Домой

Пособие для нефилологов (Для старшеклассников и студентов, занимающихся дополнительным самообразованием) русская литература в двадцатом веке




НазваниеПособие для нефилологов (Для старшеклассников и студентов, занимающихся дополнительным самообразованием) русская литература в двадцатом веке
страница7/9
Дата28.01.2013
Размер1 Mb.
ТипЛитература
А. н. толстой
«мы так вам верили, товарищ сталин…»
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9
^

А. Н. ТОЛСТОЙ



Алексей Николаевич Толстой (1883 – 1945) приходился дальним родственником графов Толстых – Льва Николаевича и Алексея Константиновича. С полным правом можно сказать, что он продолжил традицию эпического романа первого из них и перенял интерес к истории Отечества второго. В результате А. Н. Толстой сам вырос в крупного и самостоятельного литератора. Его монументальные произведения – трилогия «Хождение по мукам» (1921-1941) и роман «Петр Первый» - стали вехами в литературном процессе и заложили основы советского эпического исторического романа.

А. Н. Толстой заявил о себе циклом повестей и рассказов «Заволжье» (1910), романами «Чудаки» (1911) и «Хромой барин» (1912). Эти произведения – настоящий исторический приговор поместному дворянству, некогда могучему и влиятельному классу, к началу ХХ века находившемуся на последней стадии разложения и нравственного опустошения. Уже в молодости Толстой отличался развитым историческим чувством, он решительно порвал с отживающим классом, в отличие от И. А. Бунина, переживавшего оскудение дворянства как национальную катастрофу. Едкий сарказм преследует изображаемых помещиков, их самодурство, пьянство, тунеядство. И хотя новые социальные силы, идущие на смену обанкротившимся «хозяевам жизни» еще слабо прорисованы в ранних произведениях Толстого, ветер перемен уже чувствуется над старыми родовыми гнездами.

Первая мировая война обогатила Толстого пониманием всемирного масштаба происходящих социальных перемен. Работая корреспондентом газеты «Русские ведомости», писатель часто оказывался в гуще событий, сталкивался с противоположным пониманием «правды жизни» со стороны правительства и народных масс. В определенной степени сам писатель стал как бы продуктом исторической действительности. Он говорил об этом: «Если бы не было революции, в лучшем случае меня бы ожидала участь Потапенко: серая, бесцветная деятельность дореволюционного среднего писателя. Октябрьская революция как художнику мне дала все». И хотя первоначально Толстой не принял большевистский переворот, с 1919 года оказался в эмиграции, историческое чутье в очередной раз не подвело его: через четыре года писатель вернулся в Советскую Россию и был обласкан новой властью. Все материальные проблемы были решены, писатель поселился в роскошном особняке, и вскоре москвичи стали называть его «красным графом».

Творчество Толстого было многогранным. Наряду с лирической повестью «Детство Никиты» (1922), написанной в русле классических традиций Льва Толстого, Сергея Аксакова, Владимира Короленко и Максима Горького, писатель сочинил научно-фантастические романы «Аэлита» (1922) и «Гиперболоид инженера Гарина» (1927), нравственно-бытовые повести из эпохи нэпа «Голубые города» (1925) и «Гадюка» (1928), обличительный памфлет «Похождения Невзорова» (1924). Одновременно шла работа над «Хождением по мукам» и романом «Петр Первый».

Великая Отечественная война потребовала от писателя не только литературной работы на ниве журналистики, но и подвигла к общественной деятельности. А. Толстой входит в различные комиссии и общественные комитеты, вскрывающие античеловеческую сущность германского нацизма и мобилизующие народы на борьбу с «коричневой чумой». Уже будучи тяжело больным, А. Толстой продолжал работу вплоть до своей смерти 23 февраля 1945 года.


^ «МЫ ТАК ВАМ ВЕРИЛИ, ТОВАРИЩ СТАЛИН…»:

ПОСЛЕВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА


Послевоенное поколение переживало небывалый духовный подъем. Бывшие фронтовики осаждали деканаты высших учебных заведений, создавалась плеяда российских ученых, писателей, инженеров, техников, учителей. Это была огромная аудитория новой литературы. Одновременно развивались массовые виды искусства: эстрада, цирк, оперетта, танцы. Несмотря на тяжелейшие условия повседневной жизни, люди были готовы предаваться веселью: ходили в клубы, на танцплощадки, в кинотеатры, в музеи, на выставки. Никакие трудности уже не казались непреодолимыми после низвержения смертельного врага.

Грезы о грядущей счастливой жизни воплощались в произведениях литературы и искусства. Фильм «Кубанские казаки» стал символом такого «рая». Чрезвычайной популярностью пользовалась книга Семена Бабаевского «Кавалер Золотой звезды» (1947). Ее автор получил многочисленные премии и награды. Позднейшие критики сочли ее примитивной поделкой. Утверждать такое – значит, ничего не понимать в специфике сказочного жанра. Персонажи книги Бабаевского живут не по законам реальности, а по законам мечты.

Но была и другая Россия. В недрах ГУЛАГА происходило осмысление теневой стороны сталинского режима, горестное признание тупика «коммунистического проекта». Александр Исаевич Солженицын держал в уме основные сюжеты своих будущих произведений. Варлам Шаламов тайком записывал свои «Колымские рассказы». Молодежь выделяла из своей среды группы юношей и девушек, серьезно задумывающихся над судьбой своей Родины. В революционном кружке, вынашивавшим план физического устранения Сталина, начался творческий путь Анатолия Жигулина. Его стихотворения и мемуарная книга «Черные камни» увидели свет лишь в годы «перестройки». Но создавались они еще в то время! Студент Наум Коржавин (Мандель) признал бесплодность революционного проекта в «Поэме об историческом недосыпе»:

Эх, декабристы, не будите Герцена –

Нельзя в России никого будить.

Даже чекисты ошалели от такой дерзкой издевки над «марксизмом-ленинизмом» и не стали арестовывать юного поэта. Всячески преследовались уцелевшие представители «серебряного века» - Анна Ахматова, Лев Карсавин, Даниил Андреев и многие другие. Но эти люди, как правило, даже в застенках не теряли присутствия духа и продолжали писать утонченные стихи и философскую прозу. В чудовищные тайны инфернального мира Зла проник Д. Л. Андреев («Роза мира»). Кровавая мясорубка репрессивной машины запечатлена в классических стихотворных раздумьях Анны Барковой:

Клочья мяса, пропитанные грязью,

В гнусных ямах топтала нога.

Чем вы были? Красотой? Безобразием?

Сердцем друга? Сердцем врага?

Этот мир резко контрастировал с официальной благостностью, миром всенародных гуляний и радостного труда, воплощавшимся на сцене, на экранах, в газетах и книгах. Одновременно «бдительное» советское искусство было ориентировано на поиск врага, следуя тезису Иосифа Сталина, что «по мере строительства коммунизма классовая борьба будет возрастать». Под шумок расправлялись с генетиками и кибернетиками, «космополитами», «националистами», «врачами-убийцами». В стране господствовала шпиономания. Бывшие союзники-победители объявили друг другу «холодную войну». Конъюнктурные пьесы Константина Симонова «Русский вопрос» (1946), Бориса Лавренева «Голос Америки» (1949), Николая Погодина «Миссурийский вальс» (1949) знаменовали начало откровенно пропагандистского направления в литературе. Над страной опускался «железный занавес». Большой резонанс получило «дело Клюевой – Роскина», открывших новый способ лечения рака и по официальным каналам проинформировавших американских коллег о результатах исследования. Они были преданы так называемому «суду чести», а академик В. В. Панарин осужден на 25 лет за шпионаж. Это событие вызвало серию театральных постановок: «Чужая тень» К. Симонова, «Великая сила» Б. Ромашова, «Закон чести» А. Штейна. По пьесе Штейна был снят трескуче-демагогический фильм «Суд чести», послуживший основой для многочисленных нападок на научную интеллигенцию. В 1988 году Штейн заявил по поводу своего «шедевра», что находился «в плену слепой веры и доверия к высшему партийному руководству».

Романы, прославлявшие «генеральную линию партии» штамповались десятками и сотнями. В зените славы находились такие конъюнктурщики как А. Суров, А. Софронов, М. Бубеннов, Н. Грибачев, П. Павленко и «легион» им подобных. Часто они использовали в качестве «литературных негров» бедных, нуждающихся литераторов. Примечателен скандал с Суровым, «литературное производство» которого стало предметом рассмотрения суда, после чего тщательно выстроенная система эксплуатации молодых дарований рухнула, и Суров, как писатель, прекратил существование.

На правду о прошедшей великой войне был наложен запрет. За 1949-1952 годы во всех центральных литературных журналах было опубликовано лишь 11 произведений о Великой Отечественной войне. Власть не хотела напоминать своему народу о его подвиге, усиленно лакировала прошлое, над всеми должна была возвышаться единственная величественная фигура – И. В. Сталина (фильм «Падение Берлина»). Лишь по горячим следам, в мае 1945 года «Литературная газета» смогла опубликовать протест Ольги Берггольц: «Существует тенденция, представители которой всячески протестуют против изображения и запечатления тех великих испытаний, которые вынес наш народ в целом и каждый человек в отдельности. Но зачем же обесценивать народный подвиг? И зачем же преуменьшать преступления врага, заставившего наш народ испытать столько страшного и тяжкого? Враг повержен, а не прощен, поэтому ни одно из его преступлений, т.е. ни одно страдание наших людей не может быть забыто».

Система «партийного руководства литературой» достигла своего апогея. Идеологический контроль осуществлялся на всех уровнях – от Союза писателей до заводской многотиражки. Бдительность цензоров умерялась лишь тем обстоятельством, что невозможно было подготовить такое количество квалифицированных надсмотрщиков. Сталину нужно было идеологически обеспечить восстановление народного хозяйства – и появился роман В. Ажаева «Далеко от Москвы», в котором описывалось ускоренное строительство дальневосточного нефтепровода. «Энтузиазм комсомольцев», изображенный в романе, имел мало общего с действительными условиями труда многочисленных зеков, составлявшими главный контингент «великих строек». Более наглядное представление о них передает лагерная лирика Николая Заболоцкого:

Там в ответ не шепчется береза,

Корневищем вправленная в лед.

Там над нею в обруче мороза

Месяц окровавленный плывет.

Партия пыталась подчинить своему влиянию и такое неуловимое чувство как юмор и такой жанр как сатира. Георгий Маленков призвал на XIX съезде КПСС (1952): «Нам нужны советские Гоголи и Щедрины, которые огнем сатиры выжигали бы из жизни все отрицательное, прогнившее, омертвевшее, все то, что тормозит движение вперед». Воплощением данной партийной установки стал беззубый журнал «Крокодил». По поводу официальной сатиры была сочинена известная эпиграмма:

Мы – за смех, но нам нужны

Подобрее Щедрины

И такие Гоголи,

Чтобы нас не трогали.

В действительности же сатира оказывалась под бдительным партийным контролем, показателем чего явилась судьба Михаила Зощенко, повесть которого «Похождение обезьяны» стала объектом критики А. А. Жданова в докладе 1946 года. Одаренный писатель-сатирик после этого долгое время не мог опубликовать ни строчки и находился подчас на грани голодной смерти.

Героизм советских людей в годы войны получил воплощение в так называемой «лейтенантской прозе», представленной именами Виктора Некрасова, Виктора Астафьева, Владимира Кондратьева и других. Наибольший успех выпал на повесть В. Некрасова «В окопах Сталинграда», которой была присуждена Сталинская премия (1947). Литераторы старшего поколения также воплощали военную тему. Можно выделить «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого, «Звезда» Эммануила Казакевича, «Живые и мертвые» Константина Симонова.

Но в первые годы после войны военная тематика не получила должного развития. Партия и правительство ориентировали литераторов на разъяснение задач социалистического строительства. И, надо сказать, что наряду с множеством конъюнктурных поделок, появлялись действительно достойные литературные произведения, как, например, роман «Русский лес» Леонида Леонова (1953), в котором автор задолго до появления экологической проблематики остро поставил вопрос о взаимоотношении человека и природы. Леонов видел в нем не техническую составляющую, а духовный кризис самого человека.

Однако очевидный количественный перевес имело «производство» серых литературных произведений. Особенно это касалось послевоенной драматургии, по отношению к которой применялась так называемая «теория бесконфликтности». Иными словами темой драматургических произведений, наполнявших послевоенную сцену, являлась борьба хорошего с лучшим. Отрицательный герой («мещанин», ретроград, отсталый человек) в ходе сценической постановки осознавал свои недостатки и преображался, вливаясь в коллектив строителей лучшего будущего.

На ХХ съезде КПСС Н. С. Хрущев выступил с докладом о культе личности И. В. Сталина. Для многих конъюнктурных литераторов это стало закатом их писательской карьеры. Другие ссылались на собственное неведение и на искреннюю веру в уникальность «вождя народов». В любом случае развенчание Сталина знаменовало начало новой эпохи как в жизни советского общества, так и в истории русской литературы. Глубину коллизий подчеркивает самоубийство секретаря Союза писателей Александра Фадеева. Советские литераторы были поставлены перед проблемой выбора: либо продолжение работы по выполнению «наказов партии», либо использование ограниченной свободы для создания личностных произведений без гарантий полноценного заработка.


1   2   3   4   5   6   7   8   9

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2019
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты