Домой

За чертой двадцать первого…




НазваниеЗа чертой двадцать первого…
страница1/5
Дата14.01.2013
Размер1.29 Mb.
ТипДокументы
Содержание
Николай гумилев
Пригородное движенiе
Таблица первая
Таблица третья
Таблица четвертая
Таблица пятая
Таблица шестая
Таблица восьмая
Таблица девятая
Таблица десятая
Таблица одиннадцатая
Л) – за аксинью! за меня! за аксинью! ишо тебе за аксинью! за меня!
Подобные работы:
  1   2   3   4   5



Алексей Головнин

За чертой двадцать первого…



© Aleksey Golovnin, Za chertoy dvadtsat’ pervogo…, 2006


Предлагаемая вашему вниманию работа, думаю, вызовет самое неоднозначное отношение к себе, учитывая характер обсуждений и споров вокруг этой темы. Текст работы обрывист, собран из множества кусков различного происхождения, составляющих мозаику жизни и личности Автора «Тихого Дона».

Избежав гибели в Петрограде, в двадцать первом году, он бежал на Дон, где занялся привычным ремеслом. Вынужденный скрываться, по вполне понятным причинам, он нашел возможность донести до нас свое творчество, заключив своеобразный «творческий» союз с хорошо известным нам человеком.

Понимаю, что подобные утверждения требуют веских доказательств. По счастью, Автор «Тихого Дона» достаточно четко «обозначил» себя в своих текстах. Смотрите, например, главу пятую данного исследования.

Данная работа является исследованием-центоном, т. е. текстом, собранным из текстов. Образец структурного анализа Ролана Барта, кратко процитирован во введении. Добавлю что, в выбранных фрагментах текста, или «лексиях», выделяются семантические, фонетические и иные доминанты, которые сопоставляются с творческими, жизненными и другими реалиями Автора.

Исследуя тексты такого великого мистика Слова каковым, несомненно, является Автор «Тихого Дона», невозможно не затронуть темные и страшные моменты его бытия. Читателю с тонкоразвитым восприятием будет доступно и это.

Итак, откроем «Тихий Дон»…

А. Г.


СЛОВО


В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.


И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.


А для низкой жизни были числа,

Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла

Умное число передает.


Летом с восхода до заката солнца сиживал Патриарх седой, себе под руку

на завалинке, чертил костылем землю, угнув Покоривший и добро и зло,

голову, думал неясными образами, обрывками Не решаясь обратиться к звуку,

мыслей, плывущими сквозь мглу забвения Тростью на песке чертил число.

тусклыми отсветами воспоминаний…

Но забыли мы, что осиянно

Только слово средь земных тревог,

И в Евангелии от Иоанна

Сказано, что слово это – Бог.


Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества

И, как пчелы в улье опустелом,

Дурно пахнут мертвые слова.


^ НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ



ВВЕДЕНИЕ


«Для проведения текстового анализа мы используем некоторую совокупность исследовательских процедур (будем их рассматривать как чисто рабочие приемы, а не как методологические принципы: последнее было бы слишком претенциозно и, главное, идеологически спорно, поскольку «метод» слишком часто предполагает получение позитивистского результата). Мы сведем эти процедуры к четырем пунктам, которые будут изложены в самой сжатой форме; пусть лучше теория сполна проявится в анализе самого текста. Сейчас мы разъясним лишь тот минимум, который необходим, чтобы можно было уже начать анализ выбранного нами рассказа.


1. Предлагаемый для анализа текст расчленяется на примыкающие друг к другу и, как правило, очень короткие сегменты (фраза, часть фразы, максимум группа из трех-четырех фраз); все эти сегменты нумеруются, начиная с цифры 1 (на десяток страниц текста приходится 150 сегментов). Эти сегменты являются единицами чтения, поэтому я обозначаю их термином «лексия» (lexie) *2. Лексия, конечно, представляет собой текстовое означающее; но, поскольку наша задача состоит не в наблюдении означающих (как в работах по стилистике), а в наблюдении смыслов, от нас не требуется теоретического обоснования принципов членения текста: имея дело с дискурсом, а не с языком, трудно рассчитывать на выявление строгих соответствий между означающим и означаемым; мы не знаем, как соотносится первое со вторым, и следовательно, мы вынуждены довольствоваться членением означающего, не опирающимся на скрытое за ним членение означаемого. В общем, деление повествовательного текста на лексии проводится чисто эмпирически и диктуется соображениями удобства: лексия – это произвольный конструкт, это просто сегмент, в рамках которого мы наблюдаем распределение смыслов; нечто, подобное тому, что хирурги называют операционным полем: удобной будет лексия, через которую проходит не более одного, двух или трех смыслов (налагающихся друг на друга в семантическом объеме данного фрагмента текста).

2. Затем мы прослеживаем смыслы, возникающие в пределах каждой лексии. Под смыслом мы, конечно же, понимаем не значение слов или словосочетаний, которое фиксируется в словарях и грамматиках и которым владеет всякий, знающий французский язык. Мы имеем в виду нечто другое: коннотации лексии, ее вторичные смыслы. Эти коннотативные смыслы могут иметь форму ассоциаций (например, описание внешности персонажа, занимающее несколько фраз, может иметь всего одно коннотативное означаемое – «нервозность» этого персонажа, хотя само слово «нервозность» и не фигурирует в плане денотации); они могут также представать в форме реляций, когда устанавливается определенное отношение между двумя местами текста, иногда очень удаленными друг от друга (например, действие, начатое в одном месте текста, может иметь продолжение и завершение в совершенно другом его месте, значительно дальше). Наши лексии должны стать как бы ячейками сита, предельно мелкими ячейками, с помощью которых мы будем «снимать пенки» смысла, обнаруживать коннотации.

3. Наш анализ будет строиться по принципу постепенного продвижения: шаг за шагом мы должны пройти весь текст (таков по крайней мере наш постулат, ибо на практике недостаток места заставляет нас в данном случае ограничиться лишь двумя фрагментами анализа). Это значит, что мы не будем стремиться к выделению больших (риторических) текстовых масс; не будем составлять план текста, не будем выявлять его тематику; короче, мы не будем заниматься экспликацией текста, если только не брать слово «экспликация» в его этимологическом значении: «развертывание». Мы будем именно «развертывать» текст, страницу за страницей, слой за слоем. Ход нашего анализа будет совпадать с ходом обычного чтения, но это чтение пойдет как бы в замедленной съемке. Эта особенность нашего анализа очень важна в теоретическом аспекте: она означает, что мы не стремимся реконструировать структуру текста, а хотим проследить

_______

* От лат. legere «читать». – Прим. перев.

2 Более подробный анализ понятия «лексия» и приемов работы с текстом читатель найдет в моей работе «S/Z», указ. соч. (Прим. Р. Барта) __________


за его структурацией и что структурация чтения для нас важнее, чем композиция текста (классическое риторическое понятие).

4. Наконец, нас не будет слишком тревожить, что в процессе анализа мы можем «упустить из виду» какие-то смыслы. Потеря смыслов есть в известной мере неотъемлемая часть чтения: нам важно показать отправные точки смыслообразования, а не его окончательные результаты (в сущности, смысл и есть не что иное, как отправная точка). Основу текста составляет не его внутренняя, закрытая структура, поддающаяся исчерпывающему изучению, а его выход в другие тексты, другие коды, другие знаки; текст существует лишь в силу межтекстовых отношений, в силу интертекстуальности. Мы начинаем понемногу осознавать (благодаря другим дисциплинам), что в наших исследованиях должны сопрягаться две идеи, которые с очень давних пор считались взаимоисключающими: идея структуры и идея комбинаторной бесконечности. Примирение этих двух постулатов оказывается необходимым потому, что человеческий язык, который мы все глубже познаем, является одновременно и бесконечным, и структурно организованным.

Этих предварительных замечаний, я думаю, достаточно, чтобы перейти наконец к самому анализу (мы никогда не должны подавлять в себе жажду текста; текст должен доставлять удовольствие – вот наш закон, который никогда не следует забывать, вне зависимости от любых исследовательских обязательств). Для анализа мною был выбран небольшой рассказ Эдгара По в переводе Бодлера: «Правда о том, что случилось с мистером Вальдемаром» 3*. Мой выбор – если говорить о сознательных намерениях, ведь на самом деле решать за меня могло и мое бессознательное – определялся двумя соображениями дидактического порядка: мне требовался очень короткий текст, чтобы полностью охватить его означающее (последовательность лексий), и мне требовался текст, столь насыщенный символами, чтобы он оказывал на нас непрерывное эмоциональное воздействие независимо от любых индивидуальных особенностей читателя: ну, а кого может оставить равнодушным текст, темой и сюжетом которого является смерть?

Для полной ясности я должен добавить следующее: анализируя смыслообразование текста, мы сознательно воздержимся от рассмотрения некоторых проблем; мы не будем говорить о личности автора, Эдгара По, не будем рассматривать историко-литературные проблемы, с которыми связано его имя; не будем учитывать и тот факт, что речь идет о переводе; мы просто возьмем текст как он есть, тот самый текст, который мы читаем, и не станем задумываться о том, кому следовало бы изучать этот текст в университете – филологам-англистам, филологам-французистам или философам. Это отнюдь не значит, что нам не придется соприкоснуться с вышеназванными проблемами в ходе нашего анализа; напротив, мы встретимся с ними, соприкоснемся с ними и пойдем дальше, оставляя их позади: анализ – это прогулка по тексту; указанные проблемы предстанут перед нами в виде цитат, отсылающих нас к различным областям культуры, в виде отправных пунктов того или иного кода, но не в виде детерминаций.

Наконец, последнее замечание – или, скорее, заклинание: анализируемый нами текст – не лирический и не политический; он говорит не о любви и не о социальной жизни; он говорит о смерти. Поэтому нам придется разрушить определенное табу, а именно запрет на страшное. Мы сделаем это, будучи убеждены в том, что все типы цензуры стоят друг друга: когда мы говорим о смерти, не прибегая к языку какой бы то ни было религии, мы тем самым преодолеваем одновременно и религиозное, и рационалистическое табу.


Анализ лексий 1 – 17


(1) Правда о том, что случилось с мистером Вальдемаром

(2) Разумеется, я ничуть не удивляюсь тому, что необыкновенный случай с мистером Валдемаром стал предметом обсуждений. Было бы чудом, если бы этого не было, принимая во внимание все обстоятельства. (3) Вследствие желания всех причастных к этому делу лиц избежать огласки, хотя бы на время, или пока мы не нашли возможностей продолжить исследование, – именно вследствие наших стараний сохранить его в тайне – (4) в публике распространились неверные или преувеличенные слухи, породившие множество неверных представлений, а это, естественно, у многих вызвало недоверие.

(5) Вот почему стало необходимым, чтобы я изложил факты – насколько я сам сумел их понять.

(6) Вкратце они сводятся к следующему…» **

_________

2 Poe E. A. Histoires extraordinaires (traduction de Ch. Baudelaire). P.: NRF; Livre de poche, 1969, p. 329 – 345.

* Рассказ Э. По цитируется далее в переводе З. Е. Александровой (По Э. А. Полное собрание рассказов. М.: Наука, 1970, с. 636 – 642). В случаях расхождений между русским и французским переводами рассказа в русский текст вносились необходимые изменения. – Прим. перев.

** Ролан Барт «Текстовый анализ одной новеллы Эдгара По», цит. по сборнику Р. Барт Избр. работы, Москва, «Прогресс», 1989, с. 426. __________


1


(Л) Решилось все после того, как самая отчаянная из баб, жалмерка МАВРА, сбегала к Прокофию будто бы за свежей накваской. Прокофий полез за накваской в погреб, а за это время Мавра и разглядела, что турчанка попалась Прокофию последняя из никудышных…

Спустя время раскрасневшаяся Мавра, с платком, съехавшим на бок, торочила на проулке бабьей толпе:

  • И что он, милушки, нашел в ней хорошего? Хоть бы баба была, а то так… Ни заду,

ни пуза, одна страма. В стану – перервать можно, как оса; глазюки – черные, здоровющие, стригеть ими, как сатана, прости бог. Должно, на сносях дохаживает, ей-бо!

  • На сносях? – дивились бабы.

  • Кубыть не махонькая, сама трех ВЫНЯНЧИЛА. (14) *



Реалии. ** Няня Мавра Ивановна, жившая у Гумилевых четыре года, крепко привязалась к мальчику за его покладистость и кроткий нрав…


________

* «Тихий Дон», Москва, «Художественная литература», 1985, т. 1, стр. 14.

В выбранных лексиях выделяются места вероятного толкования смысла. По окончании лексии (Л) приводится (№) страницы по данному изданию.

** Контекст реалий: В. Лукницкая. Ст. «История жизни Николая Гумилева», ж-л «Аврора», № 2, 1989, стр. 94. ____


Николай Гумилев. Стихотворение, как Афина-Паллада, явившаяся из головы Зевеса, возникая из духа поэта, становится особым организмом. И, как всякий живой организм, оно имеет свою анатомию и физиологию. Прежде всего мы видим сочетание слов, этого мяса стихотворения. Их свойство и качество составляют предмет стилистики. Затем мы видим, что эти сочетания слов, дополняя одно другое, ведут к определенному впечатлению, и замечаем костяк стихотворения, его композицию. Затем мы выясняем себе всю природу образа, то ощущение, которое побудило поэта к творчеству, нервную систему стихотворения и таким образом овладеваем эйдолологией. Наконец (хотя все это делается одновременно), наше внимание привлекает звуковая сторона стиха (ритм, рифма, сочетание гласных и согласных), которая, подобно крови, переливается в его жилах, и мы уясняем себе его фонетику. Все эти качества присущи каждому стихотворению, самому гениальному и самому дилетантскому, подобно тому как можно анатомировать живого и мертвеца. Но физиологические процессы в организме происходят лишь при условии его некоторого совершенства, и, подробно анатомировав стихотворение, мы можем только сказать – есть ли в нем все, что надо, и в достаточной мере, чтобы оно жило.

Законы же его жизни, то есть взаимодействие его частей, надо изучать особо, и путь к этому еще почти не проложен *.


Александр Блок. Это жутко. До сих пор мы думали совершенно иначе: что в поэте непременно должно быть что-то праздничное; что для поэта потребно вдохновение; что поэт идет «дорогою свободной, куда влечет его свободный ум» **, и многое другое, разное, иногда прямо противоположное, но всегда – менее скучное и менее мрачное, чем приведенное определение Н. Гумилева.

Далее говорится, что каждое стихотворение следует подвергать рассмотрению с точки зрения фонетики, стилистики, композиции и «эйдолологии»… ***

Сопоставляя старые и новые суждения Гумилева о поэзии, мы можем сделать такой вывод: поэт гораздо лучше прозаика, а тем более – литератора, ибо он умеет учитывать формальные законы, а те – не умеют; лучше же всех поэтов – акмеист; ибо он, находясь в расцвете физических и духовных сил, равномерно уделяет внимание фонетике, стилистике, композиции и «эйдолологии», что впору только Гомеру и Данте, но не по силам даже «крупным» поэтическим направлениям»…

Когда отбросишь все эти горькие шутки, становится грустно; ибо Н. Гумилев и некоторые другие «акмеисты», несомненно даровитые, топят самих себя в холодном болоте бездушных теорий и всяческого формализма; они спят непробудным сном без сновидений; они не имеют и не желают иметь тени представления о русской жизни, и о жизни мира вообще; в своей поэзии (а следовательно, и в себе самих) они замалчивают самое главное, единственно ценное: душу.

Если бы они все развязали себе руки, стали хоть на минуту корявыми, неотесанными, даже уродливыми, и оттого больше похожими на свою родную, искалеченную, сожженную смутой, развороченную разрухой страну!.. ****

Апрель 1921


________

* Н. Гумилев. ст. «Читатель» (сб. «Письма о русской поэзии». Петроград, «Мысль». 1923) Цит. по сборнику: «Н. Гумилев. Забытые имена». Москва, «Худ. Литература», 1989.

** Неточная цитата из стх. А. С. Пушкина «Поэту».

*** Эйдолология – учение об образах.

**** А. Блок. ст. «Без божества, без вдохновенья». Собр. сочинений, Ленинград. «Худ. Литература», 1982, т. 4, стр. 429. ____________


(Л) Пантелей рос ИСЧЕРНА-СМУГЛЫМ, бедовым. Схож был на мать лицом и подбористой фигурой.

Женил его Прокофий на казачке – дочери соседа.

С тех пор и пошла турецкая кровь скрещиваться с казачьей. Отсюда и повелись в хуторе горбоносые, ДИКовато-красивые казаки МЕЛЕХОВЫ, а по-уличному – Турки.

Похоронив отца, въелся Пантелей в хоЗЯйство: ЗАНово покрыл дом, приРЕЗАл к усадьбе с полдесятины ГУЛЕВОЙ зеМЛИ, выстроил новые сараи и амбар под жестью.

Кровельщик по хоЗЯйскому ЗАказу выРЕЗАл из оБРЕЗКОВ пару жестяных петухов, укрепил их на крыше амбара. Веселили они мелеховский баз беспечным своим видом, придавая и ему вид самодовольный и зажиточный. (16)


Отец поэта Степан Яковлевич Гумилев (1836 – 1910), родился в селе Желудеве, Спасского уезда, Рязанской губернии, в семье церковнослужителя. В 1861 году Степан Яковлевич был назначен на службу в город Кронштадт на должность военного врача.

Врач Гумилев служил на корабле «Император Николай I», полтора года был в заграничном плавании на фрегате «Пересвет», плавал на фрегате «Князь Пожарский», на корвете «Варяг».

Женат был два раза. Вторым браком – на Анне Ивановне Львовой (1854 – 1941), с которой познакомился в Кронштадте у ее брата, контр-адмирала.

… О предках со стороны матери. Прапрапрадедом поэта был князь Милюк. Прабабушка соединила род Милюков с фамилией Львовых.

Летние месяцы семья проводила в имении «Березки» Рязанской губернии.

Степан Яковлевич прослужил во флоте двадцать шесть лет, был награжден двумя орденами Св. Станислава, орденом Св. Анны и вышел в отставку в 1887 году в чине статского советника. Смолоду он обладал жестким, деспотическим характером и, выйдя в отставку, не терпел в доме шума, смеха, суеты.


(Л) Под уклон сползавших годКОВ закрЯжиСТЕл ПАНтелей Прокофьевич: раздался в ширину, чуть ссутулился, но все же выглядел стариком складным…

Старший, уже женатый сын его Петро напоминал мать: небольшой, курносый, в буйной повители пшеничного цвета волос, кареглазый; а младший Григорий, в отца попер: на полголовы выше ПЕТРА, хоть на шесть лет моложе, такой же, как у бати вИСЛЫЙ КОРШУНячий НОС **, в чуть косых прорезях подсиненные миндалины горячих глаз, острые плиты скул обтянуты коричневой румянеющей кожей. (16)


________

** Топонимика: «С-ПЕТЕРБУРГ – Лисий Нос – Кронштадт». __________


Итак, у Гумилевых было трое детей: дочь Шурочка, как ее называли близкие, от первого брака Степана Яковлевича, сын Дмитрий и сын Николай, родившийся 3 апреля 1886 года…

В самом раннем детстве Николай едва не лишился глаза по вине няньки. Когда старые сослуживцы Степана Яковлевича возвращались из плавания, они привозили из-за границы в подарок небольшие бочонки виноградного вина. Однажды привезли бочонок хереса. Гумилевы разлили его по бутылкам, крепко закупорили и убрали в подвал. Это подглядела недавно нанятая нянька.

Каждый вечер, когда господа ложились спать, она доставала бутылку, отбивала горлышко и напивалась допьяна. Обыкновенно в полночь она носила Колю к матери, та кормила его грудью, после чего ребенок спокойно спал в своей кроватке до шести утра.

Но новое вино оказалось гораздо крепче привычной марсалы. Вернувшись с ребенком в детскую, нянька положила его не в постельку, а уронила мимо, так, что малыш упал лицом прямо на отбитый край бутылки. Страшный крик разбудил всех в доме. Все лицо мальчика было залито кровью, и отец испугался, что серьезно поврежден глаз. Но по счастью, глаз уцелел, были только рассечены бровь и скула, от чего остался шрам на всю жизнь. Именно этот шрам в дальнейшем многие принимали за косоглазие. Так, И. Одоевцева, постоянно упоминая о косоглазии Гумилева, договорилась до того, что якобы и его дети Лева и Лена тоже были косоглазыми. А однополчанин Николая Степановича Ю. В. Янишевский сообщает даже, что Гумилев «имея правый глаз стеклянный, стрелял с левого плеча.» *

Мать Гумилева рассказывала, что Николай Степанович родился маленьким и худеньким и до десятилетнего возраста был очень слаб здоровьем, страдал сильными головными болями. Кроме того, не произносил буквы «л» и «р».


(Л) – Рлано, – получилось у него вместо «рано». (197)


_______

* О. Н. Высотский. «Семейная хроника Гумилевых». Сб. «Золотое сердце России», Кишинев, «Литература артистикэ», 1990, стр. 699 ________


2


Сыновья Степана Яковлевича и Анны Ивановны, Митя и Коля, были братьями-погодками. Но и по наружности, и по характеру они очень разнились. Митя с ранних лет отличался красотой, был всегда аккуратен, любил во всем порядок, в то же время обладал веселым общительным характером, легко заводил знакомства. Коля, наоборот, был застенчив, неуклюж, неясно произносил слова – картавил; ни в вещах, ни в одежде не признавал порядка. В то время, как Митя увлекался приключенческими романами Луи Буссенара и Густава Эмара, Коля читал трагедии Шекспира или журнал «Природа и люди»; Митя на подаренные ему деньги покупал лакомства, Коля – ежа или белых мышей, и мог часами возиться с ними. Он терпеть не мог выходить к гостям, избегал новых знакомств, предпочитая общество морских свинок и попугая.

Дети воспитывались матерью в строгих правилах православия. Анна Ивановна часто читала и рассказывала им что-нибудь из Священной истории, водила в церковь, и Николай Степанович остался на всю жизнь глубоко верующим человеком. В мальчике, вспоминает его сводная сестра, рано проснулась любовь к поэзии, и не только к ней. Он стал задумываться над смыслом жизни, его поразили слова Евангелия: «Вы – боги», и он решил самоусовершенствоваться. Живя летом в имении «Березки» Рязанской губернии, он по целым дням исчезал из дома; оказалось, он вырыл на берегу реки пещеру и проводил там время в посте и размышлениях…

1900 год. Родители решили для укрепления здоровья детей перевезти их на Кавказ.

Коля поступил в четвертый класс Второй тифлисской гимназии, где проучился до 5 января 1901 года, когда родители перевели его в Первую тифлисскую гимназию, находившуюся на Головинском проспекте (ныне проспект Руставели). Эта гимназия тогда считалась лучшей в Тифлисе…

Пятый класс гимназии. Успехи, как всегда, средние, а по греческому – и вовсе никакие. Назначена переэкзаменовка на осень. С этим Николай уехал в Березки. Там, как всегда, читал, совершенствовался в верховой езде и сочинял стихи о Грузии и о любви…

21 мая 1903 года окончивший шестой класс Гумилев получил от директора Первой тифлисской гимназии отпускной билет в Рязанскую губернию сроком до 1 сентября 1903 года.

В то время большая часть тифлисской молодежи была настроена революционно. И там, под влиянием товарищей (в особенности – одного из братьев Легранов, впоследствии политработника) Гумилев увлекся, как он всегда быстро чем-нибудь увлекался, и политикой. Начал изучать «Капитал» Маркса. Летом на каникулах, между тренировками в верховой езде и чтением левой политической литературы, стал вести агитацию среди местных жителей, а так как с детства воспитывал в себе умение учить, поражать, вести за собой, словом – лидерствовать, то и с рабочими-мельниками ему это удалось, что, естественно, вызвало массу серьезных неприятностей со стороны губернских властей: гимназисту пришлось даже покинуть Березки.


(Л) – С какой целью собирались у вас рабочие мельницы? (217)


Это увлечение оказалось неглубоким. Гумилев никогда больше к политике не возвращался и не стремился в нее вникать…

Конец 1903 года. Царское Село. 24 декабря Гумилев знакомится с Аней Горенко – будущим поэтом Анной Ахматовой. Вторая их встреча произошла вскоре на катке.

На пасху 1904 года Гумилевы в своем доме давали бал, на котором в числе гостей была Анна Горенко. С этой весны начались их регулярные встречи.

Они посещали вечера в ратуше, залезали на Турецкую башню, смотрели гастроли Айседоры Дункан, были на студенческом вечере в Артиллерийском собрании, участвовали в благотворительном спектакле и были даже на нескольких спиритических сеансах, хотя и относились к ним весьма иронически…

В октябре 1905 года на средства родителей была издана первая книга стихов Гумилева «Путь

конквистадоров».

Гумилев ни разу не переиздавал первую свою книгу. Он начал свой поэтический «счет для всех» книгой «Романтические цветы», изданной в Париже в 1908 году.

В ноябрьском номере (№ 11) журнала «Весы» напечатана рецензия В. Брюсова на сборник «Путь конквистадоров».


(Л) Наталья смотрела на сетчатку жил на дедовой руке, вспоминала: во дворе рыли колодец, и она – тогда еще девчонка, – вычерпывая из бадьи влажную глину, делала тяжелых КУКОЛ и КОРОВ с рассыпчатыми рогами. Она живо восстанавливала в памяти ощущение, испытываемое руками от ПРИКОСНОВЕНИЯ к мертвой ЛЕДЕНИСТОЙ земле, добытой с пятисаженной глубины, и уже со страхом смотрела на дедовы руки в коричневых, глиняного цвета, старческих веснушках.

Казалось ей, что по дедовым рукам течет не веселая алая кровь, а буро-синяя суглинистая земля. (87)

(Л) Григорий, по счету сто восьмой, повел коня к ВЕСАМ… КОНЯ забраковали. Не оправдалась надежда деда Сашки, и у дошлого врача хватило «ХИСТУ» найти тот потаенный изъян, о котором говорил дед Сашка. (204)

(Л) – Эй, ОДНОСУМ, забогател, мать твою черт!..

– Ну, КАЗАЦТВО, держися!.. *

– Монопольку закрыли! **

– Эх ты свистюля! У Марфутки хучь бочонок можно купить…

– Мужика какого-то изватлал.

– Их следовает!

– Мы им ишо врежем.

– Я, браток, в тысячу девятьсот пятом годе на усмирении был. То-то смеху!..

– Ну, цто это такое…Цестное слово, это бесцинство! Мальцик, сбегай к атаману! (229)

(Л) ЧАДный дымок сочился из-под развалин сожженой синагоги. Великое разрушение и мЕРЗОстную пустоту являл город…*** (285)

(Л) «…все время в строю, и уж как будто и надоело воевать, возить за собой в переметных сумах смерть» (318)


_________

* «Монтесума», «Ацтеки» в разговорах «конквистадоров», несущих бремя белых от Америки до Африки.

** «Сухой закон»

*** «Озеро Чад» __________


В начале 1906 года Гумилев получил письмо от Брюсова с приглашением сотрудничать в журнале «Весы». Началась интенсивная переписка. Гумилев в течение нескольких лет написал Валерию Яковлевичу семь десятков писем: из Царского Села, из Парижа, из Петербурга, из Слепнева, из путешествий. Во многих письмах Гумилев посылал Брюсову стихотворения.

Завершено обучение в гимназии, Гумилев получает аттестат зрелости № 544.

В письме Брюсову из Царского Села 15 мая 1906 года он пишет: «Летом я собираюсь ехать за границу и пробыть там пять лет».

В 1907 году Николай Гумилев уезжает в Париж для продолжения образования. Там он поступил в Сорбонну, где слушал лекции по французской литературе. *


(Л) Григорий пришел с игрищ после первых кочетов. Из СЕНЦЕВ ** пахнуло на него запахом перекисших хмелин и пряной сухменью богородициной травки.

На цыпочках прошел в горницу, разделся, бережно повесил праздничные, с лампасами, шаровары, лег. На полу – перерезанная крестом оконного переплета золотая дрема лунного света. В углу под расшитыми полотенцами тусклый глянец СЕРЕБРЕНЫх икон, над кроватью на подвеске тягучий гуд потревоженных мух. (25)

(Л) Прохлада вкладывает в Григория тугую дрожащую пружину. Тело в колючих мурашках. Через три порожка взбегает к Астаховым на гулкое крыльцо…

В поредевшей темноте Григорий видит взбитую выше колен Аксиньину рубаху, березово-белые, бесстыдно раскинутые ноги. *** Он секунду смотрит, чувствуя, как сохнет во рту и в чугунном звоне пухнет голова… ****

– Ой, кто такое? Ктой-то? – Суетливо зашарила…*****

– Мы зараз… Тут у нас не влезешь… От блох на полу спим…****** (26)

(Л) – Лысых работой не нури, батя! Заосеняет – продадим. ******* Григорию ить коня справлять. (29)

(Л) – Братушка, пирожки! ПИРОЖКИ ЗАБЫЛ!.. Пирожки с КАРТошкой!.. Дуняшка козой скакнула к воротам.

– Чего орешь дура! – ДоСАДливо ******** крикнул на нее Григорий.

– Остались пирожки-и! – прислонясь к калитке, стонала Дуняшка, и на измазанные горячие щеки, а со щек на будничную кофтенку – слезы. (29)

(Л) Через плетень Григорий видел, как собирался Степан. Принаряженная в зеленую шерстяную юбку Аксинья подвела ему коня. Степан, улыбаясь, что-то говорил ей. Он не спеша, по-хозяйски, поцеловал жену и долго не снимал руки с ее плеча. Сожженная загаром и работой рука угольно чернела на белой Аксиньиной кофточке. Степан стоял к Григорию спиной; через плетень было видно его тугую, красиво подбритую шею, широкие, немного вислые плечи и – когда наклонялся к жене – закрученный кончик РУСОГО УСА.

Аксинья чему-то смеялась и отрицательно качала головой… Аксинья шла рядом, держась за стремя, и снизу ВВЕРХ, любовно и жадно, ПО-собачьи заглядывала ему в глаза.

Так миноваЛИ оНИ соседНИЙ курень и скрыЛИсь за поворотом.

Григорий провожал их долгим неморгающим взглядом. (30)


________

* В. Карпов. Эссе «Поэт Николай Гумилев», ж-л «Огонек», № 36, 1986, стр. 18

** Маркировка «Сена» выводящая на ассоциативные поля «французского» периода.

*** «Канкан»

**** «Абсент»

***** «Клошары»

****** «Блошиный базар»

******* Там, в Париже, появилась некая баронесса де Орвиц Занетти, о которой ничего не известно, кроме одного: она вдохновила Гумилева на стихотворение «Царица Содома», названное позже «Маскарадом» и отобранное Брюсовым для публикации в журнале «Весы» летом 1907 года вопреки желанию автора.

******** «Бессмертный маркиз» _______________


В Париже с первой половины января Гумилев издает двухнедельный литературный журнал «Сириус». Вышло всего три номера; основные авторы – сам Гумилев и молодая поэтесса Анна Горенко. Журнал выходил под редакцией Н. С. Гумилева и художников М. Фармаковского, А. Божерянова; назывался: «Двухнедельный журнал Искусства и Литературы». Первому номеру было предпослано вступление «От редакции»:

«Издавая первый русский художественный журнал в Париже, этой второй Александрии утонченности и просвещения, мы считаем долгом до конца познакомить читателей с нашими планами и взглядами на искусство.

Мы дадим в нашем журнале новые ценности для изысканного миропонимания и старые ценности в новом аспекте.

Мы полюбим все, что дает эстетический трепет нашей душе, будет ли это развратная, но роскошная Помпея, или Новый Египет, где времена сплелись в безумьи и пляске, или золотое Средневековье, или наше время, строгое и задумчивое.

Мы не будем поклоняться кумирам, искусство не будет рабыней для домашних услуг.

Ибо искусство так разнообразно, что свести его к какой-либо цели хотя бы и для спасения человечества есть мерзость перед Господом».

Во всех трех номерах журнала Гумилев поместил свои стихи: «Франция» в № 1 (под псевдонимом К-о), рассказы «Карты», «Вверх по Нилу» (Анатолий Грант) в № 2 и стихотворение «Неромантическая сказка» (под псевдонимом К-о) в № 3. Во всех трех номерах поместил также повесть «Гибели обреченные» под своей фамилией. Обращение от редакции тоже было написано Гумилевым. Но после выхода трех номеров «Сириус» прекратил существование: не было ни денег, ни русских авторов.


* * *

Киев, 13 марта 1907 г.


Горенко – Штейну: … Зачем Гумилев взялся за «Сириус». Это меня удивляет и приводит в необычайно веселое настроение. Сколько несчастиев наш Микола перенес, а все понапрасну. Вы заметили, что сотрудники почти все так же известны и почтенны, как я? Я думаю, что нашло на Гумилева затмение от Господа. Бывает!

Пишите непременно.

Аннушка.

P. S. Когда кончатся экзамены Г-К?

* * *

В начале мая Гумилев отправился в Россию для отбытия воинской повинности. По дороге он заехал в Киев повидаться с Анной Горенко: она жила и училась там. В Киеве получил приглашение и согласился сотрудничать в журнале «В мире искусств». По возвращении в Париж написал три новеллы под названием «Радости земной любви».


* * *


Гумилев – Брюсову: «… За последнее время я имел массу хлопот, был в России (между прочим, проездом в Киеве сделался сотрудником «Мира искусств»), и по приезде в Париж принялся упорно работать над прозой. Право, для меня она то же, что для Канта метафизика. Но теперь, наконец, я написал три новеллы и посвящение к ним, все неразрывно связанное между собою. Нечего и говорить, что я был бы в восторге, если бы Вы согласились печатать их в «Весах», но, по правде сказать, я едва надеюсь на такую честь. Поэтому не бойтесь обескуражить меня отказом…»

* * *


Брюсов одобрил робкие шаги ученика и поддерживая автора, опубликовал новеллы в № 4 журнала «Весы» за 1908 год…

Обнадеженный первыми успехами, Гумилев решил составить сборник прозы. Он тщательно отделывает, шлифует каждую новую новеллу. Посылая своему наставнику два рассказа, «Золотой рыцарь» и «Принцесса Зара», он не забывает написать, что переделывал последний четыре раза и всегда с крупными поправками, а также упоминает, что вскоре пришлет еще рассказ…

К пониманию христианской добродетели обращается он в своем самом драматическом рассказе «Черный Дик», а в «Последнем придворном поэте» говорит о том, что художник, торгующий совестью, обречен на забвение…

В это время настроение у Гумилева меняется катастрофически быстро. В середине июня 1908 года он с радостью сообщает Брюсову: «А успехи действительно есть: до сих пор ни один из моих рассказов не был отвергнут для напечатания. «Русская мысль» взяла два моих рассказа и по моей просьбе напечатает их в августе. «Речь» взяла три и просит еще». И тут же в письме добавляет: «Но я чувствую, что теоретически я уже перерос мою прозу, и чтобы отделаться от этого цикла моих мыслей, я хочу до отъезда (приблизительно в сентябре) издать книгу рассказов».

Книгу Гумилев назвал «Тень от пальмы». Казалось, все хорошо, вскоре сборник увидит свет, в то время ведь книги печатались быстро. Но уже 20 августа поэт пишет Брюсову с глубокой горечью, впав в меланхолию: «В моих образах нет идейного основания, они – случайные сцепления атомов, а не органические тела. /…/ Книгу я решил не издавать, а мои вещи после перелома будут слишком незрелы, чтобы их можно было печатать».

Спустя много времени Гумилев вновь напишет Брюсову: «Теперь я, кажется, опять начинаю увлекаться прозой (не оставляя, конечно, стихов), но печатать ее решусь, только если сам останусь ей доволен».

К сожалению он не решился – книга прозы при жизни Гумилева так и не вышла…*

_________

* В. Полушин «Волшебная скрипка поэта», сб. «Золотое сердце России», стр. 26 _________


– Кто ты? – спросила Зара, тихо, так тихо, что можно было только догадаться о красоте и звучности ее голоса, – кто ты и зачем пришел?

И, содрогнувшись, ответил ей высокий пришелец.

– Я из племени Зогар, с великого и священного озера Чад. Младший сын вождя, я считался сильным среди сильных, отважным среди отважных. В ночных битвах я не раз побеждал рыкающих золотогривых львов, и свирепые пантеры, заслыша мои шаги, прятались, боязливые, в глухих оврагах. Смуглые девы чужих племен не раз звонко рыдали над трупами, павших от моей руки. Но однажды не военные барабаны загрохотали над равниной, люди племени Зогар сошлись на холм, и великий жрец, начертав на моем лбу священный знак посланника, указал мне путь к тебе. По течению реки Шари я прошел в область Ниам-Ниам, где низкорослые, безобразные люди пожирают друг друга и молятся богу, живущему в черном камне. Ядовитые туманы Укереве напоили мое тело огнем лихорадки, около Нгези я выдержал бой с громадной змеею, люди Ньязи сорок дней гнались за мной по пятам, пока, наконец, слева от меня не засверкали серебрянные снега Килима-Нджаро. И восемь раз полумесяц становился луной прежде, чем я пришел в Занзибар.

Высокий пришелец перевел дыхание, и Зара молчала. Только взглядом простым и усталым спросила его:

– Зачем?.. *


(Л) ОТ потрескавшегося козырька казачьей слинявшей фуражки ПАДАЛА на черные веки закрытых глаз ЧЕРНАЯ ТЕНЬ: от тени морщины щек казались глубже, седая борода отливала сизью. По ПАЛЬЦАМ, СКРЕЩЕННЫМ НАД КОСТЫЛЕМ, ПО КИСТЯМ РУК **, по выпуклым черным жилам шла черная, как чернозем в логу, медленная в походе кровь.

Год от года холодела кровь. Жалился дед Гришака Наталье – любимой внучке:

– Шерстяные чулки, а не греют мои ноженьки. Ты мне, ЧАДушка, связи крючковые.

– Что ты, дедуня, ить ЗАРАз лето! – смеялась Наталья и, подсаживаясь на завалинку, глядела на большое морщеное и желтое ухо деда.

– ДЫК что ж, моя чадунюшка, хучь оно и лето, а кровь, как земля в глубе, холодная.(86)

(Л) Лицо ее веселое, тронутое загаром и у переносицы веснушками… (47)

(Л) Из круга бесцветно одинаковых дочерей самодовольно глядела императрица в широкополой шляпе. Стало Мирону Григорьевичу обидно до слез. Подумал: «Глядишь зараз дюже гордо… (83)

(Л) С первых дней по-иному стал поглядывать на нее Митька, а однажды, ПРИхватив Наталью в СЕНЦАх, прямо спросил:

– Скучаешь по Гришке?

– А что тебе?

– Тоску твою хочу РАЗогнать.

Наталья взглянула ему в глАЗА и ужаснулась в душе своей догадке. Играл Митька зелеными кошачьими глАЗАми, масленно блестел в темноте сеней РАЗРЕЗАми ЗРАчков.(169)

(Л) … валили с ног ЧАД горячего воска, дух РАЗОпревших… (174)

(Л) … бесстыдно-зазывно глядела в ЧЕРНУЮ ДИЧЬ его глаз. (90)

(Л) … по ней ЧЕРНЫМИ конопушками переныривали оставшиеся на зимовку ДИКие утки. (140)

(Л) В сиреневой кочующей над двором темноте ЧЕРНЕЛА приоткрытая дверь сарая… без мысли, без чувства, в черной тоске… От дикой горячей боли… (187)

(Л) – В гвардию? – спросил окружной военный пристав, наклонясь черной прилизанной головой к соседу за столом. – Рожа бандитская… Очень дик. (203)

(Л) Он, устало закрыв глаза, жевал хлеб и выплевывал черную пережеванную кашицу…

Солдат, не поднимая головы, дико ругался. (299)

(Л) Наталья отошла от имения версты три, прилегла под кустом дикого терна. Лежала, ни о чем не думая, раздавленная неизъяснимой тоской… Перед глазами ее неотступно маячили на лице ребенка угрюмоватые черные глаза Григория. (321)


«Мы приблизились к разбившейся и вдруг отступили, побледнев от неожиданного ужаса. Перед ней, вцепившись в нее когтистыми лапами, сидела какая-то тварь, большая и волосатая, с глазами, горевшими, как угли. С довольным ворчанием она лизала теплую кровь, и, когда подняла голову, мы увидели испачканную пасть и острые белые зубы, в которых мы не посмели признать зубы Черного Дика. С безумной смелостью отчаяния мы бросились на нее подняв багры. Она прыгала, увертывалась, обливаясь кровью, злобно ревела, но не хотела оставить тела девочки. Наконец, под градом ударов, изуродованная, она свалилась на бок и затихла, и тогда лишь, по обрывкам одежды, могли мы узнать в мертвом чудовище веселого товарища – Черного Дика.» ***

_________

* Н. Гумилев. «Принцесса Зара».

** «Тень от пальмы»: эйдолологическая доминанта или по Р. Барту – коннотация лексии, ее вторичный, но не конечный смысл.

*** Н. Гумилев. «Черный Дик». __________


Николай Пунин. Я любил его молодость. Дикое дерзкое мужество его первых стихов. Парики, цилиндры, дурная слава. Гумилев, который, теперь так академически чист, так ясен, так прост, когда-то пугал – и не одних царскоселов – жирафами, попугаями, дьяволами, озером Чад, странными рифмами, дикими мыслями, темной и густой кровью своих стихов, еще не знающих тех классических равновесий, в которых так младенчески наивно спит, улыбаясь, молодость.

Он пугал… но не потому, что хотел пугать, а оттого, что сам был напуган бесконечной игрой воображения в глухие ночи, среди морей, на фрегатах, с Лаперузом, Де-Гамой, Колумбом – странный поэт, какие должны в нем тлеть воспоминания, какой вкус на его губах, горький, густой и неисчезающий…


  1   2   3   4   5

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты