Домой

Высокий пафос и острая сатира в творчестве А. П. Платонова




Скачать 252.41 Kb.
НазваниеВысокий пафос и острая сатира в творчестве А. П. Платонова
Дата23.12.2012
Размер252.41 Kb.
ТипРеферат
Содержание
Высокий пафос и острая сатира в творчестве А. П. Платонова.
Подобные работы:


Содержание

Ведение……………………………………………………………………2

Высокий пафос и острая сатира в творчестве А. П. Платонова……….8

Заключение……………………………………………………………….20

Список использованной литературы……………………………………21


Введение.


Незадолго до своей смерти, беседуя с корреспондентом, Виктор Шкловский сказал: «Платонов - огромный писатель, которого не замечали, - только потому, что он не помещался в ящиках, по которым раскладывали литературу»1.

Нобелевский лауреат Иосиф Бродский в своём эссе «Катастрофы в воздухе» упоминает Андрея Платонова в одном ряду с Джеймсом Джойсом, Робертом Музилем и Францем Кафкой и даёт следующее биографическое описание:

«Платонов родился в 1899 году и умер в 1951-м от туберкулёза, заразившись от сына, освобождения которого из тюрьмы он после долгих усилий добился, для того лишь, чтобы сын умер у него на руках. С фотографии на нас смотрит худощавое лицо, простое, как сельская местность, смотрит терпеливо и как будто с готовностью принять и преодолеть всё, что выпадет. По образованию инженер-мелиоратор (Платонов несколько лет работал на разных ирригационных проектах), он начал писать довольно рано, в двадцать с чем-то лет, то есть в двадцатые годы нашего века. Он участвовал в гражданской войне, работал в разных газетах и, хотя печатали его неохотно, в тридцатые годы приобрел известность. Потом по обвинению в антисоветском заговоре был арестован его сын, потом появились первые признаки официального остракизма, потом началась Вторая мировая война, во время которой Платонов служил в армии, работая в военной газете. После войны его вынудили замолчать; его рассказ, напечатанный в 1946 году, послужил поводом для разгромной статьи на целую полосу «Литературной газеты», написанной ведущим критиком, и это был конец. После этого ему разрешали только изредка делать что-нибудь в качестве внештатного анонимного литсотрудника, например - редактировать какие-нибудь сказки для детей. Больше ничего. Но к этому времени у него обострился туберкулез, так что он всё равно делать, в общем, почти ничего не мог. Он, его жена и дочь жили на зарплату жены, работавшей редактором; он иногда подрабатывал в качестве дворника или рабочего сцены в театре неподалеку»2.

Андрея Платоновича Платонова единогласно именуют писателем, который не укладывается ни в какие традиционные рамки3.

«В отношении творчества Платонова мнения читателей почти всегда полярны. Согласно большинству отзывов, Платонов - писатель очень трудный и читать «Котлован» или «Чевенгур» крайне тяжело. Действительно, для любителей скольжения по строкам чтение платоновских текстов - испытание нелегкое. Быстро «Котлован» осилить если и можно, то только игнорируя богатейшие смыслы, открывающиеся при размышлении над сочетанием всего-навсего двух-трех слов, фразой или предложением. Подобные раздумья у истинных u1087 поклонников таланта Платонова, понимающих его подлинный рейтинг, могут материализоваться на

нескольких страницах и стать предметом целой статьи. Как правило, закончив работу и перечитав платоновский текст, исследователь неожиданно обнаруживает, что осталось еще очень много им не сказанного, ибо сотворенное Платоновым, развивая наше сравнение, - имеет исключительное положение в пантеоне художественных вселенных, созданных кумирами XX столетия. И снова в итоге появляется желание обращаться к уже, казалось бы осмысленным фрагментам удивительного автора. Таким образом, альтернативную точку зрения на творчество писателя можно выразить, перефразировав известные слова Гете: «Платонов и несть ему конца»»4.

Исследованию творчества Платонова А. П. посвящено немало работ, авторы которых сходятся в том мнении, что понимание смысла платоновского текста «невозможно без уяснения особенностей того намеренно усложненного, идущего наперекор общепринятым нормам языка, на котором написаны произведения этого мастера. Язык Платонова не тот русский литературный язык, к которому мы привыкли, а некий сделанный, измененный и в какой-то мере даже тайный, никогда всего до конца не договаривающий, на котором автор постоянно силится сказать нам что-то главное, но то ли не может, то ли не решается выговорить то, что волнует душу. Иначе говоря, это язык, нуждающийся в постоянной, идущей параллельно чтению, работе по его истолкованию»5. «…самая большая тайна Андрея Платонова - тайна его сочинений, их языка, выраженного в них мировоззрения и философии, которая мучает и читателей, и интерпретаторов его творчества»6.

А.А.Дырдин в статье «Москва, ты кто? Сходные вопросы без ответов у Хлебникова и Платонова» отмечает: «Пoэтика Платoнoва лeгчe oписуeма, как систeма загадoк-прoтивoрeчий, чeм как парадигма oтгадoк. Однакo этo имeннo систeма сo смыслoм»; и далее: «Один тип xарактeрныx имeннo для Платoнoва загадoк дан у E.A. Яблoкoва.  Этo прeслoвутый платoнoвский антинoмизм смыслoв: «и так, и oбратнo». Один и тoт жe oбраз или oднo и тo жe высказываниe пoддаeтся двум диамeтральнo прoтивoпoлoжным интeрпрeтациям: oптимистичeскoй или пeссимистичeскoй, умнoй и глупoй, скандальнoй и благoчeстивoй, сeрьeзнoй и ирoничeскoй, адскoй и райскoй, прo-бoльшeвистскoй и антисoвeтскoй, дуалистичeски-матeриалистичeскoй или стoль жe дуалистичeски развoплoщeннo-дуxoвнoй, и так далee»7.


О том же свидетельствует название книги, написанной Александром Дыдриным и посвященной исследованию творчества А. П. Платонова,- «Потаенный мыслитель», само название которой подразумевает некоторую неоднозначность и может быть понято, как, например, «Платонов - мыслитель тайный, предпочитающий скрывать от других свои истинные мысли», или «Платонов - писатель, которому так и не дали высказаться, «потаили» его творчество», или, наконец, «это создатель таких произведений, дойти до истинного смысла которых очень непросто, то есть писатель, пока еще скрытый, потаенный от нас».

Вот что по этому поводу пишет Хенрик Хлыстовски: «Платонов - писатель совершенно особенный, «самобытный», «инопланетянин» литературы XX века.

Причины этой «таинственности» и непроницаемости Платонова достаточно очевидны. Первая из них, наиболее чувствительно и болезненно ударяющая по писателю - это преследования со стороны сталинской системы и ее бюрократического аппарата, приобретающие самые разнообразные формы - от агрессивных статей в прессе, вмешательства редакторской цензуры в тексты, запрещения печатать, обысков, подслушиваний - до ареста любимого сына писателя, Платона, 29 апреля 1938 г. Юноше было тогда 16 лет, а обвинили его в том, что он руководил антисоветской молодежной организацией, задачами которой были терроризм, шпионаж и саботаж»8.

С конца 1980-х - начала 1990-х гг., появились работы, посвященные исследованию платоновского языка,- статьи Ю.И. Левина, И.М. Кобозевой и Н.И. Лауфер, М.Бобрик, М.А. Дмитровской, Т.Б. Радбиля и др..

Анализируя язык произведений Платонова, исследователи обнаруживают «обратное чтению между строк», «отрицание отрицания». Платонов комбинирует смыслы сразу нескольких стандартных языковых конструкций в одном, по преимуществу, неправильном с точки зрения языка сочетании, выражая тем самым их сгущенный, стянутый в целое смысл, что было названо в трудах разных исследователей «спрямлением» (Л.Боровой), «подстановкой» (А.Цветков), «анаколуфом» (М.Бобрик).

«Одна из исследовательниц творчества Платонова,- пишет Хенрик Хлыстовски,- Светлана Семенова, полагает, что идеи и философию Платонова следует, прежде всего, искать в его языке, в самой фразе, в лексике и фразеологии, подборе определений и сравнений, и только потом - в высказываниях героев, конструкции сочинений и принятых темах. В основе этого взгляда лежит убеждение в исключительной самобытности и абсолютном новаторстве стилистики Платонова. Приходится с этим согласиться - Платонов на языковом уровне нарушает всякие нормы правильности, отбрасывает существующие схематизмы и автоматизмы, разбивает и ломает привычные фразеологические соединения, пользуется неологизмами, берет и скрещивает отдаленные семантические связи, эксперементирует с синтаксисом»9.

Вот что по этому поводу замечает М. В. Михеев: «Читая его [Платонова] тексты, мы сталкиваемся с какими-то пугающими странностями, нас настораживают отдельные повороты его речи или сюжета. Вернее, сюжет у него почти всегда стоит, или «топчется» на месте, а главные события происходят на каком-то другом уровне - на уровне языка, что ли, или даже за самим этим языком, где-то вокруг него, только предполагаются. Такое характерно практически для всех без исключения

произведений писателя и представляет собой как бы самую суть платоновского способа изложения. Смысл должен рождаться только в голове читателя, он еще не готов для этого, а в тексте только рабочий материал для такого процесса. Поэтому многие просто не могут читать Платонова»10.

Таким образом, А. П. Платонов до сегодняшнего дня остается «потаенным», сложным писателем, пафос творчества и художественный смысл произведений которого некоторые исследователи сравнивают с творчеством Достоевского и Шекспира (Соломон Исаакович Воложин)11.

Несмотря на «сложность» понимания произведений Платонова, которого можно назвать даже не писателем, а, по словам Н. В. Корниенко,- «художником уникальной биографии. Мелиоратором, … изобретателем, ученым-мыслителем»12 и т.д., исследователи его творчества отмечают высокий пафос и острую сатиру произведений Платонова, а также, «что едва ли не главная особенность его творческого облика - универсальность мышления, разнообразие интересов и путей их реализации», что «помогло писателю выжить в тяжелые годы всеобщей травли. И именно поэтому так трудно исследовать его произведения»13.


^ Высокий пафос и острая сатира в творчестве А. П. Платонова.


Как пишут Алексей Кириллович Булыгин и Александр Геннадьевич Гущин, «художественный мир Андрея Платонова принципиально отличен от тех, которые создали его современники: Шолохов, Бабель, Зощенко, Фадеев и др. И дело здесь не в том, что кто-то писал лучше, а кто-то - хуже, один, допустим, в коллективизации увидел нечто такое, с чем не согласился другой. Речь идет о том, что Платонов явился основоположником, творцом и

завершителем целого художественного метода, предполагающего свои каноны изображения человека и окружающего его мира. Действительность в произведениях писателя не «отражается», но «переводится» на свой язык, в особые формы, теряя многие признаки реальности и обретая при этом новые свойства, принципиально невозможные в предметно-бытовом мире.

Именно поэтому в отношении героев Платонова абсолютно недопустимы характеристики, подобные тем, которые дает, например, В.Чалмаев: «Все делается этими людьми, верными своей идее жизни, неискушенными, наивными и порой жестокими как дети, с редкой категоричностью, максимализмом решений, с четко заявленной потребностью резкого волевого изменения всего мироздания... Нарочито-конфузный язык Платонова помогает раскрыть эту трагедию волюнтаризма, мук неведения»»14.

«Язык у Платонова создает инверсии, канцеляризмы и прочее - это не средства, к которым прибегает автор для лучшего раскрытия идеи. Это плоть и кровь платоновского мира, без которых рушится вся его u1093 художественная система»15.

Усли попробовать «перевести» любую сцену «Котлована» на язык причинно-следственных реальных отношений,- пишут А. К. Булыгин, А. Г. Гущин,- то ситуация моментально превращается в гиперболизированный, несуразный шарж. «Представим, например, героя, которому от скуки захотелось умереть, и он преспокойно это делает, сам себе остановив сердце. Абсурдно? Вне платоновского мира - да. В художественной системе «Котлована» - это необыкновенный по силе воздействия трагический эпизод, повествующий о глубинных онтологических процессах». И далее:

«Еще в 1920 году, на заре своей творческой деятельности, на вопрос анкеты Первого Всероссийского съезда пролетарских писателей: «Каким литературным направлениям вы сочувствуете или принадлежите?»,- Платонов ответил: «Никаким, имею свое». Действительно, употребляя выражение Дж. Лаури-Воль-пи, можно сказать, что Платонов - писатель, не

имеющий «параллели» среди современных ему прозаиков. Поэтому было бы большой ошибкой подходить к платоновским героям как к обычным литературным персонажам, ибо они, эти герои, - из принципиально иного мира, - «постороннего пространства», по словами писателя, - существующие по особым законам, отличающимся во многом от человеческих, но все же затрагивающим самую суть бытия, как бы освобожденного от всего суетного и мирского»16.

И здесь нельзя не согласиться с М. Немцовым, заметившим, что герои Платонова - «существа из какой-то иной, параллельной Вселенной, обученные русскому языку, - поражают одновременно своей очевидной невозможностью и неоспоримой правдой»17.

«Творчество Андрея Платонова метафизично. Основное его содержание - далеко вне и за границами физического текста. Поэтому небезынтересно разобраться, в чем состоят основные «камни преткновения» в том идеальном мире, который встает из его текста. Ведь этот странный, выдуманный мир далеко отстоит от мира, привычного нам. Какое-то единое, но почти непредставимое мировоззрение пронизывает собой чуть ли не каждую платоновскую строчку, каждый его абзац»18.

Только учитывая эти особенности платоновского космоса (которые, конечно, еще требуют дальнейшего изучения) и можно с полным основанием высказывать свои суждения о творчестве замечательного писателя19.

Мир, созданный в произведениях А. П. Платонова, (особенно в «Счастливой Москве»), по мысли Хенрика Хлыстовски, целиком лишен истории, памяти и религии. Это мир, который хочет построить все заново, но, будучи лишенным основного фундамента, вынужден все время убегать в будущее, в несбыточные фантазии, и надежды. Это будущее - красиво, прекрасно и беспроблемно, но нужно до него как-то добраться, пробиться через инертность материи и человеческие пороки. Однако, оказывается, что для этого тотальное отрицание не является наилучшим способом; утопический идеал будущего всеобщего счастья приводит героев совсем не туда, куда они стремились, а в пустоту и небытие.

«Приступая к работе над «Счастливой Москвой», Платонов в 1932 году записал:

«Существует такая версия. Новый мир существует, поскольку есть поколение искренне думающих и действующих в ортодоксальном плане, в плане ожившего «плаката» людей, но он локален, этот мир, он местный, как какая-то страна рядом с другими странами, с другими мирами, всемирным, универсально-историческим этот новый мир не будет и быть не может».

Герои «Счастливой Москвы» - это «новые люди», поколение, воспитанное уже в большевистской действительности, которое не разделяет сомнений и моральных колебаний их отцов, это люди, сознательно принявшие октябрьскую революцию.

Новые люди строят новый мир, но в какой-то момент неясно осознают, что им не хватает строительного «материала», не хватает специалистов и, вообще, куда-то подевался план строительства. Титанические, нечеловеческие усилия не приносят ожидаемых результатов. Отсюда тоска почти всех героев по одному универсальному решению, установке или формуле, которая раз и навсегда разрешит все сомнения, поможет отыскать утраченную связь с природой, с миром.

Идеи, которыми живут герои, например, «Технического романа» (электрификация и советская власть) или произведения «Впрок» (коллективизация),- недостаточны, не дают ответа на наиважнейшие вопросы»20.

Самой идеи коммунизма, неопределенной и утопической, уже становится недостаточно. Герои произведений Платонова ищут ее, эту универсальную идею, различными способами: гносеологически, через познание (как Самбикин, который ищет эликсир бессмертия и место, где у человека находится душа, или как Сарториус, который хотел бы свести все проблемы мира в одну механическую формулу); путем пролетарского мессианства (как, например, Божко или Сарториус); этическим способом, путем своеобразного проникновения и соединения с другими людьми (Сарториус и Москва) и, наконец, путем попыток сотворения пролетарской космогонии и эсхатологии. Коммунистическая идея в этих поисках приобретает удивительно «вещественный» и телесный характер: Москва и Сарториус постоянно тоскуют по «многолюдности» так, как будто коммунизм был также материален, как тела его приверженцев, и родился от их близости21.

«Эта проблема стирания онтологической разницы между неодушевленным и одушевленным миром, между миром идей и символов и миром вещей характерен для всего сочинительства Платонова, а его философским фоном является эмпириционизм Александра Богданова, идеи которого сопутствовали Платонову с самого начала его творческого пути. Кстати, в «Счастливой Москве» некоторые его черты носит хирург-экспериментатор Самбикин. (Богданов по образованию был врачом и умер в 1928 г. в результате проводимого на себе медицинского эксперимента в руководимом им институте переливания крови.)»22.

«Другим источником идей и мировоззрения Платонова является труд Николая Федорова «Философия общего дела», а особенно содержащаяся в нем система этических взглядов. Постоянные платоновские мотивы, повторяющиеся во всем его творчестве - мотив умирания, смерти, воскрешения мертвых, стремления к бессмертию и мотив сиротства («сироты земного шара»), бездомности, поисков утраченного «братства» и «единства» с другими людьми отчетливо связаны со взглядами этого философа, главный труд которого, упомянутый выше, постоянно читался писателем.

Чтобы картина была полнее, следует упомянуть еще, как источник вдохновения Платонова, русские космические идеи, представленные, прежде всего, Владимиром Вернадским и Константином Циолковским - из них вырастает маниакально пугающий писателя мотив освоения человеком природы и гармонического слияния ее с техникой, чтобы в результате перейти к неким высшим, более «чистым» формам существования. (Главный мотив «Технического романа».)»23 .


«Все названные выше философские системы имеют много общих черт. Наиболее существенным для Платонова является, как кажется, стремление преодоления свойственного человеку дуализма, который, с одной стороны мешает в повседневной жизни, а с другой не позволяет соединиться с природой и космосом. «Люди как боги» - так себя видят, а по крайней мере так хотели бы себя видеть герои Платонова. Состояние это кажется близким к достижению, на расстоянии вытянутой руки, достаточно немного, еще немного усилий - может, не это поколение, может, следующее. А может, следующее за ним?»24.

«Читается эта проза с трудом - не только потому, что она трудна для интерпретации - прежде всего потому, что эта проза жестока. У автора нет жалости ни для себя и собственных несбывшихся надежд, ни для созданного им мира и его героев. Их жизнь, их ожидания кончаются обычно полным поражением, упадком, а сами они идут к каким-то странным утратам, экзистенциальной энтропии. Устремляются очень высоко, в космические дали, к абсолюту, когда в то же время их повседневная жизнь - это сплошная полоса страданий и отчаяния. Они бедны, бездомны, запущенны. Заботясь о судьбах человечества, они испытывают чувства полного одиночества и покинутости.

Не случайно, одним из главных ключевых слов в творчестве Платонова, является «скука», под которой подразумевается одновременно скука, терзания, безнадежность, печаль и неопределенная тоска»25.

Между тем, все перечисленное выше не исчерпывает ни списка выступающих в прозе Платонова мотивов, ни интерпретационных возможностей. Например, возможна также интерпретация сочинений Платонова в категориях религиозной мысли и православной теологии.

То есть, в любом случае, Андрея Платонова нельзя трактовать только как писателя, так как он, по мысли Хенрика Хлыстовски, был свидетелем и пророком рая, который превратился в ад, был святым и мучеником системы, которую в молодости признал за собственную, а позднее должен был с ней тяжко бороться - и в собственном сознании и в повседневной жизни26.

Наталья Корниенко, член_корреспондент РАН: «Платонов - это вселенная, устроенная по своим грандиозным законам, и мы эту вселенную, конечно, все стараемся понять. Платонов в русской литературе - это сказка и чудеса. А чудесность, как известно, мы не всегда можем понять. Я думаю, мы еще молодые по возрасту осмысления феномена Платонова»27.

Утопические направления в прозе Платонова начинаются с цепочки рассуждений писателя о человеке, о поисках им смысла жизни. В фантастических произведениях писателя – «Чевенгуре», «Котловане», «Ювенильном море со всей остротой отразились нравственно-философские искания писателя. Тема конца истории со всем ее наследием – государственно-правовым, художественно-философским, семейно-бытовым – превращает «Чевенгур» в своеобразную поэму о сектанском, анархическом, наивном правдоискательстве и его жестоких последствиях. Роман «Чевенгур – это социально-философский роман, основная проблематика которого – это нравственно-философское осмысление построения социализма, столкновения живого человека с бездушной государственной машиной.

Автор «Философии общего дела», Б. Федоров,- любимый автор Платонова- выступал за воскрешение всех предков. Отсюда в произведениях Платонова возникает сквозной мотив раскопанной могилы, мотив умирания, которые пронизывает его творчество. Но у писателя решение проблемы жизни и смерти – необычно: чувство любви всегда оказывается сильнее тления и разложения.

В «Чевенгуре» звучит тема протеста против смерти. Живые герои Платонова испытывают нежность к трупам (Захар Павлович хочет раскопать могилу матери, чтобы посмотреть на кости; когда Саша Дванов заболел тифом, Захар Павлович делает ему гроб как последний подарок и при этом хочет откапывать его каждые десять лет, чтобы только посмотреть на Сашу). Может быть, таким образом Платонов говорит о стремлении преодолеть смерть, разлуку живых, ведь человек у Платонова, умирая физически, не исчезает, а приобретает другую форму жизни, и, таким образом, в смерти по Платонову чего-то безисходного нет.

Мотив поиска земли, где бы кстановился социализм, тема пути, дороги символизируют путь к обретению свободы.

Мотив дома – дом становится антиподом, так как дома нет, родного очага нет (домом становится землянка, нагреб).

Тот эксперимент, который был затеян героями романа на клочке степной земли, среди лопухов и глинобитных строений, способен внушить ужас.

В романе Чевенгур Платонов предстал как достойный наследник великих этических учений, мечтаний о восстановлении погибшего человека, провозвестник идей этическо й равноценности всех людей. Герои «Чевенгура» - странные, нелепые, часто ужасающие искренностью своей жестокости и привязанности к миражным целям, обозначили своей судьбой-предостережением ту опасную пропасть, которая нередко отделяет человечество от обетованной земли.

Повесть «Котлован» - глубоко лирическое, автобиографическое произведение. Его содержание вполне вписывается в поток советских романов 20-х годов. Сквозь условный художественный мир этой трагической повести-поэмы свободно проступают мучительные реальности 1929-1930-х годов.

В «Котловане» переплелись два сюжета – сюжет-странствие героев в поисках истины и сюжет-испытание очередного проекта улучшения жизни человечества.

«Уже первые страницы повести очерчивают конфликт между героем, задумывающимся о смысле жизни, и безликими представителями завкома - конфликт не только «производственный», но, в первую очередь, идеологический. Платонов со всей определенностью показывает несовместимость поиска истины с тем типом мышления, который демонстрируют уволившие Вощева бюрократы»,- пишут Булыгин и Гущин28.


В повести описывается некий момент предсоциализма, когда люди становятся ненужными, выкинутыми из жизни, когда жизнь в бараках сходна с пребыванием в аду, и участники этих событий пытаются понять смысл происходящего, чтобы осознанно учавствовать в строительстве нового мира. Здесь строят чудо – утопический город счастья, но аждый реальный шаг строителей разрушает надежды на это чудо.

Образ общепролетарского дома в повести многозначен, а его основу составляет легенда о Вавилонской башне. Соотнесение строительства дома с безуспешной и наказанной попыткой строительства башни до небес говорит о масштабах авторского осмысления стройки социализма.

В сюжете строительства дома просвечивает символика дерева: вечный дом должен укорениться в земле. Но стороительство остановилось на стадии котлована под фундамент. Люди тратят себя на мертвый камень, в произведении постоянно звучит мотив уничтожения людей и природы ради дома. Каждый мечтает спастись, вырваться со стройки, где царит атмосфера безисходности.

Смысл «Котлована» раскрыт самим Платоновым: происходит превращение котлована в могилу не только для строителей, но и для будущего России, воплощенного в образе Насти. Настя - одна героинь, на глазах которой умерла мать, некогда красивая женщина, в которую были влюблены Чиклин и Прушевский и которая впоследствии за годы революции превратилась в измученное голодом существо. Судьба матери Насти - низведение человека до уродливого животного, голод, смерть, враждебность окружающих - уготована миллионам. Умирает и Настя – образ будущего поколения России для которого и строится дом-мечта. Гибель девочки заставляет героев усомниться в существовании коммунизма, так как вера в то, что новое устройство обеспечит людям бессмертие не оправдалась.

«Ювенильному морю» предшествовал кропотливый жесткий анализ культурных, нравственных исторических последствий социально-экономических преобразований деревни»29.

В повести «Ювенильное море» появляются образы новых людей (инженер и музыкант Николай Вермо). Они мыслят глобальными категориями – открытие «моря юности», лежащего под песками сухой степи. Конечно, это символ, высшая ставка в игре страстей и борьбе идей: море юности, бесполезное в стареющем человечестве, впервые открывается, вводится в дело социализмом, но как велика в таком случае ответственность человека за чистоту этого моря.

В отдельных местах «Котлована», и «Чевенгура» Платонов создает у читателя груз моральной ответственности за действия героев или даже искусно ставит читателя в положение нравственно неправого, например, в том эпизоде, когда Настя видит только что убитых Козлова и Сафронова и из текста становится ясно, что она лишь боится за свою собственность (боится потерять гробы, которые первоначально отданы были ей пролетариями на игрушки), но реального сочувствия к умершим никак не испытывает (то есть нам, читателям, должно быть за нее стыдно); или же в тот момент, когда чевенгурцы сбрасывают куда-то в лог металлический котел с запаянными в нем буржуйкой и ее ребенком, совершенно не заботясь о том, что с теми будет дальше.

Многие действия платоновских персонажей с нравственной позиции выглядят по меньшей мере сомнительными, во многих случаях автор как бы «вовлекает» нас, читателей, в их проблемы, ставит на их место, заставляя отрешиться от нашей логики и даже от нашей нравственности - как бы «заражает» нас их безрассудством, безнравственностью и верой. 

Совершенно справедливо, вслед за Еленой Толстой-Сегал30, Ольга Меерсон усматривает у платоновского повествования сходство с повествованием Гоголя и отмечает, что общее между ними -именно в отталкивании от сатирического. В частности, Гоголь, заключивший «Ревизора» словами «над собой смеетесь» и привнесший в свои произведения, включая и «Ревизора», множество элементов помимо сатиры, и именно элементов неостранения, то есть описания странного как должного с одной стороны и как нечуждого описывающему с другой, в результате чего читатель и зритель гоголевских постановок вовлечен в отождествление с Хлестаковым, сочувствует ему. При сатире смеются над другими, а при неостранении и плачут, и смеются прежде всего над собой.

Платонов и в самом деле, так же, как и Гоголь, заставляет нас переносить происходящее с героями на нас самих, читателей. При этом, он, одаривая описываемые явления невниманием (в определенном смысле), остраняет данный предмет для читателей; подобная ситуация начинает выглядеть по крайней мере «странной» и поэтому заставляет впустить ее в наше сознание.

Некоторые исследователи сопоставляют повествовательную манеру Платонова с Достоевским: «Отсутствие сатирической дистанции обусловлено у Платонова тем же, чем у Достоевского: запретом на осуждение героев»31,

относят Платонова к писателям типа Достоевского, а не Толстого. В частности, Иосиф Бродский: Платонов «показывает нам самосознание своих героев изнутри, «в их терминах»»32, в отличие от Толстого, остраняющий и отстраняющийся от своих героев, как бы постоянно «воспаряющий» в заоблачные высоты, становясь над ними в роль некоего – почти всегда всеведущего, а иногда и безжалостного – судии. «Диалогизм Достоевского налагает на него определенные обязательства: не пытаться отобразить чужое внутреннее состояние таким образом, чтобы читатель не мог бы с ним отождествиться»33.

Другие исследовалели считают, что платоновское видение мира смыкается и с толстовским. Например, таракан, глядящий на мир через стекло окна у Якова Титыча в «Чевенгуре», вполне созвучен по духу толстовскому Холстомеру, и те суждения, которые позволяет себе автор по этому поводу, отчасти напоминают и толстовское резонерство, хотя в них при этом почти полностью отсутствует толстовский довольно прямолинейный пафос, зато постоянно присутствуют ирония и самоирония.


Заключение.


Данную работу хотелось бы законьчить словами Иосифа Бродского: «Идея Рая есть логический конец человеческой мысли в том отношении, что дальше она, мысль, не идет; ибо за Раем больше ничего нет, ничего не происходит. И поэтому можно сказать, что Рай - тупик; это последнее

видение пространства, конец вещи, вершина горы, пик, с которого шагнуть некуда, только в Хронос - в связи с чем и вводится понятие вечной жизни. То же относится и к Аду.

Бытие в тупике ничем не ограничено, и если можно представить, что даже там оно определяет сознание и порождает свою собственную психологию, то психология эта прежде всего выражается в языке. Вообще следует

отметить, что первой жертвой разговоров об Утопии - желаемой или уже обретенной - прежде всего становится грамматика, ибо язык, не поспевая за мыслью, задыхается в сослагательном наклонении и начинает тяготеть к

вневременным категориям и конструкциям; вследствие чего даже у простых существительных почва уходит из под ног, и вокруг них возникает ореол условности.

Таков, на мой взгляд, язык прозы Андрея Платонова, о котором с одинаковым успехом можно сказать, что он заводит русский язык в смысловой тупик или - что точнее - обнаруживает тупиковую философию в самом языке. Если данное высказывание справедливо хотя бы наполовину, этого достаточно, чтобы назвать Платонова выдающимся писателем нашего времени, ибо наличие абсурда в грамматике свидетельствует не о частной трагедии, но о человеческой расе в целом»34.


Список использованной литературы:


  1. Андрей Платонов. Воспоминания современников: Материалы к биографии. Сборник.- М,: Современный писатель, 1994.




  1. Андрей Платонов. Мир творчества. Cборник.- М.: Современный писатель, 1994.




  1. Александр Гордон - ведущий программы, Наталья Васильевна Корниенко - член_корреспондент РАН, Евгений Яблоков - кандидат филологических наук. Миры Андрея Платонова 24.07.2003 / Бесплатное электронное воспроизведение: «Im Werden Verlag» 2003 // http://www.imwerden.de




  1. Биография А. П. Платонова // http://www.aplatonov.ru/veth_plat/




  1. Бродский И. Послесловие к «Котловану» А.Платонова. // Бродский И. Сочинения. Том 4.- СПб.: Издательство «Пушкинский фонд», 1995.




  1. Бродский И. об Андрее Платонове // http://ru.wikipedia.org/




  1. Булыгин А. К., Гущин А. Г. Плач об умершем боге. Повесть-притча Андрея Платонова «Котлован».- Санкт- Петербург, 1997.




  1. Воложин С. И. Тайна Платонова. - Одесса: Студия “Негоциант”, 2001. - 132 с. (Закономерность искусства. Кн. 5.)




  1. Дыдрин А. А. Москва, ты кто? Сходные вопросы без ответов у Хлебникова и Платонова // http://www.hrono.info/proza/platonov_a/meerson1.html




  1. Корниенко Н. О некоторых уроках текстологии. // Творчество Андрея Платонова.- СПб.: Наука, 1995.




  1. Корниенко Н. ...Сохранить в неприкосновенности // Новый мир,- 1991.-№ 1.




  1. Михеев М. В мир Платонова - через его язык. Предположения, факты, истолкования, догадки.- М.: Изд-во МГУ, 2002. - 407 с.




  1. Немцов М. Герои повести «Котлован» как система персонажей. // «Страна философов» Андрея Платонова: Проблемы творчества. Сборник.- М.: Наследие, 1995.




  1. Описание художественного мира А. Платонова по данным языка // http://www. srcc.msu.su/uni-persona/site/research/miheev/dis/glava- II. htm




  1. Пискунова С., Пискунов В. Сокровенный Платонов // Литературное обозрение, 1989, № 1.




  1. Хлыстовски Х. Послесловие к переводу  «Счастливой Москвы» Андрея Платонова // http://a-platonov.narod.ru/




  1. Чалмаев В. Андрей Платонов: К сокровенному человеку.- М.: Современник,1989.

1 Андрей Платонов. Воспоминания современников: Материалы к биографии. Сборник.- М,: Современный писатель, 1994.-c.183.


2 Иосиф Бродский об Андрее Платонове // http://ru.wikipedia.org/


3 Булыгин А. К., Гущин А. Г. Плач об умершем боге. Повесть-притча Андрея Платонова «Котлован».- Санкт- Петербург, 1997.


4 Булыгин А. К., Гущин А. Г. Плач об умершем боге. Повесть-притча Андрея Платонова «Котлован».- Санкт- Петербург, 1997.


5 Михеев М. В. Мир Платонова через его язык. Предположения, факты, истолкования, догадки.- М.: Изд-во МГУ, 2002.


6 Хлыстовски Х. Послесловие к переводу  «Счастливой Москвы» Андрея Платонова // http://a-platonov.narod.ru/


7 Дыдрин А. А. Москва, ты кто? Сходные вопросы без ответов у Хлебникова и Платонова // http://www.hrono.info/proza/platonov_a/meerson1.html


8 Хлыстовски Х. Послесловие к переводу  «Счастливой Москвы» Андрея Платонова // http://a-platonov.narod.ru/


9 Хлыстовски Х. Послесловие к переводу  «Счастливой Москвы» Андрея Платонова // http://a-platonov.narod.ru/


10 Михеев М. В мир Платонова - через его язык. Предположения, факты, истолкования, догадки.- М.: Изд-во МГУ, 2002.


11 Воложин С. И. Тайна Платонова.- Одесса: Студия «Негоциант», 2001. - 132 с.


12 Корниенко Н. О некоторых уроках текстологии. // Творчество Андрея Платонова.- СПб.: Наука, 1995.- с.8.


13 Булыгин А. К., Гущин А. Г. Плач об умершем боге. Повесть-притча Андрея Платонова «Котлован».- Санкт- Петербург 1997


14 Чалмаев В. Андрей Платонов: К сокровенному человеку.- М.: Современник, 1989.-с.354. / цит. по Булыгин А. К., Гущин А. Г. Плач об умершем боге. Повесть-притча Андрея Платонова «Котлован».- Санкт- Петербург 1997


15 Булыгин А. К., Гущин А. Г. Плач об умершем боге. Повесть-притча Андрея Платонова «Котлован».- Санкт- Петербург 1997


16 Булыгин А. К., Гущин А. Г. Плач об умершем боге. Повесть-притча Андрея Платонова «Котлован».- Санкт- Петербург 1997


17 Немцов М. Герои повести «Котлован» как система персонажей. // «Страна философов» Андрея Платонова: Проблемы творчества. Сборник.- М.: Наследие, 1995.-с.173.


18 Михеев М. В мир Платонова - через его язык. Предположения, факты, истолкования, догадки.- М.: Изд-во МГУ, 2002.


19 Булыгин А. К., Гущин А. Г. Плач об умершем боге. Повесть-притча Андрея Платонова «Котлован».- Санкт- Петербург 1997


20 Хлыстовски Х. Послесловие к переводу  «Счастливой Москвы» Андрея Платонова // http://a-platonov.narod.ru/


21 Хлыстовски Х. Послесловие к переводу  «Счастливой Москвы» Андрея Платонова // http://a-platonov.narod.ru/

22 там же

23 Там же

24 Хлыстовски Х. Послесловие к переводу  «Счастливой Москвы» Андрея Платонова // http://a-platonov.narod.ru/


25 Там же

26 Хлыстовски Х. Послесловие к переводу  «Счастливой Москвы» Андрея Платонова // http://a-platonov.narod.ru/


27 Миры Андрея Платонова 24.07.2003. / Бесплатное электронное воспроизведение: «Im Werden Verlag» 2003 // http://www.imwerden.de


28 Булыгин А. К., Гущин А. Г. Плач об умершем боге. Повесть-притча Андрея Платонова «Котлован».- Санкт- Петербург, 1997.


29 Корниенко Н. ...Сохранить в неприкосновенности // Новый мир,- 1991.-№ 1.-с.131.


30 Толстая-Сегал Е. Идеологические контексты Платонова. // Андрей Платонов: Мир творчества.- М., 1994.- с. 47-84.

32 Бродский И. Послесловие к «Котловану» А.Платонова. // Бродский И. Сочинения. Том 4.- СПб.: Издательство «Пушкинский фонд», 1995.


33 Там же

34 Бродский И. Послесловие к «Котловану» А.Платонова. // Бродский И. Сочинения. Том 4.- СПб.: Издательство «Пушкинский фонд», 1995.




Скачать 252.41 Kb.
Поиск по сайту:



База данных защищена авторским правом ©dogend.ru 2019
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Уроки, справочники, рефераты