, вы видите творение рук человеческих, запечатлевшее великую скорбь в обычном сером камне.

На мраморной плите четко видны лепестки цветка, олицетворяющего любовь. В середине цветка изображен глаз человеческий, из уголка которого, как слезы чистые хрустальные, сочится вода; собираясь в капли, стекающие по груди мрамора из чашечки в чашечку, не переставая, годы и века. И еще видна на камне улитка - символ сомнения. Разве не сомнение гложет душу человека осознанием того, что не может быть веселье без грусти, зло без добра, любовь без ненависти. Пусть и поздно, но приходит к каждому, даже с сердцем каменным, осознание необходимости всего этого.

Свиреп и грозен был хан Крым-Гирей. Никого он не щадил, никого не жалел. К трону шел через потоки крови, через горы трупов. Власть и слава заменяли ему все - и любовь, и ласку, и даже деньги. Слова ласкового не услышишь из уст его, капли слез не выдавить из очей хана. Говорили, что у Крым-Гирея нет сердца

Но пришла осень жизни, постарел некогда могучий хан. Ослабело сердце хана и вошла в него любовь.

Однажды в гарем к хану привезли невольницу, маленькую худенькую девушку. Деляре ее звали.

Деляре не согрела лаской и любовью старого хана, избалованного женщинами красавицами, все приемы любви познавшими. Не было всего этого в девушке, выросшей в крестьянской хижине, но полюбил ее Крым-Гирей. И впервые за долгую жизнь свою он почувствовал, что сердце его болеть может, страдать и радоваться.

Совсем недолго прожила Деляре. Причина скорей всего была в том, что не может в неволе жить та, что привыкла к свободе, яркой природе, ветру свежему и ясному яркому солнцу. Не может прижиться нежный хрупкий цветок, на почве каменистой. Зачахла в неволе, как нежный цветок, Деляре

Когда любимая уходит из жизни, сердце плачет кровью. Понял хан, как трудно бывает человеческому сердцу.

Вызвал Крым-Гирей мастера Омера и сказал ему:

- Сделай так, чтобы камень через века пронес мое горе, чтобы камень заплакал, как плачет мужское сердце.

Слушал Омер хана, и думал: как заставить камень влагой сочиться, выдавить из камня слезу человеческую?

- Если твое сердце заплакало, - сказал он хану, - заплачет и камень. Люди узнают, какими бывают мужские слезы...

И вырезал Омер из камня олицетворение скорби хана Крым-Гирея.

И плачет, и плачет по ушедшему прошлому фонтан души хана Крым-Гирея. Накапливается слеза в изображении глаза человеческого и медленно катится от линии носа, из чашечки в чашечку, как по щекам и груди,

.

^ ЛЕГЕНДА О ЖАДНОМ ТУРКЕ И УДАЛОМ КАЗАКЕ

Жизнь в горах веселой никак не назовешь, чтобы выжить, нужно трудностей немало перенести. В пургу, в метель и в долине не сладко, так что в такую погоду на ласку гор рассчитывать не следует. Богатый в тепле вкушает пищу, а бедняк теплом и едой не избалован. Это богатые любуются видом гор, бедняку приходится подниматься в них, гоня перед собой отару овец. Богатый от солнца в тень прячется, бедняк о солнце ярком, о тепле, что солнышко несет, мечтает, радуется, тело свое, выглядывающее из прорех одежды, лучам солнечным подставляя.

Работает бедняк с рассвета и до заката, а свести концы с концами не может, лишь потому, что рядом живет богатый и сильный. Он и определяет, сколько следует дать бедняку от труда его. Это есть сейчас, это было и прежде. Жадность богатого кроется в нем самом. Не будь он жаден, не был бы и богатым. И если богач становится одним из главных действующих лиц легенды, то это означает то, что жадность его просто выходит за рамки пределов

Вот, что говорит легенда об Осман-паше, начальнике крепостной стражи в Мангупе.

Может должность эта и непривлекательна, когда вокруг султаны да беи знатные находятся, и приходится тогда начальнику стражи часто низко кланяться, чтобы гибкость позвоночника не пошла на убыль. Но, начальник стражи в Мангупе, в султанский дворец по доброй воле не приходил, нечего на глаза султану появляться лицу значимости невеликой. Являлся туда с трепетом великим, сжимался в объеме и терпел. Можно и потерпеть, ожидая, когда будет позволено стан разогнуть, можно временно и в положении жалкого червя находиться. Но, здесь, в Мангупе, важнее его, Осман-паши, никого не было. Здесь перед ним другие на животе двигались.

Осман паша, хоть ростом и невелик был, зато в жадности не уступал никому большому. Всю округу подмял под себя. В каждой сакле с трепетом ожидали появления стражников паши. Хоть шаром покати в хижине после того, как взгляд Осман-паши ее прощупал.

Особую радость паше доставляло прибытие партии пленников в крепость. Глаза его лучились от одного вида прибывших, руки тряслись и сильно потели, когда он самолично обыскивал пленников. Любой ценный предмет сам прилипал к его ладоням. Терпелив, как паук, был паша, ожидая выкупа от узников, имевших несчастье попасть в Мангуп.

Как-то в Мангуп попал один запорожский казак, знатный, из старшины. Турки ожидали получить за него большой выкуп.

Осман-паша ежедневно навещал пленника, чтобы проверить надежность цепей, а за одно послушать рассказы казака. Казак побывал во многих местах, многое повидал, да и рассказчик он был отменный. Рассказывал казак о людях разных стран, о походах, о битвах. Более всего начальнику стражи нравилось слушать рассказы о кладах, о золоте, драгоценных камнях, тканях дорогих. Глаза его жмурились от удовольствия, кончик языка вываливался из полуоткрытого рта, а тонюсенькая струйка слюны стекала из уголков рта на подбородок и шею. Да, умел казак описывать сокровища, так ярко и красочно, что невольно Осман-паша представлял себя владельцем этих богатств.

Как-то, находясь в прекрасном расположении духа, велел паша привести к себе казака, чтобы в очередной раз услышать рассказ казака о несметных богатствах. Отослав стражников, Осман-паша приказал казаку:

  • Садись, рассказывай!

  • Сегодня я расскажу тебе о той тайне, которую я хранил ото всех, даже своих товарищей…

  • А что заставило тебя сейчас с ней расстаться? – перебил казака паша.

  • Безысходность,- вздохнул казак, - бежать отсюда невозможно, силы мои тают, и, расставаясь с тайной своей, я надеюсь на послабления с твоей стороны. К примеру, ослабь мои кандалы, чтобы я мог размять руки и ноги свои?

Подумал-подумал турок над тем, что сказал казак, и решил выполнить его просьбу. Действительно, еще никому из пленных не удавалось бежать из крепости.

Освободился от оков казак и начал говорить: «Понял я, что ты добрый человек, и решил открыть тебе тайну клада, который как-то спрятали казаки неподалеку отсюда, да забрать его позднее не сумели…

У турка лицо вытянулось, казалось и уши, повернулись в сторону казака. И полилась плавно речь о несметных сокровищах, добытых в походе на Стамбул, но припрятанном здесь, в Крыму, поскольку янычары преследовали казаков по пятам, а сокровища затрудняли передвижение. С мельчайшими подробностями казак описывал драгоценности. Начальник стражи понимал, что описывать их так может лишь тот, у кого в руках эти ценности побывали.

  • Припрятали эти драгоценности,- продолжал свой рассказ запорожец, - в одной из пещер. Хоть и времени с той поры прошло немало, и вид округи несколько изменился, но, я думаю, что ее можно найти, если хорошенько поискать.

Турок буквально впился глазами в казака. Тот продолжал, глядя прямо в глаза турку, завораживая. Выражение лица паши постепенно становилось сонливым. Века стали опускаться. Он протер их кулаками, но так хотелось спать. И турок захрапел. Во сне он видел вход в пещеру. Сколько раз он проходил этим длинным коридором, проделанном в самом сердце Мангупа, не видя этого отверстия. А сейчас… С факелом в руках он следовал по пути, которым когда-то шли казаки. Поворот, еще один – и перед глазами его предстали мешки и ящики. От времени мешковина сгнила, и золотые монеты ручейком стекали на землю. Паша отрывал с силой крышки ящиков и его взору предстали золотые кубки, кувшины, короны, диадемы, кольца, перстни. Он их брал в руки, ощупывал… Аллах, слава тебе великий и всемогущий! Ты сделал меня самым богатым человеком на земле.

Вдруг за спиной его кто-то легко кашлянул. Паша повернулся. О, Аллах! Перед ним стояла женщина небывалой красы. От изумления у турка глаза широкими, как у совы, стали.

  • Ты видишь мои сокровища, - сказала журчащим голосом красавица, - Ты видишь, как они велики? И все они достанутся тому, за кого я выйду замуж!

  • Красавица, лишь только пожелай, и я стану твоим суженым. Сам Аллах, наверное, для этого привел меня сюда!..

Осман-паша взял красавицу за руку, но коснулся ею холодного камня. И он открыл глаза. Ни женщины, ни сокровищ, ни казака. На полу лежали брошенные кандалы. Следовало пустить по следу бежавшего казака погоню. Но так реально было все, что только что прошло перед его глазами, что вера в истину клада не исчезла. Напротив она окрепла. И Осман-паша, опасаясь того, что вход в пещеру могут обнаружить его подчиненные, бросился на поиски его. Он обошел все казематы, все закоулки,- входа в пещеру не было. Тогда Осман-паша перенес свои поиски за пределы крепости. Вид его резко изменился, он осунулся, глаза стали красными и слезились от недосыпания.

В сознанье все переплелось

Виденье клада так реально,

Душой его владеет ложь,

А значит, ждет конец печальный…


Дисциплина среди стражников упала. Они теперь только ели, пили, спали и занимались мародерством. Сообщать кому-то о том, что с начальником творится что-то странное, никто не хотел. И так, было всем хорошо!

Однако стражники ошибались. Всему имеется конец. Конец их райской жизни наступил тогда, когда Осман-паша в своих поисках клада, свалился в одну из расщелин скалы, поломав себе все, что можно было сломать. Тряпичной куклой валялся он в глубине расщелины. Об исчезновении начальника стража узнала тогда, когда лисы там появились. Они-то и привели стражников к тому, что осталось от их начальника.
Но это не все, жители окрестных селений стали говорить о том, что часто стали видеть тень Осман-паши, бродящую в горах в поисках чего-то, да иногда слышали громкий хохот. Поговаривали о том, что это смеялся казак, одурманивший турка.

.

^ АЙ-САВВА (Святой Савва)

Что для врага чужая вера?

Да гибель многих христиан?

И запах мирры сменит сера,

Разрушен будет Божий храм.

Вообще, ценна ли жизнь,

К тому же старого монаха?

От страха Таврия дрожит

Пред мощью воинов Аллаха!

Чем старше и беззащитнее человек становится, тем более нуждается в духовной поддержке. Ну, хотя бы мыслями своими с кем-то поделиться, теми мыслями, которые непрошенными в голову постоянно лезут. Что поделать, на то и человек, не пищей единой жив бывает. Кто выслушает, кто поможет – на сердце легче становится.

Во времена, когда Сугдея процветала, в кельях монастыря среди большой монашеской братии пребывали три старых монаха. Зрение их ослабло настолько, что очертания предметов только перед собой видели, а дальше – сплошная густая сетка, за которой скрывался весь остальной мир. И с памятью что-то странное стало твориться: помнили то, что прежде, давно с ними было, а вот, что было вчера уже не помнили. Они бы забыли и свои имена, если бы не приходилось поминать их за молитвой, когда в церковь святого Саввы на молебен ежедневно приходили. Звучали они просто:

— Павел, Спиридон, Василий.

Самый старый – Павел, самый «молодой» - Василий. У него даже часть зубов во рту торчало, когда его приятелям приходилось деснами пользоваться.

Мирной и спокойной жизнь была, и полагали монахи встретить смерть свою в покое кельи. Но, человек предполагает, а Господь располагает. Наступило время тяжких испытания.

Пришли татары, взяли крепость Сугдею. Кровь рекой лилась, стоны и крики неслись. Уцелел тот, кто в горы бежал. Бежали и монахи из стен монастыря. Остались только Василий, Павел и Спиридон. Куда бежать, если и на шаг впереди ничего не видишь? А потом, трудно расставаться с тем местом, где долгие годы прожил, и старость глубокую встретил.

В тот год зима раньше времени в Крым пожаловала, через горы перевалила, покрывая снегом белым, пушистым склоны Куш-кая и Соколиной горы. Ветер лютый холодный несся стремительно сквозь ущелья, волком завывая у самой церковной ограды. Волны высокие разгулялись в Сугдейском заливе, накатываясь, гулко били о берег. Еще страшнее стало за день до Рождества Христова, когда налетевшая с севера снежная буря, не дала возможности старикам выйти из келий своих, чтобы помолиться в церкви.

Уже несколько дней не встречались старики друг с другом и не знали, кто из них жив, а кто - нет.

Но вот и пришел праздник Светлого Рождества Спасителя. Погода унялась. Высветило солнце. Направился самый молодой из стариков Василий в церковь, с трудом преодолевая снежные заносы. Ударил в церковный колокол. Разнесся звон его по затихшей округе. Долго ждал Василий прихода старых друзей, в ответ на звон, да не дождался – понял он тогда, что оставили они его одного навсегда.

Вот когда перед ним предстала вся тяжесть одиночества. Видно близок и его час, одному старому, почти слепому монаху долго не прожить. Вот только кто глаза его закроет?

  • Савва, преподобный отец, — молился Василий святому, чье имя носила церковь,, опустившись на церковную плиту, и думая о близком конце, не зная еще, каким он будет?

Солнце зимнее, на ласку скупое, послало молящемуся старику свой последний подарок - солнечный луч, Сквозь забитой снегом окно проник он в церковь и осветилось яркое пятно на каменной плите пола у самых колен преклоненного монаха.

Как другу обрадовался ему Василий, как ребенок, пытался накрыть его своей морщинистой рукой.

-Может, знак жизни дает мне Господь? Может быть, еще поживу? Придет весна, запоют в лесу хоралом птицы, закадит перед Творцом благоуханием земля, цветами покрытая. Вернутся монахи. Оживет монастырь…

- Докса си, Кирие, докса си. Слава Тебе, Господи, слава Тебе. – произносил слова язык, а губы улыбались мыслям Василия. — И хора инэ одельфи дие липие…

В это мгновение распахнулась тяжелая дверь церкви. Ледяным воздухом потянуло. Оглянулся Василий и увидел татарских воинов с обнаженными мечами..

- Где, монах, спрятаны богатства монастыря? – крикнул передовой воин

- О каком богатстве говорит этот воин? Каким богатством бедный ионах обладает? Я – последний, кто служит Творцу, воздавая хвалу за радость жизни. Разве жизнь здесь – не единственное богатство? И вдруг в сознание его ворвалась мысль: «Убьют его татары, запустеет храм, рухнут стены».

Взгляд монаха потянулся к алтарю, как к последней надежде на милость, а голос понесся к Савве, прося его о спасении обители.

Вздох облегчения вырвался из груди молящегося, когда он вдруг внезапно прозрел, когда с глаз спала сетка тумана, всегда стоящая перед ними, и он увидел, как из за престольного камня поднялся в ореоле света высокий старик.


Боли Василий не чувствовал, когда подбежавший татарский воин нанес удар мечом в его спину. Брызнула кровь на пол…

Коснулся светлый старик своею рукой престольного камня и из него родился источник хрустально чистой воды, омывший тело павшего.


  • Мегас и Кирие, ке фавмаста та ерга су. Велик Ты, Господь, и чудны дела Твои.


^ ПИСМЕНА НА КАМНЕ БЛИЗ НИКИТЫ

Тяжка чужая власть,

Хоть и своя – не сладка,

Напьешься горя всласть,

А счастья – лишь украдкой.


В лесу, горах и в поле

Средь стен родного дома,

Ты чувствуешь неволю,

По-сути – вне закона

В те давние времена, когда над Крымом развевалось знамя с полумесяцем, а крымский хан верой и правдой служил турецкому султану, в небольшой греческой деревушке Массандра, неподалеку от Никиты, жили семь братьев с сестрой Марией. Рано осиротев, они сами вели свое нехитрое хозяйство, жили очень дружно, во всем подчинялись старшему брату Константину. Все братья, как на подбор, были рослыми, статными и силой не обиженными. Любили и заботились братья о своей сестре. Да и как было не любить ее, ласковую и игривую, как котенок, встречающую их теплом и готовым ужином, когда они возвращались вечером с поля. Гибкая, стройная фигура, каштанового цвета вьющиеся волосы, огромные зеленоватые глаза, под дугами тонких бровей, прямой небольшой носик. Красные, как коралл губы, открываясь при улыбке, позволяли любоваться ровными, белыми, как жемчужины, зубами. Весь облик свидетельствовал о необычайной красоте девушки.

Не только братья любили девушку. Она была любима всеми жителями за веселый и общительный нрав, за звонкие песни, которые пела, хлопоча по хозяйству или поджидая братьев с поля. А что говорить о местных юношах, когда те просто боготворили ее, тайно вздыхая и томясь от безответной любви. Девушка никому не оказывала предпочтения.

Казалось, в доме братьев само счастье живет.

Но вскоре счастливая и спокойная жизнь Марии и ее братьев была нарушена.

Однажды под вечер Мария пошла к источнику, набрать воды. Наполнив кувшин холодной прозрачной водой, она направилась по тропинке к дому, и вдруг услыхала позади себя конский топот. Оглянувшись, девушка увидела важного и богато одетого турка, восседавшего на гнедом красавце жеребце. Всадник попросил у нее напиться. Подав ему кувшин, Мария стояла, потупив взор, чувствуя на себе тяжелый оценивающий взгляд всадника, отчего сердце ее сжалось тревожным предчувствием. Узнав, кто она, турок направился вслед за ней к дому, где был принят братьями с подобающим радушием и гостеприимством.

На другой день гость, оказавшийся турецким пашой, заявил, что имеет намерение отправить Марию в Стамбул.

- Для какой надобности? - спросил Константин, делая вид, что не понимает цели прихода турка.

Паша надменно ответил:

- Султан оказывает вам, простым греческим селянам, честь, желая принять сестру вашу в свой гарем. Вы все будете достаточно награждены нашим повелителем.

Придя в негодование, юноша вскипел, выхватил кинжал, вонзил его турку в грудь и выбежал во двор. Там он рассказал остальным братьям и односельчанам о своей расправе с пашой. Посоветовавшись, что делать дальше, все решили: братья и Мария должны укрыться в горах, в случае необходимости молодежь придет им на помощь.

В тот же день семья перешла к подножию скалы, и поселилась в небольшой пещере. Место было настолько глухое, что казалось, и птица сюда не залетала. Здесь в случае обнаружения, можно было и защищаться. Чтобы еще лучше укрепить это место, братья с помощью односельчан выкопали глубокий ров и обложили свое убежище толстой каменной стеной.

Несколько дней спустя турки узнали об убийстве в Массандре паши, посланного в Крым для пополнения султанского гарема молодыми красавицами. Они направили в селение отряд янычар, чтобы схватить виновных и доставить их в Кафу. Узнали об этом жители Массандры и поспешили уйти в леса. А молодежь, способная носить оружие, присоединилась к семи братьям.

Несколько татар, хорошо знакомых с местностью, указали туркам, где укрывались братья. Вскоре янычары подошли к укреплению. На предложение начальника отряда сдаться и выдать Марию, братья и их товарищи ответили градом камней и стрел.

Константин видел, что силы не равны. Но братья решили защищать сестру и свою жизнь до последнего вздоха. Молодежь поклялась биться вместе с ними.

Турки готовились к приступу. Обнажив сабли, осажденные ждали врагов. Константин подозвал Марию и сказал ей, чтобы она укрылась в надежном месте. Плача, обнимала девушка своих любимых братьев и просила позволить ей остаться, чтобы разделить общую участь.

В это время янычары с дикими криками кинулись на приступ. Братья с друзьями беспощадно рубили, кололи и сбрасывали врагов в ров. Но вот уже один из братьев, взмахнув руками, замертво свалился на камни, вот над другим занес свою кривую саблю громадного роста янычар. Но подоспевший на выручку самый младший брат кинулся на турка и вонзил ему кинжал в грудь по самую рукоятку. Оба покатились в ров.

Встретив такое беспримерное сопротивление, турки отступили, притащили небольшую пушку и стали стрелять по укреплению. Осажденные пошли на вылазку. Бились они до тех пор, пока не погибли всё.

Слезами обливалась Мария, видя смерть своих милых братьев и их друзей, а когда последним пал Константин, Мария взбежала на вершину скалы и стала проклинать турок.

Враги были поражены появлением девушки такой необыкновенной красоты. Начальник янычар приказал схватить ее. Но прежде чем вражья рука коснулась ее одежды, Мария лежала мертвой у подножия скалы...


Об этом случае жители деревушки позднее написали на камне, применив древнейшие знаки письма, чтобы татары и турки прочитать не могли Много ученых пыталось разгадать письмена на камне, но безуспешно. Ключ тайного письма за века, прокатившиеся, оказался утерянным. А само сказание, сохраненное народом, дошло до нас.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты