Домой

Пособие для нефилологов (Для старшеклассников и студентов, занимающихся дополнительным самообразованием) русская литература в двадцатом веке




НазваниеПособие для нефилологов (Для старшеклассников и студентов, занимающихся дополнительным самообразованием) русская литература в двадцатом веке
страница5/9
Дата28.01.2013
Размер1 Mb.
ТипЛитература
«инженеры человеческих душ»
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9
^

«ИНЖЕНЕРЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ДУШ»:


УТВЕРЖДЕНИЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА


Формирование административно-командной системы, свертывание нэпа, непосредственным образом сказались на формах организации литературного процесса. Переход к форсированному строительству социализма, индустриализация и коллективизация соответствующим образом задавали нормы литературного труда. Он также принимал плановый характер, бюрократизировался различными указаниями партийных и государственных органов. М. Горький, вернувшийся в 1928 году из-за границы, стал признанным лидером литературной жизни, занялся организацией литературного процесса, прежде всего поиском талантливых молодых литераторов, способных воплощать социалистические идеи в массовой печати. «Основным героем наших книг мы должны избрать труд», - таково было прямое указание Горького.

Писатели, в основном, работали на стыке литературы и журналистики, воспевали великие стройки, преимущества колхозного строя, клеймили несознательность и вредительство. Примечательным памятником партийной литературы 30-х годов стал сборник очерков о строительстве Беломорканала, в котором труд многочисленных заключенных представлялся как замечательный пример «перековки» негодного человеческого материала в сознательных строителей светлого будущего. Большая группа писателей специально была отправлена в хорошо оплаченную «творческую командировку», в результате чего появилась насквозь лживая книга. Таким же образом создавалась плановая серия «История фабрик и заводов», писались очерки для журналов «Наши достижения», «СССР на стройке», «Тридцать дней» и т.п.

На смену революционному роману в качестве нового приоритета пришел роман «производственный». В этом жанре отметились Мариэтта Шагинян («Гидроцентраль»), Илья Эренбург («День второй»), Леонид Леонов («Соть»), Федор Гладков («Цемент»), Юрий Крымов («Танкер «Дербент»»), Валентин Катаев («Время, вперед!»), Константин Паустовский («Кара-Бугаз»). Художественный уровень этих произведений был, как правило, невысок. Больше всего в них ценилась актуальность, способность откликнуться на очередное текущее строительство. Оплачивались такие произведения щедро. Писатели, не желавшие следовать генеральной линии, оказались во внутренней эмиграции (Анна Ахматова, Михаил Булгаков, Осип Мандельштам, Андрей Платонов и др.). Е. Замятин в 1931 году добился разрешения на выезд из Советской России.

Вместе с тем, с установлением единоличной диктатуры Иосифа Сталина, стали поощряться произведения на историческую тему. В жанре исторического и историко-революционного романа-эпопеи в 30-е годы были созданы значительные произведения. Прежде всего – это «Тихий Дон» Михаила Шолохова. Публикация эпохального романа молодого писателя встретила ожесточенное сопротивление литературных чиновников. Такого уровня правдивости они не могли допустить. Только в результате вмешательства самого Сталина книга стала выходить по частям. Впоследствии авторство Шолохова было оспорено, и даже находка в конце ХХ века машинописного варианта рукописи романа, не умерила поток возражений. Если оправдаются предположения об украденном авторстве романа (действительным его автором предполагается донской писатель Федор Крюков), то речь пойдет не просто о плагиате, а о величайшей литературной афере с участием государства.

Менее удачной оказалась многотомная «Жизнь Клима Самгина» Максима Горького. Этой эпопее, при громадной насыщенности фактическим материалом из российской истории начала ХХ века, свойственна схематичность, заданность характеров персонажей, сухой социологизм стиля. Гораздо большей популярностью пользовались романы Алексея Толстого («Петр Первый», «Хождение по мукам»). Талантливое воплощение исторической темы принесло Толстому многочисленные премии и награды. Писатель окружил себя роскошью, его именовали «красным графом». Широко известны были также «Цусима» Александра Новикова-Прибоя, «Севастопольская страда» Сергея Сергеева-Ценского, «Дмитрий Донской» Сергея Бородина, «Чингисхан» Василия Яна.

Значительным общественным событием стала публикация романа Николая Островского «Как закалялась сталь». Судьба его главного героя Павла Корчагина непосредственно сплеталась в сознании современников с личной трагедией автора. Квинтэссенция революционной воли, вера в возможность навязать жизни те задачи, которые являются символом веры новых «железных» людей, находили отклик в сердцах значительного количества молодых людей. Культовая книга советской молодежи сформировала поколение победителей в Великой Отечественной войне, выработала непреклонность и жертвенность.

Самым важным событием литературной жизни стало создание единого Союза советских писателей. Постановлением ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций» в 1932 г. были распущены официально существовавшие к тому времени литобъединения (ВОАПП, РАПП, РАПМ и пр.). Взамен был создан Оргкомитет во главе с М. Горьким, который подготовил учредительный Всесоюзный съезд писателей. Съезд состоялся в 1934 г. и превратил советских литераторов в членов единой артели, во главе со своим Секретариатом, местными начальниками, многообразным движимым и недвижимым имуществом, своими издательствами, типографиями, журналами и газетами, писательской кассой (Литфондом) и собственным Уставом. Писатели, таким образом, были поставлены в жесткие условия: хочешь печататься и пользоваться благами жизни – соблюдай все существующие на данный момент идеологические установки. В противном случае – можешь менять профессию или умирать с голоду.

Но и бюрократический диктат казался представителям власти недостаточным средством в борьбе с несанкционированным литературным творчеством. Во второй половине 30-х годов неугодных писателей и поэтов стали отлавливать и репрессировать. Список всех литераторов, подвергшихся репрессиям, занял бы не одну страницу. Можно назвать лишь некоторые знаковые имена: Борис Пильняк, Исаак Бабель, Даниил Хармс, Павел Васильев, Артем Веселый, Михаил Кольцов, Осип Мандельштам. Можно заметить, что представленные литераторы относились к совершенно разным общественно-политическим, идеологическим и художественным направлениям. Чем руководствовались палачи, выбирая людей со столь разными мировоззрениями, - до сих пор остается загадкой.

Несмотря на все жестокости времени, советская литература 30-х годов переживала бурный расцвет. Особенно это касается поэзии. С внедрением в повседневную жизнь массовой радиофикации звучащее поэтическое слово стало принадлежностью миллионов людей. Наиболее доступной его формой признавалась песня. Массовая песня 30-х годов – безусловно, феномен отечественной культуры. «Нам песня строить и жить помогает», - так формулируется социальная функция популярной поэзии эпохи первых пятилеток.

И тот, кто с песней по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадет, -

такой настрой, действительно, вдохновлял народные массы, помогал им отвлечься от невыносимых условий жизни, поддерживал энтузиазм и оптимизм. И когда Сталин подвел итог десятилетия словами «жить стало лучше, жить стало веселей» - подавляющее большинство не восприняло их как насмешку. Многообразие песенной продукции, способов ее трансляции (радио, кинофильмы, граммофонные записи, публичные концерты, самодеятельность) вовлекали в поэтическую культуру большое количество людей.

Для растущего образованного круга предлагались новые образцы лиро-эпической и сюжетной поэзии. Антирелигиозным пафосом было проникнуто стихотворение «Смерть пионерки» Эдуарда Багрицкого. Александр Твардовский ворвался в литературу своей поэмой «Страна Муравия», в которой оптимистически утверждал о наступлении времени осуществления заветных крестьянских чаяний – вольного и радостного труда на родной земле. Громадной образной силой обладают поэмы о трагических страницах русского прошлого – «Соляной бунт» Павла Васильева (1933) и «Зодчие» Дмитрия Кедрина (1938).

Драматические произведения этого периода поражают своей глубиной и постановкой сверхзадач, к которым стремились их авторы. Даже в считавшейся официозной драматургии Николая Погодина есть глубинные пласты, менявшие восприятие суконной коммунистической пропаганды. «Человек с ружьем» (1936) вменял в обязанность власти следовать канону «заботливого вождя», и одновременно давал зрителям уверенность, что их усилия не пропадут даром, что о них есть кому позаботиться. В пьесе «Мой друг» (1932) Погодин одним из первых открыто заявил, что «в Стране Советов можно быть героем, разумеется, если страна тебе прикажет, а вот просто нормально работать не получается». Обличительные речи вложил Александр Афиногенов в уста своего героя, профессора Бородина, из пьесы «Страх» (1931): «Молочница боится конфискации коровы, крестьянин – насильственной коллективизации, советский работник – непрерывных чисток, партийный работник боится обвинения в уклоне, научный работник – обвинения в идеализме, работник техники – обвинения во вредительстве. Мы живем в эпоху великого страха». Впоследствии Афиногенов отказался от обличительства и призвал людей к взаимной любви в трогательной мелодраме «Машенька» (1941). Искрометный комедийный жанр использовал Михаил Булгаков в пьесе «Иван Васильевич». Пьеса имела скрытый подтекст. В условиях героизации, прославления образа Ивана Грозного появление его сниженного варианта на сцене должно было способствовать развенчанию магии власти. Такое же напряженное противоборство с властными технологиями, порабощающими людей, осуществлялось в творчестве Евгения Шварца. Его сказочные феерии «Голый король», «Дракон», «Обыкновенное чудо» в игровой форме разоблачали закулисье власти, высмеивали мир интриг и мнимых сущностей.

Одновременно в невыносимых условиях, создавалась великая подпольная литература. Она уцелела благодаря краткой аксиоме, изреченной булгаковским Воландом: «Рукописи не горят». В первую очередь это касается великого романа самого Михаила Афанасьевича «Мастер и Маргарита». Колоссальный труд писателя, огромное количество вариантов, грандиозный замысел по переосмыслению всей христианской традиции, фантасмагория сталинской Москвы, бесчисленные аллюзии, тончайшая интеллектуальная игра, и высшая правда невероятной в прежней литературе метафизики характеров, - все это осуществлялось в условиях полуголодного существования, высочайшего нервного напряжения, постоянной травли со стороны властей и коллег-литераторов. Книга М. А. Булгакова изначально была ориентирована на вечность. Опубликовать при жизни он ее не надеялся.

Не доходили до читателя и многие стихотворения Анны Ахматовой, Осипа Мандельштама, Николая Заболоцкого. Произведения многих талантливых поэтов и прозаиков отвергались редакциями по причине их несоответствия указанной конъюнктуре. Особым литературным жанром стали личные дневники писателей. В них они могли более откровенно излагать свои наблюдения, мысли и раздумья. В то же время печатные страницы заполняли бесчисленные опусы бездарей, трескучее рифмоплетство и заказные поделки. Неоднозначность литературного процесса 30-х годов еще ждет более адекватного осмысления. Но, в любом случае, периодом упадка это время не было. Русская литература укрепилась количественно и совершенствовалась качественно.


1   2   3   4   5   6   7   8   9

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2019
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты