Домой

Пособие для нефилологов (Для старшеклассников и студентов, занимающихся дополнительным самообразованием) русская литература в двадцатом веке




НазваниеПособие для нефилологов (Для старшеклассников и студентов, занимающихся дополнительным самообразованием) русская литература в двадцатом веке
страница3/9
Дата28.01.2013
Размер1 Mb.
ТипЛитература
В. Кириллов. «Мы»
Подобные работы:
1   2   3   4   5   6   7   8   9
^

В. Кириллов. «Мы»


Решительно менялась вся система культовых героев. В почете были бунтари: Степан Разин, Емельян Пугачев. Ставились памятники Карлу Марксу, Фридриху Энгельсу, деятелям Французской революции. Театр приобрел черты пропагандистской машины: минимум выразительных средств – максимум непосредственного воздействия. Спектакли Всеволода Мейерхольда этого периода представляли живой контраст его дореволюционному творчеству. Если последние дни императорской России были отмечены им в январе 1917 года импозантной, чрезвычайно роскошной постановкой лермонтовского «Маскарада», то полтора года спустя он представляет на сцене сумбурное мельтешение «Мистерии-буфф» Владимира Маяковского.

Драматургия первых лет Советской власти дала ряд классических образцов, запечатлевших противоречия эпохи. Глубоко оригинальным произведением стала пьеса В. Билль-Белоцерковского «Шторм» (1925). Драматург кинематографически запечатлел текущую действительность с помощью почти документальной фиксации социальных типов и характеров. Вместе с тем автор пьесы внедрил в театральную постановку стиль «экшн», калейдоскопичность повествования, чему способствовала бурная жизнь самого Биль-Белоцерковского, сменившего множество стран и профессий и побывавшего даже в Голливуде. К более устойчивым, классическим образцам тяготела драма Константина Тренева «Любовь Яровая» (1926). Тема революции является в ней центральной. Именно она становится главным смысловым стержнем, пронизывающим судьбы героев. Характеры героев проверяются на прочность неумолимым ходом истории. Вдумчивый зритель приходит к выводу, что персонажи являются игрушками в руках могущественных сил, каждый отстаивает свою «правду» и не замечает величия и грандиозности той сцены, на которую он выведен актером. Наиболее проницательным персонажем выглядит профессор Горностаев, но на него никто не обращает внимания. Менее удачно была решена революционная тема в пьесе Бориса Лавренева «Разлом». Принципиально иной подход к событиям гражданской войны предложил Михаил Булгаков в пьесе «Бег» (1928). То, что у Константина Тренева оставалось «за кадром» (а именно: признание всесилия главного режиссера – Истории), в пьесе Булгакова щемяще обнажено. Именно потому, что он показывает не торжествующих победителей, а побежденных, зритель наиболее ощутимо воспринимает силу роковых событий. Едкая сатира Николая Эрдмана «Мандат» (1925) внешне высмеивает преклонение перед разного рода «бумажками», а на самом деле исследует феномен русского «самозванничества», страсти к смене социальных ролей, как сказал бы Иосиф Сталин, «сумбур вместо музыки». Другая пьеса Эрдмана, «Самоубийца» (1929), так и не была поставлена на сцене при жизни автора. Самозванные коммунистические вожди увидели в постановке обличение их «методов руководства». Показательным было обращение к драматургии Владимира Маяковского. Две его комедии – «Клоп» (1929) и «Баня» (1930), не обладая высокими художественными достоинствами, показывают тем не менее, что поэт был близок к прозрению накануне роковой развязки.

Литераторы старшего поколения терялись в этой клокочущей волне. Иван Бунин проклял революционную Россию («Окаянные дни»). Александр Блок видел в революции расплату за немощность «всех прежних малых дум и вер», торжество природной стихии над человеческой культурой («Крушение гуманизма»), призывал интеллигенцию смириться с неизбежным («Интеллигенция и революция»). Другие писатели (Евгений Замятин, Борис Пильняк, Осип Мандельштам) заняли стоическую позицию неучастия в политической жизни, отказа от злободневности, сохранения достоинства литературы перед лицом мятущихся толп. Молодой Сергей Есенин восприимчивой крестьянской душой улавливал благотворность революции для России, но осознавал, что она не укладывается в его представления («лицом к лицу – лица не увидать, большое видится на расстоянии»). Максимилиан Волошин нес крест христианского гуманизма, стоял «над схваткой», не принимал ни «красной», ни «белой» правды, в пылающем пожаром Крыму укрывал у себя дома то комиссаров, то белогвардейцев, преследовался и теми, и другими. Но остался в живых как признанный всеми юродивый.

Завершение гражданской войны и установление единоличной власти большевиков внесло в литературный процесс определенность. Литераторы стали усваивать новые правила игры, новая экономическая политика (нэп), восстановившая рыночные отношения, позволила сносно кормиться непосредственным литературным трудом. Одно за другим возникали книжные издательства, открывались журналы: «Красная новь» (1921), «Печать и революция» (1921), «Молодая гвардия» (1922), «На посту» (1923), «Новый мир» (1925) и т.д. Творческая интеллигенция объединялась в кружки и группы: Серапионовы братья, Леф, имажинисты, рапповцы, конструктивисты, ничевоки, экспрессионисты, биокосмисты, люминисты, сменовеховцы и пр. Молодые люди из рабоче-крестьянской среды испытывали массовую тягу к литературному творчеству, газеты и многотиражки были заполнены их неуклюжими, но искренними произведениями.

ВКП(б) при всем желании еще не могла контролировать литературный процесс. Но постепенно выстраивалась определенная иерархия общественно-литературных течений. Материальными и организационными преимуществами пользовалась РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей). Особое внимание РАПП уделяла чистоте пролетарского происхождения литераторов. Лидирующее положение в ней занимали Александр Фадеев, Ермилов, Селивановский, Авербах, Родов. Вульгарный материализм, следование примитивным схемам, риторика вместо убедительного психологизма быстро выявили художественную беспомощность рапповцев, подорвали их авторитет даже в рабочей среде, и они переключились на более подходящую для них деятельность: стали усиленно искать «классовых врагов» в литературе, заниматься «разоблачениями» и доносами. Из всей массы рапповской литературной продукции можно выделить только роман Фадеева «Разгром», заложивший каноны социалистического реализма и сочетавший коммунистические партийные установки с достаточной силой художественной убедительности.

Примитивному догматизму РАПП последовательно противоборствовала группа «Перевал» во главе с коммунистом А. К. Воронским. «Перевальцы» (Д. Горбатов, М. Пришвин, А. Малышкин, А. Лежнев и др.) во главе со своим лидером видели в деятельности РАПП не отстаивание коммунистических идеалов, а прямую угрозу им. Только опора на лучшие достижения отечественной и мировой культуры могла, по их убеждению, вооружить победивший пролетариат действительно передовым мировоззрением. Воронский неизменно поддерживал любое литературное произведение, какому бы лагерю не принадлежал его автор, лишь бы оно убедительно и достоверно характеризовало революционные процессы, происходящие в обществе.

Под влиянием культурно образованных коммунистов официальный статус в литературе получила группа писателей, получивших наименование «попутчиков». С точки зрения ортодоксальных рапповцев, они не обладали пролетарским мировоззрением, были «интеллигентами», но власть считала, что их творчество способствует делу социалистического строительства. Именно из числа «попутчиков» вышли корифеи советской литературы: Алексей Толстой, Леонид Леонов, Юрий Олеша и др. Хорошо понимал значение этих писателей А. К. Воронский: «Сейфуллину считают «попутчицей», но в ее художественном восприятии нашей эпохи больше коммунизма, чем иногда у тех, кто своей специальностью избрал травлю «попутчиков». Она – наш друг и товарищ в художестве. Ее деревенские вещи просты, написаны чудесным языком, доступны очень широким кругам рабочих и, что особенно важно, широким массам крестьян и являются образцом того, какая художественная литература нужна деревне».

Основной темой, получившей преимущественное развитие в эти годы в художественной литературе, стали события гражданской войны. Уже упоминавшийся роман Александра Фадеева «Разгром» посвящен партизанскому движению на Дальнем Востоке. В повести Алексея Малышкина «Падение Даира» поэтически воплощен героический порыв красноармейцев, штурмовавших Перекоп. Для многих поколений знаковым явлением стал роман Дмитрия Фурманова «Чапаев», центральным героем которого стал талантливый военачальник-самоучка, выходец из крестьянской семьи Василий Иванович Чапаев. Впоследствии на основе романа был снят братьями Васильевыми одноименный культовый фильм, к концу советской эпохи обросший ворохом скабрезных анекдотов. Эпическое полотно Александра Серафимовича «Железный поток» показало в широком спектре новые движущие силы истории – народные массы. Книга Исаака Бабеля «Конармия» зафиксировала повседневный быт буденовцев, обрисовала физиологию сражающейся армии. «Оптимистическая трагедия» Всеволода Вишневского стала монументальным символом революционной эпохи. Гражданскую войну отражали и представители иных мировоззренческих взглядов. В качестве наиболее яркого примера антикоммунистической трактовки событий революционных лет можно указать на «Белую гвардию» Михаила Булгакова, на основе которой были поставлены «Дни Турбиных». Этот спектакль И. В. Сталин смотрел во МХАТе десятки раз.

На позициях сознательной аполитичности стояло объединение «Серапионовы братья». В него входили Вениамин Каверин, Константин Федин, Михаил Зощенко, Всеволод Иванов и др. Все они создали значительные литературные произведения, были чрезвычайно популярными. «Два капитана» Каверина, юмористические рассказы Зощенко, «Бронепоезд 14-19» Вс. Иванова свидетельствовали, что серапионовцы вовсе не избегали острых социальных тем, но при этом основное внимание уделяли эстетическим критериям литературного творчества. Авторитет К. Федина был настолько высок, что он стал единственным беспартийным писателем, назначенным руководителем Союза писателей СССР.

Ультрареволюционный фланг в формирующейся советской литературе сформировали представители группы Леф (левый фронт искусства). Их отличал непримиримый авангардизм, стремление утвердить высочайшие критерии нового искусства, сделать литературу непосредственным политическим фактором, способным коренным образом перестроить человеческие отношения, уничтожить косный быт, покончить с ненавистным «мещанством». Бесспорным лидером лефовцев являлся Владимир Маяковский. Его программная поэма «Владимир Ильич Ленин» стала самой талантливой попыткой переложить социально-экономические и политические категории на язык высокой поэзии. В состав этой группы также входили Виктор Шкловский, Осип Брик, Николай Асеев, Сергей Третьяков и др.

Вместе с тем в Советской России продолжала существовать литература, не вписывавшаяся в существующую расстановку общественно-политических течений. Продолжали творить последователи традиций «серебряного века»: Анна Ахматова, Марина Цветаева, Велимир Хлебников, Борис Пастернак, Осип Мандельштам. В тот период их поэзия не была востребована. Высокий авторитет они сохраняли только в среде творческой интеллигенции. Для широкого читателя их утонченный образный мир представлялся ненужной «заумью». Также не востребованы были стихи крестьянских поэтов (Павла Орешина, Николая Клюева, Сергея Клычкова и др.). Глубокие фольклорные мотивы этих литераторов, ностальгическая идеализация патриархальной, «избяной» Руси, моделирование нового «града Китежа» были чужды социально активным современникам, решавшим актуальные задачи.

Особняком стояло творчество Сергея Есенина. Бессмысленно относить его к крестьянским поэтам. Его, казалось бы, безыскусственное слово вобрало в себя вершинные достижения как русской, так и мировой классики. Он сформировался в великого национального поэта. К чисто «крестьянским» собратьям по перу он относился с нескрываемой издевкой. Для него Клюев –

…ладожский дьячок.

Его стихи, как телогрейка.

Недавно вслух я их прочел,

И в клетке сдохла канарейка.

Есенин не противопоставлял деревню городу, но и не хотел, чтобы городской уклад полностью подмял под себя деревню. Он приветствовал всякое многообразие жизни, стремился обосновать пути обновления русской истории. При этом поэт, в отличие от большинства революционеров, вовсе не считал деревню отсталой, чем вызывал буйную ненависть авангардистов.

Основная масса писателей «серебряного века» оказалась в эмиграции. Одни, как Иван Бунин, Владислав Ходасевич, Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус, сделали это по собственной воле. Другие были высланы на так называемом «философском пароходе» по личному указанию В. И. Ленина. Их немногочисленные последователи замкнулись в различного рода эзотерические секты и, по большей части, были впоследствии репрессированы.

Крупными величинами отечественной и мировой литературы стали Евгений Замятин и Андрей Платонов. Первый стал создателем жанра антиутопии. Роман «Мы» (1920) спроецировал на будущее идеи создания государства-фабрики, вскрыл антигуманность технократических проектов. Беспощадная аналитика Замятина не могла быть принята коммунистическими властями. Роман был опубликован в России только в 1988 г. По иному вторжение техники в жизнь народных масс трактовалось в произведениях Андрея Платонова. Слияние природного и технического гения, на взгляд писателя, коренным образом преобразует человеческую психику, создает принципиально новый мир человеческих взаимоотношений, коренным образом меняет мышление, рождает новый, немыслимый прежде язык. «Ювенильное море», «Чевенгур», «Котлован» представляют разные варианты социально-техницистских утопий, попытки синтезировать трагические коллизии эпохи в новое гуманистически-природное качество.

Одновременно в тяжелейших условиях гражданской войны и экономической разрухи осуществлялась обширная книгоиздательская деятельность. Выпускалось громадное количество агитационно-пропагандистской, учебной, просветительской, переводной литературы. Под руководством Максима Горького была создана централизованная программа по выпуску произведений классиков всемирной литературы. Писатели, так или иначе, находились в гуще общественной жизни, активно занимались журналистикой, выступали перед читателями, преподавали. В 20-е годы был заложен фундамент советского литературного производства, в дальнейшем прошедшего несколько стадий своего развития.


1   2   3   4   5   6   7   8   9

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2019
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты