Домой

Опираясь на массив фактических данных, автор доказывает, что США вступили в фазу заката своего могущества и вырождения демократии, превращаясь в «хищническую державу», в источник международной нестабильности




НазваниеОпираясь на массив фактических данных, автор доказывает, что США вступили в фазу заката своего могущества и вырождения демократии, превращаясь в «хищническую державу», в источник международной нестабильности
страница17/17
Дата11.01.2013
Размер2.33 Mb.
ТипКнига
Мир с Россией и мусульманским миром
Перечень таблиц
Pax Americana
Подобные работы:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17
Европейская экономическая мощь

Свобода обмена на практике не делает мир объединен­ным, даже если она и стимулирует обмены между конти­нентами. Глобализация в общепланетарных масштабах является только вторичным измерением процесса. Под­твержденная статистикой реальность - это преимуще­ственная интенсификация обменов между близкими друг другу странами и образование экономических регионов континентальных масштабов: Европа, Северная и Цент­ральная Америка, Южная Америка, Дальний Восток. Либеральные правила игры, установленные при амери­канском лидерстве, таким образом, разрушают, в плане тенденции, гегемонию Соединенных Штатов, так как поощряют образование региональных блоков, отделен­ных от Северной Америки.

Европа становится автономной державой почти против своей воли. С американской точки зрения, есть и нечто еще более опасное: игра экономических сил ведет к тому, что Европа также обречена присоединять к себе новые про­странства, близлежащие к ее границам, по принципу смеж­ности и диффузии. Она проявляет свою силу почти помимо собственной воли. Ее экономический вес конти­нентального масштаба ведет к тому, что она будет постепенно устранять политическую и военную власть США. поглощая своей реальной физической массой, например, существующие американские военные базы.

Со стратегической точки зрения мир можно рассматри­вать с двух позиций: с военной точки зрения, Соединенные Штаты присутствуют в Старом Свете, с экономической -очевиден все более и более маргинальный характер их присутствия не только в Европе, но и в Евразии в целом.

Глядя на проблему под военным углом зрения, нам снова придется перечислять американские военные объекты на планете: в Европе, Японии, Корее и других местах. Если мы очень впечатлительны, мы могли бы себя убедить в том, что 1500 военных, затерянных в Узбеки­стане, или 12 000 военных, заблокированных на базе в Баграме в Афганистане, представляют собой нечто важ­ное в стратегическом плане. Лично я чувствую, что эти две базы представляют собой, скорее, малопродуктивные банковские филиалы, служащие для распределения кое-каких субсидий "вождям местных кланов. Эти вожди все еще обладают реальной властью, в данном случае властью не выдавать террористов, которых разыскивают или де­лают вид, что разыскивают, американцы. Б данном слу­чае финансовые трансферты скромны, но достаточны: слаборазвитость этих регионов столь велика, что позво­ляет оплачивать местных наемников по низкой цене.

Если же мы посмотрим на экономическую сторону стратегических вопросов и возьмем ту часть мира, кото­рая реально развивается, где возникают целые отрасли промышленности, где общество просыпается и демокра­тизируется, как, например, на границах Европы, то эко­номическое и материальное отсутствие там Америки становится очевидным феноменом.

Обратимся к периферии зоны евро и рассмотрим три страны, ключевых в военном плане для США:

  • Турция, основной стержневой союзник на простран­стве между Европой, Россией и Ближним Востоком;

  • Польша, вполне законно спешащая вступить в НАТО, чтобы окончательно забыть русское господство, устано­вившееся гораздо ранее, чем коммунистическая диктатура;

  • Великобритания, естественный союзник США.

Можно, конечно, на манер состарившихся детей, каки­ми по существу являются военные стратеги, представить себе эти три страны как прочный и сильный плацдарм американцев в их борьбе за контроль над миром. В дет­ском представлении Доналда Рамсфелда, например, толь­ко физическая сила чего-то стоит. Однако если перейти от психологии, сформировавшейся на переменах между занятиями в военной школе, к реальному соотношению экономических сил, то мы увидим, что эти три страны, Турция, Польша и Великобритания, уже находятся в сфе­ре влияния зоны евро. У Великобритании товарооборот с 12 членами Евросоюза выше, чем товарооборот с США, в 3,5 раза, у Турции - в 4,5 раза, у Польши - в 15 раз. В случае возникновения серьезного торгового конфликта между Европой и США Польша не будет иметь никакого выбора, а у Турции выбор будет весьма небольшим. Что касается Великобритании, то любое прямое противосто­яние с континентальной Европой потребует от нее неко­торой дозы экономического героизма, на что она вполне способна.

Ситуация не является статичной. Если бы мы рассмат­ривали исторические данные, относящиеся к периоду 1995-2000 годов, то мы бы увидели, что Польша находится





в стадии ее поглощения зоной евро. Турция, как и большинство стран мира, несколько больше экспортирует в Соединенные Штаты, а импортирует оттуда несколько меньше. Здесь, как и в других местах, Америка старается играть роль универсального всеядного потребителя. Великобритания, несмотря на свою исконную принад­лежность к европейской зоне свободной торговли, в те­чение последних пяти лет немного сблизилась с США. Поход против евро, плохо продуманный и дефляцион­ный, имел, с этой точки зрения, скорее отталкивающий, чем притягательный эффект.

Анализ этих цифр, в первую очередь, показывает всю важность фактора территориальной близости в развитии торговых связей. Глобализация существует на двух уров­нях: один — мировой, другой - региональный. Но она является, прежде всего, - и этого очень опасаются аме­риканские стратегические аналитики — регионализацией в масштабах континентов или субконтинентов. В той степени, в какой она представляет собой действительно глобальный процесс, она выявляет, что США скорее яв­ляются потребителем товаров и финансовых ресурсов, чем вносят в глобализацию позитивный вклад. Строгая математическая логика показывает, что через взаимодей­ствие на основе географической смежности глобализация в самых глубоких своих проявлениях способствует пе­ремещению мирового экономического центра тяжести в Евразию и усиливает тенденцию к изоляции Америки.

Игра этих сил, которую изначально поощряли США. благоприятствует возникновению интегрированной Ев­ропы - фактически господствующей державы в регионе, в стратегическом отношении лучше расположенном, чем тот регион, центром которого являются США. Развитие Восточной Европы, России, а также таких мусульманских стран, как Турция или Иран, и виртуально всего Средизем­номорского бассейна, похоже, делают Европу естествен­ным полюсом роста и мощи. Ее близость к Персидскому заливу, безусловно, воспринимается «мыслителями» американской политики как наиболее драматическая угроза позициям США в мире.

Механизм кризисного сценария позволяет лучше представить соотношение экономических и военных сил. Что произошло бы, если бы Европа, господствующая экономическая держава для Турции, оказала давление на последнюю с тем, чтобы она не разрешила американской армии использовать военную базу в Инчирлике в рамках агрессии против Ирака? Сегодня? Завтра? Послезавтра? Ориентация Турции на Европу привела бы к драматиче­скому сокращению американского военного потенциала на Ближнем Востоке. Современные европейцы и не дума­ют о таких сценариях, а в воображении американцев они присутствуют.


^ Мир с Россией и мусульманским миром

В противоположность Соединенным Штатам Европа не имеет особых проблем во взаимоотношениях с внешним миром. Она находится в нормальном торговом взаимо­действии с остальной частью планеты, покупая необходи­мые ей сырье и энергетические ресурсы и оплачивая этот импорт за счет доходов от своего экспорта. Ее долгосроч­ным стратегическим интересом является, следовательно, мир. Внешняя политика США все больше и больше струк­турируется вокруг двух главных конфликтов с двумя противниками, которые являются непосредственными соседями Европы. Один из них - Россия - основное препят­ствие для американской гегемонии, но она слишком сильна, чтобы быть поверженной. Другой противник - мусульман­ский мир, по это, скорее, театральный противник, который служит для организации мизансцен, демонстрирующих американскую военную мощь. Поскольку Европа заинтере­сована в мире, особенно с этими своими двумя главными соседями, ее приоритетные стратегические цели являются отныне диаметрально противоположными позициям США.

Поскольку страны Персидского залива вынуждены продавать свою нефть вследствие того, что их население растет, Европа может не бояться никакого эмбарго. С другой стороны, она не может бесконечно мириться с хаосом, который искусственно поддерживают Соеди­ненные Штаты и Израиль в арабском мире. Экономиче­ская реальность показывает, что этот регион мира должен был бы перейти в сферу сотрудничества, ориентирован­ного на Европу и в значительной мере исключающего Соединенные Штаты. Турция и Иран это уже прекрасно поняли. Однако не стоит заблуждаться: здесь имеются все элементы настоящего антагонизма между Европой и США в среднесрочном плане.

С Россией, которая, как свидетельствуют все факты, становится благоразумным партнером, правда, очень ослабленным в экономическом и военном отношениях, и вместе с тем является крупным экспортером нефти и природного газа, Европа может только расширять сферы взаимопонимания. Стратегическая беспомощность США перед лицом России сглаживает противоречия между ними. Америка без конца вынуждена после актов агрес­сии прибегать к демонстрации своей дружбы с Россией. К этому ее подталкивает и боязнь, что русские и европей­цы оставят ее в стороне от своих будущих переговоров.

В отношении ислама американская пагубная агрес­сивность продолжает усугубляться и становится очень конкретной. Мусульманский мир поставляет в Европу значительную часть иммигрантов: пакистанцев в Анг­лию, арабов из Магриба во Францию, турок в Германию, если ограничиться только наиболее многочисленными группами иммигрантов. Дети этих иммигрантов являют­ся гражданами стран, принявших их, включая отныне и Германию, где только что приняли закон о «праве по­чвы», что сближает ее с Францией. Европа должна под­держивать отношения мира и доброго взаимопонимания с мусульманскими странами не только в силу их геогра­фической близости, но и для того, чтобы обеспечить внутренний мир в своих странах. Здесь Соединенные Штаты выступают как генератор не только международ­ных, но и внутренних беспорядков. Нападения молодых обездоленных арабов Магриба на синагоги в первом квар­тале 2002 года позволили Франции первой познать опыт дестабилизации вследствие американо-израильской по­литики, хотя глубинные причины бунта лежат в струк­турном неравенстве, все более характерном для самого французского общества. Неясно, как Германия со своими турками и еще больше Англия со своими пакистанцами смогут избежать в грядущие годы дестабилизирующего воздействия США.


Франко-германская супружеская пара... и ее английская любовница

Говорить о Европе, о ее мощи, о ее растущем антагонизме с Соединенными Штатами - означает использовать кон­цепцию, смысл которой не определен: экономический регион, сфера цивилизации, агрегат наций, короче гово­ря, - если уж оставаться в абсолютной неопределенности, -общность, которая находится в движении. В настоящее время экономическая интеграция продолжается. Благода­ря своей массе и своим успехам эта общность притягива­ет к себе новых членов из числа стран Восточной Европы и, кажется, предназначена для того, чтобы, несмотря на все трудности, поглотить Турцию. Однако первым по­литическим результатом этой спонтанной экономической экспансии становится дезорганизация. Экономическое расширение ставит организационную систему в беспомощное положение. Стойкое сохранение наций, воплоща­ющееся в языках, политических системах, ментальности, делает весьма трудным процесс принятия решений, при­емлемых для всех членов.

С мировой стратегической точки зрения, подобная эволюция могла бы быть воспринята как начало процесса дезинтеграции. В действительности она просто делает особенно вероятным процесс упрощенного принятия решений тремя ведущими странами, при котором Вели­кобритания вместе с Германией и Францией фактически составили бы руководящий триумвират. Франко-герман­ское сближение сейчас, после нескольких лет разногла­сий, является весьма вероятным. Роль Соединенного Королевства могла бы быть абсолютно новой, но должна рассматриваться в плоскости возможностей. Мы не должны повторять изначальную ошибку Бжезинского, который уверяет нас, что Великобритания, в отличие от Франции и Германии, не является «геостратегическим игроком» и что «ее политика не заслуживает пристального вни­мания». Роль франко-британского сотрудничества в раз­работке европейской военной политики такова, что эта оценка уже сейчас может быть квалифицирована как неудачная.

Между 1990 и 2001 годами франко-германские отно­шения не были хорошими. Объединение двух германских государств разбалансировало Европу - создание Герма­нии с 80-миллионным населением как бы рикошетом уменьшило роль Франции, число жителей которой до­стигает только 60 млн. человек. Объединение валют, кото­рое должно было бы представлять собой оптимистичное продвижение вперед, было задумано, чтобы связать Гер­манию. Для ее успокоения европейцы согласились на преувеличенно строгие критерии управления и на годы стагнации. Со своей стороны, Германия, слегка опьяненная вновь обретенным единством, не сыграла умиротво­ряющей роли в этот период, особенно во время распада Югославии. Эта фаза закончилась. Германия эволюцио­нирует в направлении большей гибкости и гедонизма, сближаясь с Францией в ментальном плане.

Однако вернемся в область политического реализма, соотношения сил. Демографический кризис в Германии неумолимо низводит ее до общего уровня крупных евро­пейских наций. Число рождающихся сегодня там немного ниже, чем во Франции. Виртуально обе страны снова становятся как бы равного роста. Немецкие элиты осоз­нали этот возврат на средний уровень. Лихорадка объе­динения прошла. Немецкие руководители знают, что их страна не будет единственной великой державой в центре Европы. Конкретные трудности реконструкции в бывшей ГДР способствовали этому возврату к принципу реализма.

Со своей стороны, Франция, с тех пор как она больше не парализована политикой сильного франка, с тех пор как она получила экономическое освобождение благода­ря слабому евро, обрела, благодаря своей относительно более благоприятной демографической ситуации, неко­торого рода динамизм и уверенность в себе. В целом при существующем в настоящее время климате доверия имеются все условия для развития франко-германского сотрудничества.

Однако еще раз мы должны констатировать, что веду­щую роль в этом сыграла сила вещей. Демографическая сбалансированность не приходит по решению властей, она возникает в силу самой эволюции общества и пред­стает перед руководителями как нечто уже объективно данное. Франко-германская демографическая сбаланси­рованность к тому же является лишь одним из аспектов демографической стабилизации в мире. Далее, на востоке демографический спад в России автоматически ослабляет старую боязнь Германии и Европы оказаться захлестну­тыми волной демографической экспансии страны-континента.

Российский демографический спад, германская стагна­ция и относительно неплохая демографическая ситуация во Франции восстанавливают в широком смысле равнове­сие в Европе в целом, после того как в свое время в начале XX века оно было дестабилизировано обратным процес­сом. Тогда демографическая стагнация во Франции в сочетании с ростом населения в Германии превратила Францию в запуганную нацию. Еще более быстрый рост населения на востоке, в России, породил в то время в Германии настоящую фобию. Отныне везде уровень рождаемости низок. Этот недостаток ставит специфиче­ские проблемы, но, по крайней мере, его преимущество состоит в том, что он почти автоматически успокоил эту часть мира. Если очень низкая рождаемость сохранится слишком долго, то в Европе возникнет настоящий демографический кризис, представляющий угрозу для процве­тания континента. В первое время спад демографического давления облегчил, хотя это и не осознается, процесс слияния европейских национальных экономик на основе свободы торговли, устранив из сознания участников это­го процесса страх перед нарушением политического рав­новесия и агрессией.

Любая гипотеза относительно будущего поведения Великобритании может быть только весьма рискованной. Одновременная ее принадлежность к двум сферам, англо­саксонской и европейской, является естественным фактом.

Либеральная революция затронула Англию более сильно, чем любую другую европейскую страну, даже если сегодня британцы и мечтают лишь о том, чтобы снова национализировать свои железные дороги и улуч­шить систему здравоохранения путем разумных бюджет­ных дотаций. Связи между США и Англией простираются далеко за пределы узкого социально-экономического из­мерения: они заключаются и в общем языке, индивиду­ализме, врожденном, так сказать, чувстве политической свободы. Но все это, будучи очевидным, может заслонить другую очевидность. Англичане лучше, чем все другие европейцы, видят не только недостатки Америки, но и ее эволюцию. Если дела Америки пойдут плохо, то они это осознают первыми. Они являются приоритетными союз­никами США. Но они также более, чем все остальные, подвержены идеологическому и культурному давлению из-за Атлантики, потому что они не располагают, подоб­но немцам, французам или другим нациям, естественной защитой в виде собственного языка. Дилемма Британии в том, что она не только вынуждена разрываться между Европой и Соединенными Штатами, но и ее отношения с Америкой представляются весьма проблематичными. Что несомненно, так это то, что окончательный британ­ский выбор - войти в зону евро или отказаться от евро - будет иметь капитальное значение не только для Европы, но также для США. Интеграция финансовой и банков­ской систем Лондона, главного финансового полюса Старого Света, в зону евро была бы ударом для Нью-Йорка и для всей Америки, учитывая ее зависимость от мировых финансовых потоков. В настоящей ситуации падения американского экономического производства вхождение Сити в центральную европейскую систему могло бы действительно перевернуть равновесие в мире. И было бы забавно наблюдать, как игнорируемая Бжезинским Великобритания одним ударом - выбором в пользу Европы - сокрушает американскую гегемонию.


Окончание партии

На конечном этапе завершения образовательного и демо­графического перехода планета стремится к стабильности. Преодолевая приступы религиозной и идеологической лихорадки, «третий мир» идет к развитию и большей демократии. Нет глобальных угроз, требующих особой активности США во имя защиты свободы. Одна-единственная угроза нарушения глобального равновесия на­висла сегодня над планетой - сама Америка, которая из защитницы превратилась в грабительницу. В то время как ее политическая и военная мощь перестает быть оче­видной, она обнаруживает, что больше не может обходиться без товаров, производимых па планете. Но мир слишком обширен, слишком населен, слишком разнооб­разен, слишком подвержен действиям неконтролируемых сил. Никакая стратегия, какой бы разумной она ни была, не может позволить Америке преобразовать свое полу­имперское положение в империю фактическую и по пра­ву. Она слишком слаба в экономическом, идеологическом и военном плане. Поэтому каждое движение, предназна­ченное закрепить ее господство над миром, вызывает негативные ответные действия, которые понемногу ос­лабляют ее стратегическое положение.

Что произошло в течение последнего десятилетия? Две вполне реальные империи противостояли друг другу. Одна из них, советская империя, пала. Другая, американская, также была вовлечена в процесс разложения. Вне­запное падение коммунизма, тем не менее, породило иллюзию роста абсолютной мощи Соединенных Штатов. После советского, а затем и российского развала Соеди­ненные Штаты уверовали в возможность распростране­ния своей гегемонии на всю планету, в то время как их контроль даже над их собственной сферой влияния стал ослабевать.

Чтобы добиться стабильной гегемонии на планете, два условия были бы необходимы для Соединенных Штатов в сфере реального соотношения сил:

прежде всего, сохранение полного господства над ев­ропейским и японским протекторатами, которые отныне составляют полюсы реальной экономической силы, так как настоящая экономика должна определяться скорее производством, чем потреблением;

окончательное сокрушение российской стратегиче­ской державы, то есть тотальная дезинтеграция бывшей советской сферы влияния и полная ликвидация равнове­сия ядерного террора, что сделало бы Соединенные Штаты единственной страной, способной нанести удар в одно­стороннем порядке по любой стране мира без риска по­лучить отпор.

Ни одна, ни другая из этих двух целей не были достиг­нуты. Марш Европы к единству и автономии не был остановлен. Япония более скрытно сохраняет свою спо­собность действовать самостоятельно, если у нее однаж­ды возникнет такое желание. Что касается России, то она стабилизируется. Столкнувшись с театральным неоимпе­риализмом США, она начала модернизировать свою армию и стала эффективно и изобретательно играть в шахматы на дипломатическом поприще.

Не имея возможности контролировать подлинные державы своего времени - доминировать над Японией и Европой в промышленной сфере и сломить Россию в военно-ядерной области, Америка была вынуждена, что­бы изобразить подобие империи, сделать выбор в пользу военных и дипломатических действий преимущественно в зоне стран, не являющихся державами. «Ось зла» и араб­ский мир — это две сферы, точкой пересечения которых является Ирак. Военная активность по уровню интенсив­ности и риска отныне находится где-то между настоящей войной и компьютерной игрой. Объявляются эмбарго против стран, неспособных себя защитить, подвергаются бомбовым ударам малозначащие армии. Утверждается, что ведутся разработка и производство все более и более изощренных видов оружия, а именно обладающих точ­ностью компьютерных игр, а на практике против без­оружного гражданского населения применяются тяжелые бомбардировщики, как в годы Второй мировой войны. Уровень риска для армии США совсем незначителен. Однако он совсем не сводится к нулю для американского гражданского населения, поскольку асимметричное гос­подство порождает идущие из порабощенных зон тер­рористические реакции, наиболее успешная из которых имела место 11 сентября 2001 года.

Этот демонстративный милитаризм, задуманный, что­бы доказать военно-техническую несостоятельность всех других мировых действующих лиц, вызвал беспокойство у настоящих держав, каковыми являются Европа, Япония и Россия, и стал подталкивать их к сближению друг с другом. И именно в этом наиболее ярко проявляется контрпродуктивность американской игры. Руководители Соединенных Штатов полагали, что максимум, чем они рискуют, — это сближение между Россией, зрелой державой, и еще юными державами - Китаем и Ираном, результатом которого стало бы сохранение контроля Соединенных Штатов над их европейским и японским протекторатами. Однако то, чем они рискуют на самом деле, если они не успокоятся, — это сближение между зрелой ядерной держа­вой Россией и двумя доминирующими индустриальными державами, каковыми являются Европа и Япония.

Европа медленно осознает, что Россия не только не представляет больше стратегической угрозы, но и способна вносить свой вклад в европейскую безопасность. Кто сможет утверждать с абсолютной уверенностью, что Со­единенные Штаты позволили бы европейцам в отсут­ствие русского стратегического противовеса ввести евро, что является драматической угрозой для их обеспечения капиталами, и запустить проект «Галилео», который разру­шит американскую монополию спутникового военного наблюдения за Землей? В этом состоит глубокая причина, по которой расширение НАТО на восток теряет или меняет свой смысл. Вначале интеграция бывших народных демократий в НАТО могла интерпретироваться только как агрессивное действие, направленное против России, что выглядело странно в контексте достойного и мирного распада Советского Союза. Тогда говорили о символиче­ской ассоциации России с НАТО, что сегодня реализовано в текстах документов как косметическое приукрашивание процесса окружения России по периметру ее границ. Вовлечение России в сферу консультаций и - почему бы и нет? - принятия решений НАТО понемногу становится для европейцев реально притягательной перспективой постольку, поскольку это привело бы к институционализации существования стратегического противовеса Со­единенным Штатам. Понятно, почему американцы все меньше и меньше интересуются НАТО и все больше стре­мятся "действовать одни» в духе театрального милитаризма. Контроль над нефтеносными зонами Персидского залива и Центральной Азии представляется как рацио­нальная цель американской политики в зоне слабых стран. Она рациональна лишь на первый взгляд, посколь­ку Америка теперь испытывает зависимость от ввоза не только нефти, но и всех других товаров. Именно в этом отношении действия США вызывают наиболее порази­тельные ответные реакции. Тревожность и обеспокоен­ность, нагнетаемые американцами в зоне Залива, их явное желание контролировать ресурсы, обеспечивающие топ­ливом европейцев и японцев, могут лишь подтолкнуть протектораты все больше и больше рассматривать как необходимого партнера Россию, вновь ставшую в мире второй нефтедобывающей страной и остающуюся пер­вым производителем природного газа. Сама Россия из­влекает выгоду от фактической поддержки котировки высоких цен на нефть, которая с регулярными интерва­лами получает допинг в результате лихорадочных амери­канских действий па Ближнем Востоке, что является для России милостивым даром, которому она может лишь радоваться. Тревожность и неуверенность, поддерживае­мые американской дипломатией, приводят лишь к увели­чению притока в Россию валюты, заработанной на экспорте нефти.

Более систематическая координация действий между европейцами и японцами, симметрично сталкивающи­мися с американским контролем над их энергетическим обеспечением, представляется все более и более неизбеж­ной. Сходство между европейской и японской экономи­ками, все еще являющимися индустриальными, может лишь вести к сближению. Именно об этом свидетельству­ет, в частности, недавнее движение прямых японских инвестиций за границу - в приобретение или в создание предприятий. В 1993 году Япония вложила 17 500 млрд. иен в Америку, и только 9200 млрд. иен - о Европу. В 2000 году пропорции стали противоположными: 27 000 млрд. иен - в Европу и только 13 500 млрд. иен - в Северную Америку (http://www.jin.jac.02.jp/stat/stals/08TRA42.html). Для тех, кто интересуется теоретическим моделиро­ванием, действия Америки предоставляют прекрасный материал для изучения неизбежности негативной обратной реакции в условиях, когда стратегический игрок ставит перед собой цели, несоизмеримые с его возможностями. Каждый американский шаг в направлении обеспечения контроля над планетой порождает новые проблемы.

Игра развивается медленно, потому что каждая из держав — и не только Америка - имеет несколько фунда­ментальных недостатков. Европа ослаблена отсутствием единства и демографическим кризисом, Россия - демо­графическим и экономическим спадом, Япония - своим изолированным положением и демографической ситуа­цией. Поэтому партия закончится не матом, символизи­рующим победу одной из держав, а патом, формально подтверждающим неспособность каждой из них господ­ствовать. Все вместе — Европа, Россия и Япония - более чем в два с половиной раза превосходят Америку по мощи, Странная активность США в мусульманском мире постоянно подталкивает три державы Севера на путь сближения в долгосрочном плане.

Мир, который создается, не будет империей, контро­лируемой одной державой. Речь будет идти о комплекс­ной системе, в которой будет уравновешена совокупность наций или метанаций равного масштаба, даже если они не будут равными в собственном смысле слова. Отдель­ные общности, такие как российский полюс, сохранят в своем ядре одну-единую нацию. То же самое можно ска­зать и о Японии, которая, занимая на карте крошечное место, по объему промышленного производства равна Америке и которая могла бы, если бы она того захотела, за 15 лет создать вооруженные силы, технологически эк­вивалентные силам США или даже превосходящие их. В отдаленной перспективе к этой группе присоединится Китай. Что касается Европы, то она является агломератом наций, группирующихся вокруг лидера - германо-фран­цузской пары, чей уровень действительной мощи, од­нако, будет зависеть от британского участия. Южной Америке, кажется, предстоит самоорганизация при лиди­рующей роли Бразилии.


Демократии и олигархии

Мир, который появится в итоге краха советской империи и распада американской системы, не будет однообразно демократическим и либеральным, как о том мечтает Фукуяма. В то же время он никоим образом не сможет вернуться к тоталитаризму нацистского, фашистского или коммунистического типа. Двойное движение обеспе­чивает продолжение истории человечества. Развиваю­щийся мир, если говорить о тенденции, эволюционирует в сторону демократии, подталкиваемый в этом направле­нии ростом массовой грамотности, которая порождает культурно однородные общества. Что касается развито­го мира триады, то он подтачивается в разной степени олигархической тенденцией — явлением, порожденным новой образовательной стратификацией, которая рас­щепляет общество на «высших», «низших» и различные разновидности «средних».

Не будем все же преувеличивать антидемократиче­ский эффект этой углубляющей неравенство образова­тельной стратификации. Развитые страны остаются обществом всеобщей грамотности, и они неизбежно долж­ны будут регулировать противоречия между массовой грамотностью, порождающей демократические тенден­ции, и университетской стратификацией олигархической направленности.

Установление в том или ином варианте неопротек­ционизма на основе крупных регионов или метанаций, определенных выше, будет способствовать развитию демократической тенденции, давая преимущества рабо­чим и инженерам в сфере экономической деятельности и в распределении национального (или метанационального) дохода.

Абсолютная свобода обмена, усиливающая движение к неравномерности в распределении доходов, как пред­ставляется, приведет, напротив, к триумфу олигархического принципа. Американский контроль над системой, пожалуй, породит феномен, очертания которого можно было наблюдать между 1995 и 2000 годами, а именно трансформацию американского народа в своего рода имперский плебс, питающийся за счет промышленных товаров, поступающих со всей планеты. Но, как я и попытался объяснить, маловероятно, что этот имперский процесс проявится в полном виде.


Понять, прежде чем действовать

Что же можно сделать на уровне гражданина и на уровне государственного руководителя, если мы в такой степени вовлечены в процессы действия экономических, соци­альных, исторических сил, неподвластных нашему конт­ролю?

Сначала — научиться видеть мир таким, какой он есть, не быть пленниками идеологии, сиюминутных иллюзий, «постоянного чувства ложной тревоги» (как говорил Ницше), которое поддерживается СМИ. Осознавать реальные соотношения сил - уже много. Это значит, во всяком случае, предоставить себе возможность не дей­ствовать вопреки здравому смыслу. Америка не является сверхдержавой. В настоящее время она может терроризи­ровать лишь слабые нации. А что касается действительно глобальных столкновений, то это именно ее судьба зави­сит от договоренности между европейцами, русскими и японцами, которые имеют теоретическую возможность ее удушить. Именно Америка не может жить только за счет своей собственной экономики, именно ей необхо­димы субсидии для поддержания ее уровня потребления: к настоящему времени при нынешних «крейсерских» темпах он достиг 1,2 млрд. долларов в день. Это именно Америка должна бояться эмбарго, если она будет порож­дать слишком много беспокойства.

Некоторые американские стратеги хорошо это пони­мают, но я боюсь, что европейцы не всегда осознают стратегическую жесткость некоторых своих решений. Б частности, евро, рожденный в обстановке конфликтов и неуверенности, станет в будущем, если он выдержит удар, постоянной угрозой для американской системы. Он фактически создает экономическую общность, сравнимую по массе с Америкой или ее превосходящую, способную согласованным действием достаточной силы в едином направлении нарушить равновесие, или, точ­нее, усугубить дисбалансы в США.

До введения евро Америка могла рассчитывать, что бы она ни делала, на феномен асимметрии. Колебания дол­лара воздействовали на весь мир. Колебания малых ва­лют, компенсируя друг друга, не оказывали влияния на США, которые отныне живут под угрозой глобальных единонаправленных движений. Пример: падение евро после его введения в феврале 2002 года. Этот процесс, не задуманный и не ожидавшийся, конечно, способство­вал бегству капиталов в США, но его результатом стало и снижение всех европейских цен на 25%. Фактически падение евро означало возведение тарифного барьера. Выраженный затем протест против повышения амери­канских таможенных пошлин на металлургическую про­дукцию свидетельствует о некоторой недобросовестности со стороны европейцев. Более того, это свидетельствует о непонимании ими своего действительного могущества. Господа протестуют так, как если бы они были слугами. Повышение курса евро может симметрично способствовать развитию американской промышленности в долгосрочном плане и, напротив, вызвать резкое сокращение притока финансового капитала в США в краткосрочном плане.

Существование евро приведет к большей экономиче­ской согласованности между европейскими странами и, вероятно, к возникновению общей бюджетной политики в новых формах. Если процесс развития не приведет к этому, то евро исчезнет. Вместе с тем, европейцы должны осознавать, что появление общей бюджетной политики в масштабах континента будет иметь общепланетарное макроэкономическое воздействие и фактически разрушит американскую монополию на конъюнктурное регулирование. Если европейцы начнут проводить глобальную политику подъема, они одновременно лишат смысла единственную реальную услугу, оказываемую миру Соединенными Штатами, а именно кейнсианскую поддержку спроса. Если Европа станет автономным полюсом кейнсианского регулирования, что желательно, то она фактически разрушит американскую систему.

Я не осмеливаюсь на нескольких страницах рассмат­ривать бесчисленные последствия, которые такое измене­ние повлекло бы за собой для торговых, финансовых и миграционных потоков в планетарном масштабе. Но результат в целом легко предвидеть: полюс регулиро­вания появится в Евразии, ближе к сердцу мира, и можно предположить, что иссякнут материальные, денежные и миграционные потоки, которые питают сегодня Америку. США должны будут тогда жить, как и все другие нации, стремясь к сбалансированности своего платежного балан­са, что вызовет снижение теперешнего уровня жизни их населения на 15-20%. Эта оценка сделана с учетом того, что только импортные и экспортные товары имеют международную стоимость. Большинство товаров и ус­луг, учитываемых в настоящее время в американском ВНП, не имеют стоимости на мировых рынках и факти­чески сильно переоценены.

Перспектива такой корректировки не песет в себе ничего ужасающего. Такое падение уровня жизни ни в коей мере не сравнимо с падением уровня жизни, которое пережили россияне (более 50%) в период разрыва с ком­мунизмом и при исходных показателях ВНП на душу населения, намного более низких, чем показатели США. Американская экономика является гибкой по своей при­роде, и можно с уверенностью сделать предположение о ее благополучной и быстрой адаптации к мировой си­стеме. При критическом анализе современных тенденций никогда нельзя забывать о положительных качествах, присущих Америке, идет ли речь об экономической гиб­кости или о преданности принципу политической свобо­ды. Здраво судить об Америке - это не значит стремиться избавиться от нее, унизить ее или проявлять к ней иное жестокое и фантасмагорическое отношение. Миру нужно не то, чтобы Америка исчезла, а то, чтобы она вновь стала сама собой, демократической, либеральной и производи­тельной страной. По мере возможности, разумеется, так как в истории человечества, как и в эволюции животных видов, никогда не может быть полного возврата назад, действительно в имевший место ранее статус кво. Дино­завры не вернулись назад. Подлинно имперская и щедрая Америка 50-х годов тоже больше не вернется.

Что мы можем сделать, помимо правильного понима­ния мировой реальности? Скромно действовать в ее пре­делах, чтобы облегчить переход, который происходит сам собой.

Никакая международная политика не может повлиять на ход истории при современном соотношении экономических, демографических, культурных сил в мире. Можно лишь пытаться облегчить возникновение разумной политической суперструктуры, максимально избегая жестких столкновений.

При том состоянии неуверенности, в котором сегодня находятся американские экономика и общество, существование равновесия ядерного террора остается необходимостью, и это равновесие должно поддерживаться потенциалом России или созданием европейских сил сдерживания.

Европа и Япония, которые в состоянии оплачивать свой импорт, должны непосредственно обсудить с Россией, Ираном и арабским миром вопрос о безопасности своего снабжения нефтью. У них нет никаких причин участвовать в театральных военных интервенциях по-американски.

Объединенные Нации как идеологическое представительство и как политическая организация должны быть инструментом всеобщей перестройки. С этой точки зрения США, столь враждебные ООН, правильно предвосхитили угрозу. Для того чтобы сделать эту великую международную организацию более эффективной, необходимо, чтобы она лучше учитывала, в том числе в своей формальной структуре, реальное соотношение экономических сил. В мире, где война носит экономический ха­рактер, отсутствие в Совете Безопасности в качестве по­стоянных членов двух крупных стран, какими являются Япония и Германия, становится абсурдом. Их отсутствие означает просто их подчинение американской системе.

Требование места для Японии в Совете Безопасности определяется простым здравым смыслом. Единственная страна, пережившая ядерную бомбардировку, ставшая глубоко пацифистской, она является носительницей подлинной законности. Ее экономические концепции, весьма отличные от экономических концепций англосак­сонского мира, могут служить лишь противовесом, по­лезным всей планете. В том, что касается Германии, решение не столь просто, потому что европейские нации количественно уже и так слишком широко представлены в Совете Безопасности и не может быть речи о дальнейшем нарушении равновесия в результате предоставления им там дополнительного места. Франции представляется случай проявить понимание и предложить разделить свое место с Германией. Совместное с ней место будет гораздо весомее, чем сегодняшнее членство: фрапко-германская пара действительно могла бы реализовывать право вето.

Перемещение некоторых международных учреждений из Соединенных Штатов в Евразию также способствовало бы этой корректировке мировой политической системы в соответствии с экономической реальностью в мире. Создание новых международных учреждений, конечно, является более простым и менее конфликтным путем, чем перемещение МВФ или Всемирного банка - организаций, по мнению многих, весьма дискредитировавших себя.

Эти практические предложения являются лишь об­лачением в определенную институциональную форму главного - осознания реальности соотношения экономи­ческих сил в мире. Если планета стремится к равновесию и умиротворению на основе естественной игры демогра­фических, культурных, общественных и политических сил, то нет необходимости, по правде говоря, ни в какой великой стратегии. Ни в коем случае нельзя допустить одну вещь - нельзя забывать, что сегодня, как и вчера, настоящими силами являются силы демографического и образовательного плана, а настоящая власть носит эко­номический характер. Не стоит сбивать себя с толку ми­ражами военного соревнования с США - скорее, военного псевдосоревнования, ведущего к бесконечному вмеша­тельству в дела стран, не имеющих реального стратеги­ческого значения. Мы не должны вслед за американской армией разменивать концепцию театра военных действий на концепцию театральных военных действий. Выступать в Ираке на их стороне - значило бы сыграть второстепен­ную роль в кровавом водевиле.

Ни одной стране в XX веке не удалось увеличить свою мощь путем войны или даже только путем увеличения своих вооруженных сил. Франция, Германия, Япония, Россия крупно проиграли в этой игре. США вышли победителями в XX веке, потому что в течение очень длительного периода они могли отказываться от участия в военных конфликтах в Старом Свете. Последуем же примеру этой первой Америки, той, которая добилась успеха. Попытаемся стать сильными, отказываясь от ми­литаризма и соглашаясь сконцентрироваться на внут­ренних экономических и социальных проблемах наших обществ. Позволим современной Америке, если она этого желает, расходовать остающуюся у нее энергию в «борьбе против терроризма» - эрзаце борьбы за поддержание гегемонии, которой уже больше и не существует. Если она будет упорствовать в желании демонстрировать свое всемогущество, то она закончит лишь тем, что покажет всему миру свое бессилие.


ОГЛАВЛЕНИЕ


Вступление


Глава 1. Миф о всемирном терроризме


Глава 2. Великая демократическая yгроза


Глава 3. Имперское измерение


Глава 4. Ненадежная дань


Глава 5. Отход от универсализма


Глава 6. Вступать в противоборство с сильным

или напа­дать на слабого?


Глава 7. Возвращение России


Глава 8. Эмансипация Европы


Окончание партии


Перечень таблиц


^ ПЕРЕЧЕНЬ ТАБЛИЦ


  1. Уровень фертильности в мире




  1. Уровень фертильности в мусульманских странах




  1. Процент браков между двоюродными родственниками в первой половине 90-х годов




  1. Отрасли экономики и темпы роста в Соединенных Штатах




  1. Эволюция доходов в Соединенных Штатах




  1. Американский военный персонал за рубежом в 1998 году


7. Покупка ценных бумаг иностранцами и прямые иност­ранные инвестиции в Соединенных Штатах


8. Биржевая капитализация


  1. Американский импорт нефти в 2001 году


10. Детская смертность и продолжительность жизни мужчин в России


  1. Уровень убийств и самоубийств в различных странах мира


12. Внешняя торговля Турции, Польши и Великобритании


Эмманюэль Тодд ПОСЛЕ ИМПЕРИИ

^ Pax Americana - начало конца

Редактор ЕЛ. Нарочницкая

Художественный редактор B.C. Голубев

Технический редактор З.Д. Гусева

Корректор Е.В. Плеханова

Компьютерная верстка Е.А. Надиной

Подписано в печать 26.11.2003.

Формат 84х108'/32. Бумага офсетная.

Гарнитура «Миниатюра». Печать офсетная.

Усл.печ.л. 12,6. Уч.-изд.л. 12,79.

Изд. № 34/2003. Тираж 3000 экз.

Цена договорная. Заказ № 3490.

Издательство «Международные отношения»

107078, Москва, Садовая-Спасская, 20.

Тел. отдела реализации: 975-30-09.

Е- mail: inf o@inter - rel.ru

Сайт: www.intcr-rel.ru

Отпечатано с оригинал-макета издательства «Международные отношения»

в ФГУП ордена «Знак Почета»

Смоленской областной типографии им. В.И. Смирнова.

214000, Смоленск, проспект Ю. Гагарина, 2.

Тел.: 3-01-60, 3-14-17, 3-46-20
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты