Домой

Опираясь на массив фактических данных, автор доказывает, что США вступили в фазу заката своего могущества и вырождения демократии, превращаясь в «хищническую державу», в источник международной нестабильности




НазваниеОпираясь на массив фактических данных, автор доказывает, что США вступили в фазу заката своего могущества и вырождения демократии, превращаясь в «хищническую державу», в источник международной нестабильности
страница11/17
Дата11.01.2013
Размер2.33 Mb.
ТипКнига
От производства к потреблению
Подобные работы:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   17
^

От производства к потреблению


Теория либеральной экономики откровенно многослов­на, когда речь идет о преимуществах свободного обмена, который только и может оптимизировать производство и потребление в интересах всех жителей планеты. Она на­стаивает на необходимости для каждой страны специали­зироваться на производстве тех товаров и услуг, для которых она обладает наилучшими условиями. Она затем до бесконечности рассуждает об автоматическом регу­лировании рынком всех отклонений: полномасштабная и безупречная сбалансированность достигается между производством и потреблением, импортом и экспортом через механизм колебаний паритетов национальных ва­лют. Такая экономическая схоластика полагает, описывает, изобретает идеальный, полностью симметричный мир, в котором каждая страна занимает подобающее место и трудится во имя общего блага. Эта теория, зачатки которой были проанализированы еще Смитом и Рикардо, ныне культивируется и воспроизводится в 80% крупных аме­риканских университетов. Наряду с музыкой и кино­фильмами она является одной из главных статей экспорта культурных ценностей Соединенных Штатов. По степени адекватности реалиям эта теория относится к голливуд­скому типу, то есть весьма незначительна. Она теряет свое красноречие и становится даже немой, когда приходится объяснять, почему глобализация строится не на принципе симметрии, а на принципе асимметрии. Миру приходится все больше производить, чтобы обеспечить американское потребление. Никакого равновесия между американским экспортом и импортом достичь не удается. Автономная в первые послевоенные годы, с объемом производства, превышавшим собственные потребности, Америка пре­вратилась в сердцевину системы, в которой ее призванием стало потребление, а не производство.

Список стран, с которыми у США торговый дефицит, впечатляет, так как в нем фигурируют все крупные стра­ны мира. Перечислим их по состоянию на 2001 год:

с Китаем дефицит составлял 83 млрд. долларов, с Япо­нией — 68, с Европейским Союзом — 60, в том числе с Германией — 29, с Италией — 13 и с Францией — 10 млрд. долларов. Дефицит в торговле с Мексикой составил 30 млрд. долларов, с Кореей - 13 млрд. долларов. Даже Израиль, Россия и Украина имели положительное сальдо в торговле с Соединенными Штатами: 4,5, 3,5, 0,5 млрд. долларов соответственно.

Как можно догадаться, исходя из списка стран, имею­щих положительное сальдо, импорт сырья не является главной причиной американского дефицита, что было бы нормальной ситуацией для развитой страны. На нефть, являющуюся стратегическим наваждением американцев, приходится 80 млрд. долларов дефицита, тогда как сто­имость остальных товаров, в основном готовых изделий, составляет 366 млрд. долларов.

Если мы соотнесем американский внешнеторговый дефицит не с валовым национальным продуктом в це­лом, включающим сельское хозяйство и услуги, а только с промышленным производством, то получим ошеломи­тельный результат: Соединенные Штаты зависят на 10% своего промышленного потребления от товаров, импорт которых не покрывается национальным экспортом. Этот промышленный дефицит составлял в 1995 году лишь 5%. Не следует полагать, что он состоит главным образом из товаров низких технологий, тогда как Соединенные Штаты будто бы концентрируются на производстве пере­довых, самых благородных товаров. Американская инду­стрия действительно остается лидером в некоторых областях: наиболее очевидно это в области производства компьютеров, можно было бы добавить медицинское

оборудование, авиастроение. Вместе с тем мы видим, что с каждым годом опережение Соединенных Штатов во всех областях, включая передовые отрасли, сокращается. В 2003 году «Аэробус» произведет столько же самолетов, сколько «Боинг», хотя достижение абсолютного равенства в стоимостном выражении ожидается в 2005-2006 годах. Положительное сальдо американской торговли товарами передовых технологий сократилось с 35 млрд. долларов в 1990 году до 5 млрд. в 2001 году, а в январе 2002 года и в этой области сальдо оказалось отрицательным (U.S. Trade Balance with Advanced Technology //U.S. Census Bureau. http://www.census.gov/foreign trade/balance/c 0007.html).

Скорость появления американского промышленного дефицита является одним из наиболее интересных ас­пектов развивающегося процесса. Накануне депрессии 1929 года на долю Соединенных Штатов приходилось 44,5% мирового промышленного производства против 11,6% у Германии, 9,3% - Великобритании, 7% - Фран­ции, 4,6% - СССР, 3,2% - Италии, 2,4% - Японии (Arnold Toynbee et collaborateurs // Le monde en mars 1939. - P.: Gallimard, 1958). 70 лет спустя США по объему промышленного производства не­сколько уступают Европейскому Союзу и лишь ненамно­го опережают Японию.

Это падение экономической мощи не компенсируется деятельностью американских многонациональных кор­пораций. Уже с 1998 года прибыли, которые они перево­дят в Америку, ниже тех, которые действующие на ее территории иностранные предприятия репатриируют в соответствующие страны.


Необходимость коперниковского переворота:

прощание с «внутренней» статистикой

Накануне рецессии 2001 года большинство экономических комментаторов прославляли фантастический динамизм американской экономики, рождение новой парадигмы, сочетающей высокие инвестиции, динамизм потребле­ния и низкую инфляцию. Квадратура круга 70-х годов наконец-то решена, Америка нашла путь экономического роста, не сопровождаемого чрезмерным повышением цен. В начале 2002 года выражать беспокойство в связи с отставанием производительности в Европе или Японии стало для нашей прессы навязчивой идеей, хотя в это время Соединенные Штаты восстановили таможенные пошлины, чтобы защитить свою отстававшую метал­лургическую промышленность, а японские программы с играми «Плей Стейшн II» и «Гейм Кьюб» выставили в смешном виде «Х-Бокс», представлявшую собой попытку «Майкрософта» вступить в конкурентную борьбу в этой области. И в это же время Калифорния страдала от недо­статка электроэнергии, а Нью-Йорк едва обеспечивал себя питьевой водой!

Вот уже около пяти лет как оптимистическое, если не сказать наивное, видение заатлантической экономики и реальное значение темпов развития валового внутренне­го продукта, который неизвестно что собой представляет, мне кажутся спорными. Мы все чаще оказываемся перед выбором: верить показателям ВВП, которые представля­ют собой общую сумму добавочной стоимости, создава­емой в результате деятельности предприятий внутри Соединенных Штатов, или признавать реальность, фи­гурирующую во внешнеторговом балансе. Последний оценивает торговлю между странами и свидетельствует о несостоятельности промышленности Америки. Как толь­ко появляются трудности с импортом какого-то товара, появляется и реальная напряженность, например в сфере электроэнергетики, что проявилось в Калифорнии в ре­зультате сбоев в работе энергосистем.

Я долго колебался по вопросу о реальности американ­ского динамизма. Дело «Энрона» и еще больше дело «Андерсена», которое последовало затем, определили мой выбор. Банкротство «Энрона», являвшегося посредниче­ской энергетической компанией, повлекло за собой исчезновение 100 млрд. долларов оборота. Эта магическая, виртуальная, мифическая цифра упоминалась в прессе. Фальсификация счетов аудиторской фирмой «Андерсен» не позволяет сказать сегодня, какая часть этой цифры представляла собой «добавленную стоимость», которая как таковая должна учитываться при определении аме­риканского ВНП. Но ведь 100 млрд. долларов могли бы составить примерно 1% ВНП Соединенных Штатов. Сколько предприятий с помощью «Андерсена» и других подобных «лавочек» бухгалтерского учета и аудита фаль­сифицируют свои бухгалтерские счета? Рост в послед­нее время числа подобных дел наводит на мысль, что это касается большинства предприятий. Что это за эко­номика, в которой финансовые услуги, страхование и недвижимость росли в 1994-2000 годах в два раза быстрее, чем промышленность, и достигли в «стоимост­ном» выражении 123% промышленного производства? Слово «стоимость» взято в кавычки потому, что сто­имость этих услуг отличается от стоимости промыш­ленных изделий лишь тем, что первые в большинстве своем не могут быть обменены на международных рынках, за исключением, естественно, той части такой деятельности, которая обеспечивает поступление в американскую экономику капиталов, наличных средств для покрытия импорта. Раздутый вследствие фаль­сификаций, практикуемых частными предприятиями, американский ВНП становится похожим с точки зре­ния достоверности статистики на ВНП Советского Союза.

Ортодоксальная экономическая теория не может объяснить сокращение американского промышленно­го производства, превращение Соединенных Штатов в пространство, специализирующееся на потреблении и зависящее от внешних поставок. Напротив, импер­ский подход римского типа позволяет понять процесс как экономическое следствие политико-военного уст­ройства.





Сразу после окончания Второй мировой войны Соеди­ненные Штаты, столкнувшись с опустошением Европы и Японии и с мощным подъемом советской системы, организовали зону своего влияния как глобальную систему, центр которой составляли они сами. Поэтапно Соединен­ные Штаты навязали другим правила игры, соответст­вующие их идеологическим, торговым и финансовым предпочтениям, что только и могло обеспечить военное и политическое объединение контролируемого простран­ства. Нет сомнения, что на начальном этапе претензия Соединенных Штатов обеспечить благополучие большей части планеты была оправданной. Было бы абсурдным рассматривать создание этой мировой системы как де­структивный феномен. Свидетельством являются по­казатели роста за 1950-1975 годы. «План Маршалла», благодаря которому Европа получила средства для своего восстановления, а Соединенные Штаты - возможность избежать нового экономического кризиса, подобного депрессии 1929 года, остается актом политической и экономической мудрости, которая редко встречается в исто­рии. И об этом периоде следует говорить как о периоде позитивного империализма.

Соединенные Штаты, сконцентрировавшись на борь­бе против коммунизма и будучи излишне уверенными в постоянном, онтологическом характере своего эконо­мического превосходства, считали в этот период своим абсолютным приоритетом политическую интеграцию сферы своего военного господства. С этой целью они открыли внутренний рынок для европейских и особенно японских товаров, принеся в жертву, сначала не отдавая себе в этом отчета, а затем с определенной тревогой, круп­ные сектора своей промышленности. В начале 70-х годов появился внешнеторговый дефицит. Затем он стал харак­терным для торговли США со всем миром, даже с зонами, не входящими в первоначальную сферу их политическо­го господства.

Крушение коммунизма позволило новым крупным странам вступить в эту систему асимметричной торгов­ли. Сегодня Соединенные Штаты имеют наибольший внешнеторговый дефицит с Китаем, а не с Японией или Европой. Отныне американское сверхпотребление явля­ется ключевым элементом мировой экономики, которую некоторые считают имперской.

Америка вместе с тем остается необходимой для мира, но не как производитель, а как потребитель в обстановке недостаточности глобального спроса — структурного фе­номена, созданного свободой обмена.


Кейнсианское государство для переживающей упадок мировой экономики

Либерализация коммерческих обменов повлекла за собой в соответствии (один раз не считается!) с экономической теорией рост неравенства в мировом масштабе. Увеличе­ние в каждой стране разрывов в доходах сегодня характерно для планеты в целом. Повсюду международная конкуренция способствовала стагнации заработной пла­ты и росту, более того - крутому взлету прибылей. Со­кращение доходов от трудовой деятельности вследствие свободы обмена сделало вновь актуальной традиционную для капитализма дилемму, внезапное обострение которой мы наблюдаем сегодня и в планетарном масштабе: уре­занная до предела заработная плата препятствует погло­щению растущей продукции. Этот банальный феномен был исследован Мальтусом и Кейнсом в Англии, боль­шинством экономистов-социалистов в Х1Х-ХХ веках. Он прекрасно понятен экономистам-неконформистам Соединенных Штатов.

Если экономисты американского университетского истеблишмента признают, как правило, рост неравенства в результате свободы обмена, то стагнация спроса, напро­тив, является для них запретной темой, табу, включая даже фальшивых антиконформистов, к примеру Пола Крюгмана. Упоминание этого следствия глобализации является признаком разрыва с господствующим поряд­ком. И только подлинные бунтари, как Чалмерс Джонсон, специалист по Азии, автор одной из наиболее беспощад­ных книг об образе действий Соединенных Штатов после Второй мировой войны «Отдача: издержки и последствия создания американской империи» (Johnson Ch. Blowback: The Costs and Consequences of American Empire. N.Y.: Henry Holt and Company. - 2002. - P. 197), рискуют выступить с его осуждением.

А вот Роберт Гилпин, впрочем, весьма проницатель­ный в вопросах глобализации аналитик, столь ясно созна­ющий роль государств и наций, структурные различия между англосаксонским и японским либо германским капитализмом, столь внимательный к проблемам эконо­мической и идеологической уязвимости американской гегемонии, не осмеливается ставить эту проблему, по­скольку это было бы нарушением кодекса приличного поведения истеблишмента.

Я допускаю здесь полунесправедливость по отношению к Джозефу Стиглицу — бывшему главному экономисту Всемирного банка, бесспорному члену истеблишмента, так как Нобелевская премия является своего рода свидетель­ством принадлежности к нему. В своей работе «Великое разочарование» он особо выделяет проблему глобального мирового спроса и неоднократно упоминает о неспособно­сти Международного валютного фонда понять недостаточ­ность спроса в рамках национальных государств и даже регионов, в частности в Азии (Stiglitz J.E. La grande désillusion. - Р.: Fayard, 2002. Оригинальное название заметно сдержаннее: «Глобализация и ее опасности» (Stiglitz J. Globalization and Its Discontents. - Norton, 2002)). Но Стиглиц остается вер­ным теории свободы обмена и на практике может лишь сетовать на отсутствие международной регулирующей инстанции. Я не знаю, наивен ли он или искусный хитрец, а может быть, и то и другое вместе: суровый по отношению к бюрократам МВФ, он остается приверженным догмам своей профессии. Но не будем чрезмерно требователь­ными: когда один из крупнейших представителей аме­риканской экономической аналитики утверждает вслед за Кейнсом, что недостаточность глобального спроса воз­можна и что необходимо наладить регулирование в меж­дународном масштабе, - это начало поворота, даже если правительство Вашингтона уже по определению мало подходит для «ведения переговоров» о дальнейших шагах.

Тенденция к стагнации спроса вследствие свободы об­мена и сокращения оплаты труда является очевидностью, объясняющей регулярное снижение темпов роста мировой экономики и ее все более частые рецессии. Все это не ново. И мы должны углубить анализ вплоть до выяснения стратегических последствий для Соединенных Штатов снижения планетарного потребления. Ведь именно стаг­нация спроса в мировом масштабе позволяет Соединен­ным Штатам оправдывать их роль регулятора и хищника «глобализированной» экономики, требовать и брать на себя функции кейнсианского планетарного государства.

В условиях замедления темпов развития мировой эко­номики предрасположенность Америки к тому, чтобы потреблять больше, чем она производит, расценивается всей планетой как благодеяние. При каждой рецессии все впадают в экстаз по поводу устойчивости динамизма американского потребления, становящегося основной положительной характеристикой экономики, фундамен­тальную непроизводительность которой отказываются замечать. Уровень сбережений американских семей при­ближается к нулю. Но каждое «оживление экономики» Соединенных Штатов вздувает импорт товаров из других стран мира. Внешнеторговый дефицит усугубляется, побивая каждый предыдущий рекорд. Но мы довольны, более того — испытываем облегчение. Это - мир Лафонтена наизнанку, в котором муравей умоляет цикаду со­благоволить принять пищу.

Наше отношение к Соединенным Штатам — это отно­шение планетарных и кейнсианских подданных, ожида­ющих от государства принятия мер в целях оживления экономики. В самом деле, с точки зрения Кейнса, одной из функций государства является потребление, поддержива­ющее уровень спроса. В конце своего труда «Общая теория занятости, процента и денег» он высказывает любезные слова в адрес фараонов — строителей пирамид, расточите­лей и в то же время регуляторов экономической жизни. Америка в нашем представлении могла бы стать пирами­дой, сохраняемой благодаря труду всей планеты. Можно лишь констатировать абсолютную совместимость между таким видением Америки в качестве кейнсианского госу­дарства и политической интерпретацией глобализации. В таком случае внешнеторговый дефицит Соединенных Штатов должен квалифицироваться как имперский налог.

С экономической точки зрения, американское обще­ство превратилось в общепланетарное государство. Тем не менее оно считает себя по определению противником государства и попыталось урезать масштабы государ­ственного вмешательства в национальную экономику, вступив на путь рейганомики; но отрицание государства в обществе привело к превращению общества в государ­ство с его негативными и позитивными характеристиками. К первым классические и неоклассические экономисты относят производственную неэффективность и финан­совую безответственность, а ко вторым экономисты кейнсианского направления относят способность стиму­лировать спрос на фазах спада.

Валютные и психологические механизмы просматри­ваются смутно, но эти американцы, столь динамичные, столь полные готовности принять неустойчивость нерегу­лируемого рынка труда, стали все вместе ничего не про­изводящими чиновниками и потребителями. Избыток индивидуальной ответственности обернулся коллектив­ной безответственностью.


«Имперские» деформации американского общества

«Имперская» эволюция экономики, которая не может не напомнить нам развитие Рима после овладения Среди­земноморским бассейном, по-разному затронула различные секторы американского общества и отрасли американ­ской промышленности. Наиболее сильный удар пришелся по промышленности и рабочему классу, который, как считалось, интегрировался со средними классами. Их ча­стичная дезинтеграция напоминает деградацию римского крестьянства и класса ремесленников, чье положение оказалось подорвано притоком сельскохозяйственных продуктов и изделий с Сицилии, из Египта и Греции. Относительно американских рабочих 1970-1990-х годов можно говорить об их относительной, а порой и абсолют­ной пауперизации.

Не входя в детали экономических механизмов и оста­ваясь на определенном уровне обобщения, следует кон­статировать, что имперская мутация экономики ведет к трансформации высших страт американского общества в высшие страты имперского (глобального - на современ­ном языке) общества, выходящего за рамки государства. Это глобализирующееся общество на первом этапе вклю­чало в свой состав весь свободный мир, а после крушения коммунизма виртуально - всю планету.

В самих Соединенных Штатах часть «национального» дохода, потребляемая 5% наиболее богатых людей, воз­росла с 15,5% в 1980 году до 21,9% в 2000 году, а 20% наиболее богатых — с 43,1 до 49,4%, удельный вес 80% наименее богатых, напротив, сократился с 56,9 до 50,6%. Удельный вес четырех нижних квинтилей уменьшился соответственно с 24,7 до 22,9%, с 17,1 до 14,9%, с 10,6 до 9,0%, с 4,5 до 3,7%. По данным журнала «Форбс», 400 самых богатых американцев в 2000 году были в 10 раз богаче 400 самых богатых в 1980 году, хотя внутренний продукт всего лишь удвоился. Невероятное увеличение доходов высшего слоя американского общества невоз­можно объяснить, не прибегая к имперской модели, так же как и стагнацию или очень скромный рост доходов большей части населения.




Разделение периода 1980-2000 годов на две фазы вы­являет, тем не менее, что увеличение разрыва в доходах не характерно для всего периода, а приходится на своего рода фазу I процесса имперской реструктуризации.

В период между 1980 и 1994 годами увеличение дохо­дов было тем большим, чем богаче были страты: для 5% наиболее богатых оно составило 59%. Но для каждой из последующих страт увеличение выражалось все менее значительными цифрами и оказалось на нулевой отметке для 20% наиболее бедных. Таким образом, можно гово­рить о драматическом возрастании неравенства.

В период между 1994 и 2000 годами, однако, эволюция изменилась и по смыслу, и по направлению: величины роста наиболее крупных доходов становятся меньшими -19% для 5% наиболее богатых, в то время как у всех остальных групп, включая самые бедные, наблюдается почти одинаковое увеличение доходов - от 13 до 16%. Апологеты «новой экономики» истолкуют эти перемены как проявление выравнивающей фазы процесса модер­низации, которая неизбежно на первом этапе содержит в себе фазу роста разрыва в доходах. Такова одна из ле­леемых теорий узкого мирка гарвардских экономистов.

Но, продолжая параллель с историей Рима, мы пора­жаемся совпадению фазы II эволюции американского общества, отличающейся более равномерным увеличе­нием доходов, с огромным ростом внешнеторгового дефицита Соединенных Штатов, возросшего примерно со 100 млрд. долларов в 1993 году до 450 млрд. в 2000 году. Система имперского налога достигла своей зрелости, и весь народ может извлекать свою прибыль.

В 1970-2000 годах в Соединенных Штатах четко просмат­ривался процесс социальной поляризации римского типа, сочетавший рост плутократии и расширение плебса в том смысле этого слова, который оно имело в имперскую эпоху. Понятия плутократии и плебса обозначают здесь не только разрыв в уровне доходов, но и тот факт, что эти доходы — большие и незначительные - являются не результатом непосредственно производительной деятельности, а след­ствием политического господства над внешним миром (Не является, пожалуй, случайным, что впервые в большом при­ключенческом американском фильме на материале античности «Глади­атор» Римская империя преподносится в положительном, в принципе, плане, но критически представлен этап ее деградации (panem et circenses). В данном случае мы далеки от таких, в общем, антиримских фильмов, как «Камо грядеши», «Спартак» и «Бен Гур»).

В следующей главе я проанализирую довольно зага­дочный механизм, благодаря которому это богатство взи­мается и распределяется в контексте мировой экономики. Но я настаиваю на обоснованности сравнения. Похоже, что в 1994-2000 годах Америка достигла скорее стадии «хлеба и зрелищ», чем чуда «новой экономики информационных автострад». Конечно, я прибегаю к натяжкам, чтобы понятнее представить свою аргументацию. Экономисты, верящие в эффективный и реально производственный характер американской экономики, не могут быть абсо­лютно лишенными здравого смысла. Сегодня единствен­ной реально бессмысленной вещью является отсутствие или, скорее, прекращение дебатов 1990-1995 годов, одним из полюсов которых был скептицизм относительно ре­альной эффективности американской экономики.





Переходя от модели к исторической реальности, мож­но было бы сказать, что Америка в течение последних 20 лет колебалась между двумя типами экономической и социальной организации — национальной и имперской. Она далеко еще не потеряла все характеристики нации, но она точно потерпит крах в качестве империи. Однако совершенно ясно, что между 1990 и 2000 годами, а точнее между 1994 и 2000 годами, произошло ускорение развития имперской тенденции.


Дебаты 1990-1995 годов: нация против империи

Выбор в пользу имперской экономики совершился не без споров и конфликтов. По ту сторону Атлантики нашлось много исследователей — правда, чаще всего за пределами самых престижных университетов истеблишмента, - вы­ступивших с осуждением свободы обмена и ее последствий для американского рабочего люда. Именно в Соединенных Штатах был заново открыт Фридрих Лист - немецкий теоретик протекционизма, экономической концепции, которая выделяет национальное пространство, защищен­ное от внешнего мира, но либеральное в плане внутрен­него функционирования (List P. Système national d'économie politique. - P.: Gallimard, 2000).

Много трудов было издано сторонниками защиты американской промышленности от конкуренции со сторо­ны Азии вообще и Японии в частности - «стратегическими трейдерами», которые имели определенный политиче­ский вес в начале первого президентства Клинтона.

«Стратегические трейдеры» рассматривали проблемы под углом зрения экономики и торговли. Майкл Линд первым разработал в 1995 году сценарий эволюции аме­риканского общества на основе свободного обмена. Он не ограничился выявлением непосильных последствий для рабочих и широких слоев. Его самым значительным вкладом были идентификация и описание нового правящего американского класса - «белого подкласса» (overclass), отличительными признаками которого являются не толь­ко его доходы, но и его культурные и ментальные при­вычки, склонность к юридическим, а не техническим наукам, мелочное англофильство, нежное отношение к «утверждающему действию» («позитивная дискримина­ция» в пользу меньшинств) в расовой области, умение протежировать своим собственным детям в интеллекту­альной конкуренции на университетском поприще. Линд набросал портрет разделенной на страты Америки, в ко­торой профсоюзы не имеют больше влияния на Демо­кратическую партию, становящуюся все менее и менее демократической (Lind M. The Next American Nation. - N.Y.: The Free Press, 1995. В 1984 году пожертвования в пользу Демократической партии от ком­паний превысили средства, поступающие от профсоюзов). Он, по-моему, первым увидел, что на современной стадии Европа и Соединенные Штаты поме­нялись местами: Старый континент сегодня предстает более демократическим, чем Новый Свет (Ibid. - P. 231).

Интеллектуал и политик, Линд настаивал на новом самоопределении Америки скорее как нации демократи­ческой и самодостаточной, чем зависимой и олигархиче­ской. Это было в 1995 году. Увеличение американского внешнеторгового дефицита в 1994-2000 годах, а также эволюция доходов дают основания утверждать, что борь­ба за сохранение демократической и экономически не­зависимой нации в 1995-2000 годах была проиграна. Хронология и ускорение имперской динамики, выявив­шееся в эти годы, не могут быть поняты без учета объек­тивной эволюции русского соперника и русского полюса равновесия, о чем будет сказано в главе VI, посвященной анализу общей логики американской внешней политики. Действительно, движение Соединенных Штатов в на­правлении цельной и полной имперской системы зависит не только и даже не главным образом от соотношения сил внутри американского общества. Империя - это от­ношения с миром, который должен быть подчинен, по­глощен и трансформирован во внутреннее пространство гсударства-властелина.

Что мы можем сказать о будущем американской им­перии?

Исторически две характерные черты, связанные меж­ду собой функциональными отношениями, были прису­щи подлинным имперским образованиям:

- империи рождаются на основе военного принужде­ния, и это принуждение позволяет получать дань, за счет которой кормится центр;

- центр в конечном счете начинает обращаться с по­коренными народами, как с обычными гражданами, а с обычными гражданами - как с покоренными народами. Динамика власти ведет к развитию универсалистского эгалитаризма, в основе которого - не свобода всех, а уг­нетение всех. Развиваясь, этот универсализм, являющий­ся порождением деспотизма, превращается в чувство ответственности за всех подданных на политическом пространстве, где уже больше не существует принципи­альных различий между народом-завоевателем и поко­ренными народами.

Эти два критерия позволяют увидеть, что если Рим - сначала завоеватель и хищник, а затем универсалист, дарующий дороги, акведуки, право и мир, - заслуживает по праву титула империи, то Афины представляли собой лишь ее неудавшуюся форму.

В крайнем случае можно признать в качестве заслуги Афин их воздержанность в военных завоеваниях и со­гласиться, что их военная мощь доказывается податью (форос), которую ей платили города - члены Делосского союза. Однако Афины почти не продвинулись в направ­лении к универсализму. Самое большее, что они делали, так это пытались в рамках своего собственного права урегулировать некоторые юридические конфликты меж­ду союзными городами. В отличие от Рима, они ни в коей мере не увеличивали число лиц со статусом афинского гражданства, а, напротив, стремились сокращать его в период утверждения власти центра.

Под углом зрения каждого из двух критериев у Соеди­ненных Штатов есть заметные недостатки, анализ которых позволяет с уверенностью предсказать, что к 2050 году американская империя исчезнет.

Америке не хватает «имперских» ресурсов двух видов: ее возможности военного и экономического принуждения недостаточны, чтобы сохранять нынешний уровень эк­сплуатации планеты; ее идеологический универсализм на­ходится на стадии заката и не позволяет ей одинаково обращаться с людьми и народами, чтобы обеспечить мир и благополучие, так же как и эксплуатировать их.

В двух следующих главах рассматриваются эти два основных недостатка.

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   17

Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты