Домой

Удк 338. 124. 4(1-662) ббк 65




НазваниеУдк 338. 124. 4(1-662) ббк 65
страница1/19
Дата14.01.2013
Размер3.24 Mb.
ТипДокументы
Содержание
Часть 1. структура концепции 15
3. Рефлексивность на финансовых рынках 41
5. Открытое общество 63
Часть ii. настоящий момент в истории 71
7. Мировой финансовый кризис 91
8. Как предотвратить крах 114
9. Навстречу открытому обществу 126
10. Международный контекст 137
11. Перспективы открытого общества 143
Часть 1. структура концепции
1. Ошибочность и рефлексивность
Мышление и реальность
Теория рефлексивности
Рефлексивность в истории идей
Интерактивное представление реальности
Два варианта ошибочности
Радикальная ошибочность
2. Критический подход к экономической науке
Рефлексивность в общественных явлениях
Рефлексивность и ученые, занимающиеся общественными науками
...
Полное содержание
Подобные работы:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

УДК 338.124.4(1-662) ББК 65.9-97 С 65

Перевод с английского — С. К. Умрихиной, М. 3. Штернгарца.

С 65 Сорос Дж.

Кризис мирового капитализма. Открытое общество в опас­ности. Пер. с англ. - М.: ИНФРА-М, 1999. - XXVI, 262 с.

ISBN 1-891620-27-4 (англ.)

ISBN 5-16-000002-х (русск.)


Имя Джорджа Сороса - выдающегося предпринимателя и филантропа говорит само за себя. Доктор Honoris Causa, крупный исследователь финан­совых рынков и автор теории рефлексивности, Джордж Сорос почувствовал острую необходимость развить идем, изложенные в книге «Алхимия финан­сов», и сообщить миру о результатах своих новых теоретических поисков -предстоящем распаде мировой системы капитализма и угрозе, нависшей над открытым обществом. В августе 1998 года Джордж Сорос стремился спасти мировую финансовую систему от разрушительной волны, возникшей в резуль­тате Азиатского кризиса и докатившейся до России. Он вел дневник. Прочи­тав книгу, а в ней отрывки из дневника, мы увидим хорошо знакомые драма­тические события этого периода глазами их активного участника. Джордж Со­рос предпринимал гигантские усилия к тому, чтобы спасти еще не захвачен­ные финансовым кризисом страны, в том числе и Россию...

Для всех, кого интересуют проблемы экономики, - политических деятелей и их советников, специалистов исследовательских институтов и аналитических ведомств, руководителей финансовых институтов и специалистов по финан­совым рынкам.

УДК 338.124.4(1-662) ББК 65.9-97


ISBN 1-891620-27-4 (англ.) ISBN 5-16-000002-х (русск.)

Copyright © 1998 by George Soros © Перевод на русский язык и издание «Издательский Дом ИНФРА-М», 1999. © Photo by Sergei Guneyev/Time Magazine.

Права на издание книги были получены по соглашению с Perseus Books Group и Литературным агентством Мэтлок.


Благодарности


Несколько человек проявили большую заинтересованность и оказали мне огромную помощь в работе над рукописью. Анатоль Калецкий выступил в роли моего фактического редакто­ра, оказав мне помощь в организации и придании большей доступности материала; Роман Фридман помогал в разработ­ке концепции; Леон Ботстайн поднял многие интересные во­просы, по которым у нас состоялись живые дискуссии; Энто­ни Джидденс предоставил свои комментарии по нескольким вариантам рукописи; Билл Ньютон-Смит прояснил для меня ряд философских проблем; по настоянию Джона Грея я пере­читал труд Карла Поланьи "Великое преобразование" (Great Transformation).

Также необходимо упомянуть сделавших ценные коммента­рии Роберта Каттнера, Джона Саймона, Джеффри Фридмана, Марка Маллока-Брауна, Арминио Фрага, Тома Глесснера, Ари Найера, Даниеля Канемана, Байрона Виена и Ричарда Медли. Приношу извинения тем, кого я забыл здесь упомянуть.

Книга не могла быть так молниеносно быстро напечатана без неустанной помощи моего секретаря Ивонны Шир. Хоти­те верьте, хотите нет, я впервые связался с моим издателем Питером Осносом 22 сентября 1998 года, а первые книги бы­ли отправлены 18 ноября 1998 года. Джеф Шандлер работал сверхурочно в качестве моего постоянного редактора. Сни­маю шляпу перед Питером и его коллективом, а также выра­жаю большую благодарность Крису Далю, рекомендовавшему мне его.


Содержание


Благодарности 1

Содержание 2

Предисловие 4

Вступление 9

^ ЧАСТЬ 1. СТРУКТУРА КОНЦЕПЦИИ 15

1. ОШИБОЧНОСТЬ И РЕФЛЕКСИВНОСТЬ 16

Мышление и реальность 16

Теория рефлексивности 17

Неопределенность 19

Рефлексивность в истории идей 20

Рефлексивная концепция истины 21

Интерактивное представление реальности 22

Два варианта ошибочности 24

Радикальная ошибочность 25

Личный постскриптум 27

2. Критический подход к экономической науке 30

Рефлексивность в общественных явлениях 30

Рефлексивность и ученые, занимающиеся общественными науками 31

Критический анализ экономической теории 34

Проблема ценностей 38

^ 3. РЕФЛЕКСИВНОСТЬ НА ФИНАНСОВЫХ РЫНКАХ 41

4. РЕФЛЕКСИВНОСТЬ В ИСТОРИИ 48

Цикл подъем - спад деловой активности 49

Структура концепции 51

Режимы 52

Идеальные режимы 53

Открытое общество 53

Разграничительные линии 54

Вопрос ценностей 55

Общество, построенное на сделках 56

Два вида ценностей 57

Фундаментальные принципы 58

Практическая целесообразность 59

Ненадежное среднее состояние 60

^ 5. ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО 63

Открытое общество как идеал 63

Относительность универсальных идей 64

Просвещение 64

Нравственная философия 66

«Обремененная личность» 67

Принципы открытого общества 68

^ ЧАСТЬ II. НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ В ИСТОРИИ 71

6. СИСТЕМА МИРОВОГО КАПИТАЛИЗМА 71

Абстрактная империя 72

Неполный режим 73

Капитализм versus демократии 75

Роль денег 77

Кредит как источник нестабильности 79

Асимметрия, нестабильность и сплоченность 82

Будущее мировой капиталистической системы 85

Цикл подъем - спад 85

Рыночный фундаментализм 86

Триумф капитализма 87

^ 7. МИРОВОЙ ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС 91

Азиатский кризис 91

Конец «азиатской модели» 92

Нестабильность международных финансов 94

Оценка объема невозвратных ссуд в странах Азии и Японии 95

Роль Международного валютного фонда 97

Краткий обзор 98

Россия 100

Эксперимент в режиме реального времени 102

Четверг, 13 августа 106

Пятница, 14 августа 106

Вторник, 18 августа 107

Суббота, 22 августа 108

Предвидя будущее 109

^ 8. КАК ПРЕДОТВРАТИТЬ КРАХ 114

Чрезвычайные меры 114

Долговременные реформы 116

Валютные режимы 119

Производные инструменты, свопы и спреды 120

Хеджевые фонды 123

Контроль за движением капитала 123

^ 9. НАВСТРЕЧУ ОТКРЫТОМУ ОБЩЕСТВУ 126

Отличие рыночных ценностей от социальных 126

Представительная демократия 129

Возврат к подлинным ценностям 132

^ 10. МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНТЕКСТ 137

Геополитический реализм 137

Henry Kissinger. Diplomacy. New York, Simon and Schuster. 1995. 137

Отсутствие мирового порядка 138

Предупреждение кризисов 140

Открытое общество как общая ценность 141

^ 11. ПЕРСПЕКТИВЫ ОТКРЫТОГО ОБЩЕСТВА 143

Европейский союз 143

США 145

ООН 146

Программы для США 148

ОБ АВТОРЕ 151



Предисловие

Первоначальной целью написания книги было разъяснение фи­лософии, которой я руководствовался всю свою жизнь. Я стал из­вестен как преуспевающий финансист, а позднее и филантроп. Иногда я чувствовал себя гигантским желудком, поглощающим деньги с одного конца и проталкивающим их к другому концу, но на самом деле между двумя этими этапами было много умственной и эмоциональной работы. Концепции, сформированные в студен­ческие годы, задолго до того, как я стал заниматься финансовыми рынками, определяли как мою финансовую, так и филантропиче­скую деятельность.

На меня оказал огромное влияние Карл Поппер, доктор наук, чья книга «Открытое общество и его враги» (Open Society and It's Enemies) объяснила смысл нацистского и коммунистического ре­жимов, силу которых я испытал на себе еще подростком в Венгрии. Оба режима имели общую черту: они претендовали на знание выс­шей истины и навязывали миру свои представления силой. Поппер предложил другую форму общественной организации — форму, при­знающую, что никто не имеет доступа к высшей истине. Наше по­нимание мира, в котором мы живем, — несовершенно по своей су­ти, а совершенное общество — в принципе недосягаемо. Мы дол­жны довольствоваться тем лучшим, что мы можем иметь. Однако несовершенное общество может постоянно совершенствоваться. Поппер назвал такое общество открытым. Тоталитарные режимы были врагами такого общества.

Меня увлекли идеи Поппера о критическом мышлении и науч­ном методе. Но я воспринял его идеи критически и позднее разо­шелся с ним по одному важному вопросу. Поппер утверждает, что одни и те же методы и критерии не могут применяться как к есте­ственным, так и к общественным наукам. Меня же поразило нео­быкновенно важное различие: в общественных науках мышление является частью предмета самой науки, в то время как естествен­ные науки рассматривают явления, происходящие независимо от того, что думает любой субъект о предмете. В силу этого к естественным наукам, в отличие от общественных, применима модель научного метода Поппера.

Я разработал концепцию рефлексивности: механизм двусторон­ней обратной связи между мышлением и реальностью. В то время я изучал экономическую науку, и рефлексивность не вписывалась в экономическую теорию, оперировавшую тогда концепцией, заим­ствованной из Ньютоновской физики, а именно концепцией рав­новесия.

Концепция рефлексивности оказалась очень полезной, когда я начал заниматься финансами. В 1979 г., когда я заработал больше денег, чем мне было необходимо, я создал фонд, названный «Отры­тое общество». Я решил тогда, что его целью должно стать оказа­ние помощи открытым обществам в том, чтобы они стали более жизнеспособными и могли сформировать внутри себя критический способ мышления. Через данный Фонд я был тесно вовлечен в про­цесс дезинтеграции советского общества.

Отчасти в результате этого опыта, а также частично на основа­нии своего опыта и знаний капиталистической системы я пришел к заключению, что концептуальные рамки, в которых я работал до этого, стали уже тесными. Я попытался изменить формулировку концепции открытого общества. По определению Поппера, откры­тому обществу противостояли закрытые общества, основанные на тоталитарных идеологиях, однако недавние события научили меня тому, что угроза открытому обществу может также исходить из дру­гого источника: отсутствия общественного согласия и отсутствия правильного руководства.

Я изложил свои взгляды в статье «Капиталистическая угроза», опубликованной в февральском номере The Atlantic Monthly. Данная книга, к написанию которой я приступил вскоре после публикации статьи, замышлялась как более развернутое и тщательное изложе­ние этих идей. В моих предыдущих книгах я излагал эту концепцию в приложениях или в связи со своими личными воспоминаниями. Теперь же я решил, что ей необходимо уделить особое внимание. Мне всегда очень хотелось понять мир, в котором я живу. Верно это или нет, но я почувствовал, что добился определенного прогресса, и мне захотелось поделиться своими достижениями.

Однако первоначальный план этой книги был нарушен всемир­ным финансовым кризисом, который начался в Таиланде в июле 1997 г. Я изучал недостатки мировой капиталистической системы, но делал это не спеша. Я был хорошо осведомлен о событиях Ази­атского кризиса, моя компания по управлению финансами по су­ществу предсказала кризис за шесть месяцев до его наступления, но я не имел понятия о серьезности его последствий. Я объяснял, почему система мирового капитализма была не достаточно надеж­ной, но вплоть до «черного» августа 1998 г. в России я не осознавал, что эта система фактически разваливалась. Неожиданно моя книга приобрела новый актуальный смысл. В ней я изложил концепции, в рамках которых можно было бы понять причины быстро развив­шегося мирового финансового кризиса. Я решил тогда, как можно скорее сдать книгу в набор.

Мое представление о финансовой ситуации было кратко изложе­но в выступлении в Конгрессе США 15 сентября 1998 г., где я, в частности, сказал:

«Система мирового капитализма, которой мы обязаны нео­быкновенным процветанием нашей страны в последнее деся­тилетие, трещит по швам. Сегодняшний спад на фондовых рынках США является всего лишь симптомом, к тому же за­поздалым, говорящим о более глубоких проблемах, поражаю­щих мировую экономику. Некоторые фондовые рынки Азии испытали более серьезные спады, чем крах на Уолл-стрит в 1929 г., кроме того, их национальные валюты упали до незна­чительной доли их стоимости в тот период, когда они были привязаны к американскому доллару. За финансовым крахом в Азии последовал экономический крах. В Индонезии, на­пример, исчезли все предшествующие завоевания уровня жиз­ни, которых удалось добиться за 30-летний период правления Сухарто. Остались современные здания, фабрики, инфраст­руктура, но осталось и население, ранее занимавшееся сель­ским хозяйством. В настоящее время Россия пережила пол­ный финансовый крах. Этот крах представляет собой пои­стине ужасное зрелище, он будет иметь неисчислимые чело­веческие и политические последствия. Эта инфекция рас­пространилась также и на Латинскую Америку».

Прискорбно, если мы будем оставаться самодовольными, думая, что большинство проблем происходят вне наших национальных границ. Мы все являемся частью системы мирового капитализма, которая характеризуется не только свободой торговли, но и — что гораздо важнее — свободным движением капитала. Система создает благоприятные условия для движения капитала и ведет к быстрому росту мировых финансовых рынков. Ее можно представить в виде гигантского круговорота, всасывающего капитал в финансовые рынки и институты в центре и перекачивающего капитал на перифе­рию - либо непосредственно - с помощью кредитов и инвестици­онных портфелей, либо косвенно - через многонациональные ком­пании.

Вплоть до кризиса в Таиланде в июле 1997 г. центр активно всасывал и перекачивал деньги, росли масштабы и значимость фи­нансовых рынков, а страны на периферии могли получать вполне достаточно капитала — для этого им надо было только открыть свои рынки. Наблюдался быстрый подъем деловой активности во всем мире, на его фоне особенно активно росли развивающиеся рынки. В 1994 г. был момент, когда более половины всех поступ­лений во взаимные фонды США направлялись в фонды развива­ющихся рынков.

Азиатский кризис изменил направление движения капитала. Ка­питал начал уходить с периферии. Сначала изменение направле­ния потока принесло выгоду финансовым рынкам в центре. Эконо­мика США была на грани перегрева, и Федеральная резервная си­стема рассматривала вопрос о повышении учетной ставки. Азиат­ский кризис сделал увеличение ставки весьма нежелательным, и снова фондовый рынок воспрянул. Экономика оказалась в очень выгодной ситуации: дешевый импорт сдерживал внутренние инфля­ционные давления, а фондовый рынок взлетел на новую высоту. Активность в центре давала основания для надежд, что периферия тоже может оправиться; и действительно, с февраля по апрель 1998 г. большинство азиатских рынков восстановили примерно по­ловину своих потерь. Это был классический пример рынка с пони­жающейся конъюнктурой.

Затем наступил момент, когда бедственное положение на пери­ферии не могло быть выгодным для центра. Я полагаю, что мы достигли этого момента во время краха в России. У меня есть три причины так думать.

Одна из них заключается в том, что кризис в России вскрыл определенные недостатки в международной банковской системе, ко­торыми ранее пренебрегали. Помимо риска потенциальных убыт­ков, отраженного в собственных балансовых отчетах, банки зани­маются покупкой иностранной валюты в обмен на национальную с последующим ее выкупом, форвардными операциями и операция­ми с производными ценными бумагами на межбанковском рынке, т.е. между собой - и с клиентами. Эти операции не отражаются в балансовых отчетах банков. Они постоянно соотносятся с состоя­нием рынка, и любая разница между себестоимостью и рыночной стоимостью компенсируется переводом наличных средств. Это, как предполагается, должно свести на нет риск невыполнения финан­совых обязательств по кредитам, или дефолта. Масштабы рынков свопа, форвардных и производных ценных бумаг — огромные, а мар­жа - крайне незначительная, т.е. суммы, с которыми совершаются операции, во много раз превышают капитал, реально используе­мый в коммерческой деятельности. Операции образуют цепочку со многими посредниками, и каждый посредник имеет обязательства перед своими партнерами, не зная того, кто еще вовлечен. Риск операций с конкретными партнерами ограничен путем установле­ния кредитных линий.

Эта сложная система пережила сильное потрясение после развала российской банковской системы. Российские банки отказались вы­полнять свои финансовые обязательства, но у западных банков оста­лись обязательства перед их собственными клиентами. Не было найдено никаких путей зачета обязательств одного банка против обя­зательств другого банка. Многие страховые фонды понесли такие большие потери, что их были вынуждены ликвидировать. Разницы между ценами продажи и предложения были нарушены, и многие профессионалы, занимающиеся арбитражными операциями с раз­личными производными ценными бумагами, также понесли значи­тельные убытки. Схожая ситуация возникла вскоре после того, как Малайзия закрыла свои финансовые рынки для иностранцев, а руководящие денежно-кредитные учреждения Сингапура в сотруд­ничестве с другими центральными банками предприняли немедлен­ные ответные действия. Была определена нетто-позиция по неопла­ченным контрактам, убытки были поделены. Удалось избежать по­тенциального обвала всей системы.

Эти события заставили большинство участников рынка ограни­чить риск потенциальных убытков. Банки лихорадочно пытались ограничить риск потенциальных убытков, уменьшить внешнее фи­нансирование и свои риски. Упал курс банковских ценных бумаг. Начали формироваться уже мировые кредитные проблемы. Эти про­блемы уже сегодня ограничивают поток средств на периферию, но они также начали затруднять доступность кредитов и для нацио­нальных экономик. Например, уже закрылся рынок высокодоход­ных, но высокорисковых «бросовых» облигаций.

Это подводит меня ко второму моменту. Трудности, переживае­мые на периферии мировой финансовой системы, столь велики, что некоторые страны стали выходить из мировой системы капита­лизма или просто оказываются выброшенными на обочине. Сначала Индонезия, а потом и Россия пережили почти полный крах, но то, что произошло в Малайзии и, в меньшей степени, в Гонконге, в некотором смысле еще более угрожающее событие. Крах в Индо­незии и в России не был преднамеренным, но Малайзия сделала свой выбор сознательно. Ей удалось нанести значительный урон иностранным инвесторам, чтобы получить временное облегчение, если и не для экономики страны в целом, то для ее руководителей. Облегчение заключается в возможности снизить процентные став­ки и оживить фондовый рынок путем изоляции страны от внешне­го мира. Такое облегчение может быть только временным, по­скольку границы ненадежны и деньги будут продолжать покидать страну незаконными способами; последствия будут катастрофиче­скими для экономики, но местные капиталисты, имеющие связи с режимом, смогут спасти свои предприятия, если сам режим не бу­дет сметен. Меры, предпринятые Малайзией, нанесут удар по дру­гим странам, которые пытаются оставить свои рынки открытыми, поскольку эти меры приведут к утечке капитала В этом смысле Малайзия встала на путь политики «нищего соседа». Если это сде­лает рынок Малайзии более привлекательным по сравнению с рын­ком ее соседей, то у такой политики найдутся последователи, что еще больше затруднит попытки других стран поддерживать откры­тость своих рынков.

Третий основной фактор, способствующий дезинтеграции си­стемы мирового капитализма, заключается в очевидной неспособ­ности руководящих международных кредитно-денежных институ­тов удержать систему от распада. Очевидно, что программы Меж­дународного валютного фонда (МВФ) не работают, кроме того, у Фонда закончились средства. Реакция руководителей стран «Боль­шой семерки» на кризис в России была прискорбно неадекватной, а потеря контроля над ситуацией просто приводила в ужас. В этом отношении финансовые рынки отличаются рядом особенностей: они не терпят никакого государственного вмешательства, но глу­боко в сердце они лелеют надежду, что если условия серьезно ухуд­шатся, то власти все-таки вмешаются. Эта вера сегодня была поко­леблена.

Все три фактора усиливают отток капитала с периферии в центр. Первоначальный шок, вызванный крахом в России, пройдет, но на­пряженность на периферии останется. Отток капитала затронул те­перь и Бразилию, если Бразилию постигнет та же участь, то в опас­ности окажется и Аргентина. Показатели прогнозов мирового эко­номического роста постоянно снижаются, и я предполагаю, что они будут отрицательными и в дальнейшем. Если и когда спад затронет американскую экономику, мы, возможно, еще меньше захотим по­лучать импорт, который необходим для поддержания обратного по­тока капитала, и развал мировой финансовой системы, возможно, будет сопровождаться развалом всей системы международной сво­бодной торговли.

Такой ход событий может быть предотвращен только вмешатель­ством руководящих международных финансовых органов. Перспек­тивы пока остаются туманными, поскольку правительствам стран «Большой семерки» только что не удалось вмешаться в события в России, но последствия этой неудачи должны послужить предупреж­дением. Существует острая необходимость еще раз переосмыслить и реформировать систему мирового капитализма. Как показал при­мер России, чем дольше существуют проблемы, тем более трудно­разрешимыми они становятся.

Переосмысление должно начаться с признания того факта, что финансовые рынки по своей сути нестабильны. Система мирового капитализма основана на убеждении, что если мы предоставим фи­нансовые рынки самим себе, то они будут стремиться к естествен­ному равновесию. Предполагается, что они будут двигаться подо­бно маятнику: т.е. они могут быть выведены из состояния равнове­сия под действием внешних сил, так называемых исходящих извне шоковых воздействий, но они будут стремиться вернуться в поло­жение равновесия. Это утверждение оказалось ложным. Финансо­вые рынки склонны к эксцессам, и если быстрая смена подъема и спада деловой активности выходит за определенные границы, то равновесие уже никогда не вернется к прежнему уровню. Вместо маятникообразного движения в последнее время финансовые рын­ки действовали как брошенный камень, разрушая экономику од­ной страны за другой.

Сейчас идет много разговоров о внедрении дисциплины на рын­ках, но если введение дисциплины на рынках означает введение нестабильности, то какой уровень нестабильности общество может принять? Дисциплина на рынках должна быть дополнена еще од­ним видом дисциплины — поддержание стабильности на финансо­вых рынках должно стать целью государственной политики. Это именно тот общий принцип, который мне бы хотелось теперь пред­ложить.

Несмотря на господствующую веру в свободные рынки, этот принцип был уже принят и осуществлен в национальном масштабе. В США действуют Федеральная резервная система и другие руководящие кредитно-финансовые органы, задачей которых является предотвращение распада внутренних финансовых рынков и, если это понадобится, исполнение роли кредитора, к которому обраща­ются в самом крайнем случае. Я уверен, что эти органы способны выполнить возлагаемые на них задачи. Но, к сожалению, у нас нет адекватных руководящих кредитно-финансовых органов на между­народной арене. У нас есть институты, созданные в соответствии с решениями, достигнутыми в Бреттон-Вудсе - Международный ва­лютный фонд и Всемирный банк, которые героически пытались приспособиться к быстро меняющимся условиям. Необходимо при­знать, что программы Международного валютного фонда оказыва­ются неэффективными в период мирового финансового кризиса; поэтому необходимо пересмотреть функции и методы их работы. Я полагаю, что, возможно, придется создать дополнительные инсти­туты. В начале этого года я предложил создать Международную кор­порацию для страхования кредитов, но в то время было еще не со­всем понятно, что обратное движение капитала станет такой серь­езной проблемой, и мое предложение не нашло поддержки. Я ду­маю, что сейчас пришло время для его осуществления. Нам также необходимо установить определенный международный надзор над на­циональными контролирующими органами. Кроме того, нам всем необходимо переосмыслить механизмы работы международной бан­ковской системы, а также функционирования рынков свопа и про­изводных ценных бумаг.

Книга состоит из двух частей. Первая часть содержит основные идеи и концепцию. Я не буду даже пытаться кратко излагать эту часть здесь, но в наше время ключевых слов концепцию можно пред­ставить тремя ключевыми терминами: ошибочность, рефлексивность и открытое общество. Эта часть содержит критический обзор об­щественных наук в целом и экономической науки в частности. Я рассматриваю финансовые рынки с точки зрения рефлексивно­сти, а не равновесия, и пытаюсь развить теорию рефлексивности для истории, рассматривая финансовые рынки как лабораторию, где можно испытать правильность этой теории.

Во второй части я делаю попытку применить концепции и идеи, описанные в первой, к текущему моменту истории. Хотя финансовый кризис принимает угрожающие размеры, что и понятно, дается еще более глубокий анализ ситуации. Я рассматриваю несоответствие меж­ду мировой экономикой и ее общественной организацией, которая по-прежнему остается в основном национальной по своему характеру и масштабам. Я исследую неравноправные отношения между цент­ром и периферией, а также неравный подход к должникам и кредито­рам. Я рассматриваю нездоровую замену подлинно человеческих цен­ностей - денежными. Я подхожу к мировому капитализму как к неза­вершенной и искаженной форме открытого общества.

Определив основные черты системы мирового капитализма в гла­ве б, я пытаюсь в главе 7 предсказать будущее мирового капитализ­ма в плане быстрой смены фазы подъема деловой активности -фазой спада. Глава 8 содержит некоторые практические предложе­ния по предотвращению финансовой дезинтеграции системы ми­рового капитализма. В главе 9 я обсуждаю перспективы менее ис­каженной и более полной формы открытого общества, в главе 11 изложен ряд практических шагов, которые могут быть предприня­ты для создания такой формы общества.

Я задумывал эту книгу как четкое изложение моей философии. Однако в результате вмешательства истории получилась книга, ко­торую я считаю настоятельно необходимой, необходимой именно сейчас.


Вступление

Эта книга представляет собой попытку изложить основы миро­вого открытого общества. Мы живем в системе мировой экономи­ки, но политическая организация нашего мирового сообщества яв­ляется прискорбно неадекватной. Мы лишены возможности сохра­нять мир и противодействовать эксцессам финансовых рынков. Без осуществления контроля над этими процессами мировая экономи­ка потерпит крах.

Мировая экономика характеризуется не только свободной тор­говлей товарами и услугами, но также еще более свободным движе­нием капитала. Процентные ставки, обменные курсы и котировки ценных бумаг в различных странах тесным образом связаны между собой, мировые финансовые рынки оказывают огромное влияние на экономические условия. Учитывая решающую роль, которую ми­ровой финансовый рынок играет в судьбах отдельных стран, стоит поговорить о системе мирового капитализма.

Финансовый капитал оказывается в привилегированном поло­жении. Капитал более мобилен, чем другие факторы производства, а финансовый капитал — еще более мобилен, чем прямые инвести­ции. Финансовый капитал движется туда, где он получает наи­большие выгоды; поскольку он является предвестником процвета­ния, независимые страны борются за его привлечение. Благодаря этим преимуществам капитал аккумулируется в финансовых инсти­тутах и многонациональных компаниях, ценные бумаги которых продаются на биржах; а посредником в этом процессе являются фи­нансовые рынки.

Развитие мирового сообщества отстает от развития мировой эко­номики. Основной единицей политической и общественной жизни по-прежнему остается государство. Международное право и между­народные институты, в такой форме, в которой они существуют сегодня, еще не достаточно сильны, чтобы предотвратить войну или крупномасштабные нарушения прав человека в отдельных странах. Не уделяется должного внимания решению экологических проблем. Мировые финансовые рынки находятся в основном вне контроля национальных или международных органов.

Я утверждаю, что текущее положение дел является нездоровым и непрочным. Финансовые рынки по своей сути являются неста­бильными, кроме того, существуют общественные потребности, ко­торые не могут быть удовлетворены путем предоставления полной свободы рыночным силам. К сожалению, эти недостатки не при­знаются. Вместо этого существует широко распространенное убеж­дение в том, что рынки являются саморегулирующимися, а миро­вая экономика может процветать без вмешательства мирового со­общества. Утверждается, что общественный интерес удовлетворя­ется наилучшим образом путем предоставления всем возможности удовлетворять собственные интересы, а попытки защитить общест­венный интерес путем принятия коллективных решений нарушают рыночный механизм. В XIX веке эта идея называлась «свободным предпринимательством» (внедрялась доктрина невмешательства го­сударства в экономику), возможно, в наши дни это уже не такое удачное название, поскольку оно происходит от французских слов laissez faire. Большинство людей, верящих в чудеса рынка и досто­инства неограниченной конкуренции, не говорят по-французски. Я нашел более подходящее название этой идее — «рыночный фундаментализм» (market fundamentalism).

Именно рыночный фундаментализм сделал систему мирового ка­питализма ненадежной. Однако такое положение дел возникло срав­нительно недавно. В конце второй мировой войны международное движение капитала было ограничено, в соответствии с решениями, принятыми в Бреттон-Вудсе, были созданы международные инсти­туты с целью облегчения торговли в условиях отсутствия движения капитала. Ограничения были сняты постепенно, и только когда при­мерно в 1980 г. к власти пришли Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган, рыночный фундаментализм стал господствующей идеологией. Именно рыночный фундаментализм предоставил финансовому ка­питалу управляющее и руководящее место в мировой экономике.

Конечно же, мы не впервые наблюдаем систему мирового капи­тализма. Ее основные черты были впервые определены, скорее в форме предсказаний, Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом в «Манифесте коммунистической партии», опубликованном в 1848 г. Система, господствовавшая во второй половине XIX века, была в некоторой степени более стабильной, чем ее современный вариант. Во-первых, существовали имперские державы во главе с Великоб­ританией, которая получала достаточно большие выгоды от того, что находилась в центре, и поэтому была заинтересована в сохране­нии этой системы. Во-вторых, существовала единая международная валюта - золото; сегодня существуют три основные валюты: доллар США, германская марка, которая вскоре будет заменена ев­ропейской единой валютой евро, и иена. Эти мировые валюты трут­ся друг о друга как тектонические пласты, зачастую вызывая зем­летрясения и подрывая другие валюты стран мира. В-третьих, и это важнее всего, существовал ряд убеждений, которые разделяли мно­гие, и этические стандарты, которые не всегда применялись и со­блюдались на практике, однако они были приняты в качестве впол­не универсальных и рассматривались как наиболее желательные спо­собы взаимодействия. Эти ценности объединяли веру в разум и ува­жение к науке с иудейско-христианской этической традицией и в целом представляли более надежное руководство, объясняющее, что такое хорошо и что такое плохо, чем ценности, превалирующие сегодня. Денежные ценности и операционные рынки не предостав­ляют адекватного базиса для общественного единства. Возможно, это предложение в такой форме не имеет для читателя особого смыс­ла, но данная идея будет развита в книге.

Система мирового капитализма, существовавшая в XIX веке, не­смотря на ее относительную стабильность, была разрушена первой мировой войной. После окончания войны была предпринята сла­бая попытка ее реконструировать. Эта попытка привела к краху 1929 г. и последующей Великой депрессии. Какова же вероятность того, что современная система мирового капитализма также придет к пропасти, учитывая отсутствие элементов стабильности, которые существовали в XIX веке?

Но все же катастрофы можно избежать, если мы вовремя при­знаем и исправим слабые стороны этой системы. Как возникли эти недостатки и как они могут быть исправлены? Я предлагаю обра­титься к этим вопросам. Я утверждаю, что система мирового капи­тализма является искаженной формой открытого общества и ее эк­сцессы могут быть исправлены, если более полно понять и широко поддержать принципы открытого общества.

Термин «открытое общество» получил распространение после пуб­ликации книги Карла Поппера «Открытое общество и его враги» (Open Society and It's Enemies). В момент выхода книги в 1944 г. открытому обществу угрожали тоталитарные режимы нацистской Германии и Советского Союза, использовавшие власть государства для навязы­вания своей воли людям. Концепцию открытого общества можно лег­ко понять, сравнив его с закрытыми обществами, взлелеенными то­талитарными режимами. Они оставались реальностью вплоть до рас­пада советской империи в 1989 г. Открытые общества мира, обычно называемые обобщенно Западом, продемонстрировали сплоченность перед лицом общего врага. Но после распада советской системы от­крытое общество с акцентом на свободу, демократию, главенство закона в значительной степени потеряло привлекательность в каче­стве. организационного принципа, победителем оказался мировой капитализм. Капитализм, опирающийся исключительно на рыноч­ные силы, представляет другую опасность открытому обществу. Цен­тральное утверждение этой книги состоит в том, что рыночный фундаментализм представляет сегодня большую опасность для открыто­го общества, чем тоталитарная идеология.

Такое утверждение может шокировать. Рыночная экономика яв­ляется неотъемлемой частью открытого общества. Фридрих Хайек, величайший идеолог экономики «свободного рынка» XX века, был твердым сторонником концепции открытого общества. Каким об­разом рыночный фундаментализм может угрожать открытому об­ществу?

Позвольте мне объяснить мою точку зрения. Я не заявляю, что идея рыночного фундаментализма диаметрально противоположна идее открытого общества, как фашизм или коммунизм. Совсем на­оборот. Концепции открытого общества и рыночной экономики тес­но связаны, а рыночный фундаментализм можно рассматривать как простое искажение идеи открытого общества. Но это не делает его менее опасным. Рыночный фундаментализм представляет угрозу от­крытому обществу непреднамеренно, поскольку он неверно трак­тует механизм работы рынков и придает им чрезмерно важное значение.

Мой критический взгляд на систему мирового капитализма осно­вывается на двух основных моментах. Один из них касается недо­статков рыночных механизмов. Здесь я имею в виду в основном не­устойчивость, присущую финансовым рынкам. Другой момент свя­зан с недостатками того, что я вынужден назвать, в силу отсутствия лучшего названия, нерыночным сектором (nonmarket sector). Здесь я имею в виду прежде всего несостоятельность политики и распад нрав­ственных ценностей как на национальном, так и на международном уровнях.

Я всегда утверждал, что провалы в политике являются всепроникающими, они подрывают экономику гораздо сильнее, чем не­удачи рыночного механизма. Принятие решений отдельными лица­ми через рыночный механизм является гораздо более эффектив­ной системой, чем коллективное принятие решений, — система, ко­торая распространена в политике. Это особенно верно в отношении мировой экономики. Разочарование политикой вскормило ры­ночный фундаментализм, а развитие рыночного фундаментализма, в свою очередь, способствовало провалу политики. Одним из круп­нейших недостатков системы мирового капитализма является тот факт, что она позволила рыночному механизму и мотиву получения прибыли проникнуть во все сферы деятельности, даже туда, где им нет по существу места.

Первая часть моих критических замечаний касается нестабиль­ности, присущей системе мирового капитализма. Рыночные фундаменталисты имеют фундаментально неверное представление о том, как работают рыночные механизмы. Они полагают, что фи­нансовые рынки имеют тенденцию к равновесию. Теория равнове­сия в экономической науке основывается на неправильной анало­гии с физикой. Физические объекты двигаются так, как они двига­ются, независимо от того, что кто-либо думает. А финансовые рын­ки пытаются предсказать будущее, которое зависит от решений, принимаемых людьми. Вместо простого пассивного отражения дей­ствительности финансовые рынки активно формируют реальность, которую они, в свою очередь, и отражают. Существует двусторон­няя связь между настоящими решениями и будущими событиями, эту связь я называю рефлексивностью.

Тот же механизм обратной связи вмешивается во все виды дея­тельности, которыми занимаются сознательные участники рынка -люди. Люди реагируют на экономические, социальные и политиче­ские силы в их окружении, но в отличие от неодушевленных ча­стиц, изучаемых естественными науками, люди имеют способность воспринимать, постигать, а также выражать определенное отноше­ние, которое одновременно преображает силы, действующие на них. Это двустороннее рефлексивное общение между тем, что участники ожидают, и тем, что происходит на самом деле, является основным моментом для понимания всех экономических, политических и об­щественных явлений. Данная концепция рефлексивности лежит в основании всех доводов, изложенных в этой книге.

Рефлексивность не свойственна естественным наукам, где связь между объяснениями ученых и явлениями, которые они пытаются объяснить, является односторонней. Если утверждение соответствует фактам, оно истинно, если нет - то оно ложно. Таким образом ученые накапливают знания. Но участники рынка лишены такой роскоши, и у них нет возможности опираться в своих решениях на достоверные знания. В своих решениях они должны учитывать свои суждения о будущем, и их пристрастное отношение влияет на сам результат. Этот результат, в свою очередь, усиливает или ослабляет то пристрастное отношение, на которое участники рынка опира­лись при принятии решений.

Я утверждаю, что концепция рефлексивности является сегодня более существенной для объяснения движения финансовых рын­ков (а также для многих других социальных и экономических явлений), чем концепция равновесия, на которую опирается тради­ционная экономическая наука. Участники рынка начинают не со знания, а с предвзятого отношения. Либо рефлексивность коррек­тирует предвзятое отношение, и в таком случае вы получаете тен­денцию к равновесию, либо предвзятое отношение усиливается рефлексивной обратной связью, и в таком случае рынки могут до­статочно далеко уходить от состояния равновесия, не имея наме­рений возвращаться к тому состоянию, с которого они начали движение. Финансовые рынки характеризуются периодами быстрого роста деловой активности и периодами спада, в этом свете порази­тельно, что экономическая теория по-прежнему опирается на концепцию равновесия, которая отрицает возможность таких явлений, несмотря на доказательства их существования. Финансовая систе­ма обладает свойством выходить из состояния равновесия, но этот выход не является результатом только внешних шоковых воздей­ствий. Упорство, с которым исходящие извне шоковые воздействия рассматриваются в качестве мер спасения финансовых рынков, напоминает мне хитроумные изобретения сфер внутри сфер и ссы­лок на божественные силы, которые использовались астрономами в докоперниковские времена для объяснения положения планет, вместо признания простого факта вращения Земли вокруг Солнца.

Рефлексивность не является широко принятой концепцией, по крайней мере большинством, и одного предложения явно недоста­точно, чтобы объяснить все, что эта концепция подразумевает. Объ­яснению этой концепции будет посвящена первая часть книги. Во второй части я буду использовать эти концептуальные положения, чтобы прийти к ряду практических заключений о состоянии фи­нансовых рынков, мировой экономике и о таких более широких проблемах, как международная политика, общественное единство и нестабильность системы мирового капитализма в целом.

Вторая линия моих доводов является более сложной, в силу это­го ее сложнее суммировать. Я полагаю, что несовершенства ры­ночного механизма бледнеют по сравнению с недостатками того, что я называю нерыночным сектором общества. Когда я говорю о нерыночном секторе, я имею в виду коллективные интересы общества, общественные ценности, которые не находят своего выраже­ния в рынках. Находятся люди, которые ставят под сомнение само существование коллективных интересов как таковых. Общество, утверждают они, состоит из отдельных людей, и их интересы находят наилучшее выражение через решения, которые они принимают как участники рынка. Например, если они чувствуют склонность к фи­лантропии, они могут выразить это, отдав другим определенную сум­му денег. Таким образом, все можно свести к денежным ценностям.

Вряд ли надо говорить, что такая точка зрения ошибочна. Да, есть вопросы, которые мы можем решить индивидуально, но есть и другие вопросы, которые могут быть решены только коллек­тивно. В качестве участника рынка я пытаюсь максимально увели­чить свои прибыли. Будучи гражданином, я думаю об обществен­ных ценностях: о мире, справедливости, свободе и так далее. Я не могу выразить эти ценности, будучи участником рынка. Предполо­жим, что правила, регулирующие финансовые рынки, должны быть изменены. Я не могу изменить их в одностороннем порядке. Если я введу эти правила по отношению к себе, но не по отношению к другим, это повлияет на мои собственные показатели деятельности на рынке, но это не окажет никакого влияния на то, что происхо­дит на рынках, поскольку не предполагается, что какой-либо один участник рынка вообще может влиять на результат.

Мы должны провести четкое разграничение между созданием правил и игрой по этим правилам. Создание правил подразумевает коллективные решения, или политику. Игра по правилам подразу­мевает индивидуальные решения, или поведение на рынке. К сожа­лению, это различие редко соблюдается. Люди в большинстве своем, похоже, голосуют бумажниками, они лоббируют законодателей, ко­торые отвечают их личным интересам. Еще хуже, что избранные представители также часто ставят свои личные интересы выше об­щественных. Вместо того чтобы отстаивать подлинные ценности, политические лидеры стремятся быть избранными любой ценой и под лозунгом господствующей идеологии рыночного фундаментализма, или неограниченного индивидуализма. Такое поведение счи­тается естественной, рациональной и даже, возможно, желательной манерой поведения политиков. Такое отношение к политике под­рывает постулат, на котором был построен принцип представитель­ной демократии. Противоречие между личными и общественными интересами политиков, конечно же, всегда существовало, но оно было значительно усилено господствующими позициями, которые ставят успех, измеряемый деньгами, выше таких подлинных ценно­стей, как честность. Таким образом, процесс коллективного приня­тия решений рефлексивным образом усилил мотив получения лич­ной прибыли и падение общественной эффективности. Превраще­ние корысти и эгоизма в моральный принцип коррумпировало по­литику, и неспособность политики стала самым сильным аргумен­том в пользу предоставления рынкам ее большей свободы. функции, которые не могут и не должны определяться только лишь рыночными силами, включают многие из самых важных яв­лений жизни человека, начиная с моральных ценностей и заканчи­вая семейными отношениями, эстетическими и интеллектуальны­ми достижениями. В то же время рыночный фундаментализм по­стоянно пытается увеличить свое влияние на эти сферы в форме идеологического империализма. В соответствии с рыночным фундаментализмом вся общественная деятельность, и человеческие от­ношения в том числе, должны рассматриваться как деловые, осно­ванные на договорах отношения, и сводиться к общему знаменате­лю — деньгам. Деятельность должна регулироваться, насколько это возможно, самым навязчивым способом — невидимой рукой кон­куренции, ведущей к увеличению прибылей. Вторжения рыночной идеологии в области, столь далекие от коммерции и экономики, разрушают и деморализуют общество. Но рыночный фундамента­лизм стал настолько мощным и влиятельным, что любые политиче­ские силы, осмеливающиеся противостоять ему, клеймятся как сен­тиментальные, нелогичные и наивные.

Истина при этом заключается в том, что сам рыночный фунда­ментализм - наивен и нелогичен. Даже если мы отложим в сторо­ну более существенные моральные и этические вопросы и сконцентрируемся только на экономических проблемах, идеология рыноч­ного фундаментализма и здесь окажется глубоко и безнадежно оши­бочной. Иными словами, рыночные силы, если им предоставить полную власть, даже в чисто экономических и финансовых вопро­сах, вызывают хаос и в конечном итоге могут привести к падению мировой системы капитализма. Это — мой самый важный вывод в данной книге.

Существует широко распространенное убеждение, что демокра­тия и капитализм идут рука об руку. На самом же деле их отноше­ния гораздо более сложные. Капитализму нужна демократия в ка­честве противовеса, поскольку сама капиталистическая система не демонстрирует тенденции к равновесию. Владельцы капитала стре­мятся увеличить свои прибыли. Предоставленные самим себе, они будут продолжать аккумулировать капитал до тех пор, пока ситуация не потеряет равновесие. Маркс и Энгельс 150 лет назад дали очень хороший анализ капиталистической системы, который, я должен сказать, в чем-то даже лучше, чем теория равновесия клас­сической экономической науки. Лекарство, предписанное ими, — коммунизм, было даже хуже, чем сама болезнь. Но основная при­чина, почему их ужасные предсказания не сбылись, состоит в урав­новешивающем политическом вмешательстве в демократических странах.

К сожалению, мы вновь оказываемся перед лицом опасности сде­лать неверные выводы из уроков истории. На этот раз опасность ис­ходит не от коммунизма, а от рыночного фундаментализма. Комму­низм отменил рыночный механизм и ввел коллективный контроль над всеми видами экономической деятельности. Рыночный фундаментализм стремится отменить механизм коллективного принятия решений и ввести главенство рыночных ценностей над политиче­скими и общественными. Обе эти крайние точки зрения - ошибоч­ны. На самом деле нам нужен правильный баланс между политикой и рынками, между созданием правил и игрой по этим правилам.

Но даже если мы признаем такую необходимость, то как мы могли бы ее реализовать? Мир вступил в период глубокого дисба­ланса, в котором ни одно государство не может противостоять силе мировых финансовых рынков и в котором почти не существует ин­ститутов, создающих международные нормы. Механизмов коллек­тивного принятия решений в области мировой экономики просто-напросто не существует. Эти условия широко трактуются как побе­да дисциплины рынка, но если финансовые рынки внутренне не­стабильны, навязывание рыночной дисциплины означает навязы­вание нестабильности, - а сколько еще нестабильности общество может выдержать?

И все же ситуация не настолько безнадежна. Мы должны нау­читься проводить разграничение между принятием индивидуальных решений, что выражается в рыночном поведении, и коллективным принятием решений, что выражается в общественном поведении в целом и в политике - в частности. В обоих случаях нами руководит своекорыстие, но в случае коллективного принятия решений мы должны ставить общие интересы выше эгоистических, даже если другие участники рынка не способны это сделать. Это - единствен­ный способ обеспечить преобладание общих интересов.

Сегодня система мирового капитализма все еще обладает доста­точной мощью. Конечно же, ей угрожает настоящий мировой кри­зис, но ее идеологическое превосходство не знает границ. Азиат­ский кризис смел автократические режимы, которые объединяли идею личных прибылей с конфуцианской этикой, и заменил их бо­лее демократическими и ориентированными на реформы правитель­ствами. Однако кризис одновременно подорвал способность меж­дународных руководящих кредитно-финансовых органов предотв­ращать и разрешать финансовые кризисы. Сколько осталось време­ни до того, как кризис начнет сметать и ориентированные на ре­формы правительства? Боюсь, что политические изменения, вызван­ные кризисом, могут в конечном итоге смести и саму систему ми­рового капитализма. Такое уже случалось ранее.

Повторяю: я не хочу уничтожить капитализм. Несмотря на его недостатки, он лучше других альтернатив. Напротив, я хочу пре­дотвратить саморазрушение системы мирового капитализма. С этой целью нам сейчас более, чем когда-либо, нужна концепция откры­того общества.

Система мирового капитализма представляет собой искаженную форму открытого общества. Открытое общество основано на при­знании того факта, что наше понимание несовершенно, а наши дей­ствия ведут к незапланированным последствиям. Все наши инсти­туты не могут не иметь недостатков, и поскольку мы считаем их существование необходимым, мы не должны уничтожать их. Вме­сто этого мы должны создать институты с встроенными механизма­ми исправления ошибок. Эти механизмы включают как рынок, так и демократию. Но ни один из них не будет работать, если мы не осознаем нашей ошибочности и не будем готовы признавать свои ошибки.

В настоящее время существует огромный дисбаланс между ин­дивидуальным принятием решений, что выражается в рынках, и кол­лективным принятием решений, что выражается в политике. У нас есть мировая экономика, но нет настоящего мирового сообщества. Такого положения дел нельзя терпеть далее. Но как можно изме­нить такую ситуацию?

Эта книга достаточно ясно говорит о недостатках финансовых рынков. Но в отношении моральных и духовных сфер, в которых рыночный фундаментализм протискивается в нерыночный сектор, мои взгляды в силу необходимости будут более осторожными.

Для стабилизации и подлинного регулирования мировой эконо­мики нам нужна некая мировая система принятия политических решений. Иными словами, нам необходимо новое мировое сооб­щество для поддержания мировой экономики. Мировое сообщест­во не означает мирового государства. Отмена государства не является ни реальной, ни желательной; но вплоть до настоящего мо­мента, поскольку существуют общие интересы, выходящие за рам­ки государственных границ, суверенитет государств должен быть подчинен международному праву и международным институтам. Интересно, что наибольшее сопротивление этой идее исходит от Соединенных Штатов Америки, которые, оставшись единственной сверхдержавой, не желают подчиняться какому-либо международ­ному органу. Соединенные Штаты переживают кризис самосозна­ния: хотят ли они быть единственной сверхдержавой или просто лидером свободного мира? Обе эти роли могли быть нечетко обо­значены, в то время как свободный мир противостоял «империи зла», но сегодня необходимость сделать выбор осознается более чет­ко и жестко. К сожалению, мы еще даже не начали рассматривать этот вопрос. Сегодня в Соединенных Штатах господствует попу­лярная идея - идти дальше самостоятельно, но это лишило бы мир руководства, которое ему сейчас так необходимо. Изоляционизм мог бы быть оправдан только в том случае, если бы рыночные фундаменталисты оказались правы и мировая экономика могла бы до­статочно успешно развиваться без мирового сообщества.

Альтернативой для Соединенных Штатов является формирова­ние альянса с другими государствами, действующими и мыслящи­ми в том же направлении, с целью создания законов и институтов, необходимых для сохранения мира, свободы, процветания и ста­бильности. Нельзя раз и навсегда решить, какими будут эти законы и институты. Сейчас нам необходимо привести в действие совме­стный, повторяющийся процесс, определяющий идеал открытого общества - процесс, в котором мы открыто признаем несовершен­ства системы мирового капитализма и пытаемся учиться на соб­ственных ошибках.

Этот процесс не может произойти без Соединенных Штатов Аме­рики. Наоборот, еще никогда не было периода, когда бы сильное руководство в лице Соединенных Штатов и других государств, мыс­лящих в том же духе, могло бы привести к серьезным и положи­тельным результатам. Имея правильное чувство руководства и чет­кое представление цели, Соединенные Штаты и их союзники мог­ли бы начать создавать новое открытое мировое сообщество, кото­рое могло бы способствовать стабилизации системы мировой эко­номики, а также расширить и поддержать универсальные человече­ские ценности. Возможность ждет, чтобы мы ею воспользовались.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты